Год. Целый год Настя Бабенко жила с каменным грузом на сердце. Та последняя, уродливая перепалка с сестрой Лерой врезалась в память острее, чем похороны. Две молодые женщины спорили о деньгах, о наследстве, о той самой квартире, где теперь Настя жила одна. Слова были как ножи: «Ты - самое настоящее проклятие!», «Лучше б тебя не было!». А через неделю Лера попала под ночной экспресс. Лера не желала такой смерти, она хотела жить, несмотря ни на что. Но судьба, увы, распорядилась иначе. В ту последнюю ночь всё шло не по плану. И тот ночной экспресс шёл с опозданием. Лера просто не рассчитала, она подумала, что беда минует её, как в кино. Но этого не случилось. Поезд приближался не с гулом, а с нарастающим давлением. Сначала это была едва уловимая вибрация в земле, передающаяся через подошвы, потом далекий, тоскливый гудок, разрезающий сырой воздух. И наконец — свет. Ослепительный, белый, безжалостный луч, выхватывающий из темноты клубящийся пар, гравий между шпал и одинокую фигуру на краю.
В этот миг время не остановилось — оно буквально расслоилось. Для машиниста в кабине это была вспышка ужаса, рефлекторное, бесполезное движение рукой к тормозам, которые уже ничего не могли изменить. Для дежурного, слышавшего лишь сдавленный крик, заглушённый стальным скрежетом, — леденящий душу звук, после которого наступила иная тишина. Не природная, а тяжелая, звенящая, пропитанная адреналином и безумием.
На холодных рельсах лежала яркая, не по сезону легкая куртка, подхваченная ветром от проносящихся вагонов. В свете фар приближающихся людей она казалась абсурдно пестрой, точкой цвета в мире внезапно ставшем черно-белым и безжалостно четким.
Это была не сцена из кино. В ней не было пафоса, только обнажённая, ошеломляющая физика необратимого. Холод металла, резкий запах масла и тревоги, и нелепая, щемящая деталь — рассыпавшиеся по шпалам из разорванной сумки личные вещи: телефон с потухшим экраном, ключи, губная помада. Осколки обычной, недавно угасшей жизни, на которые теперь падал неверный, мигающий свет фонаря. Несчастный случай, сказали все. Но Настя лишь знала – это она убила свою сестру. Словами. За неделю до страшного происшествия.
Старая квартира родителей, в которой Настя осталась одна, увы, не приносила ей радости. На полках пожелтели книги в рыхлых переплётах, на серванте застыли в хороводе фарфоровые балерины, а на стене тикали старые часы, словно отмеряя последние минуты перед бурей. Стоило ли из-за этого ругаться с родным человеком? Конечно, не стоило. То была лишь бессмысленная буря в лице двух женщин, которые когда-то засыпали здесь в одной комнате, шепчась до рассвета... Теперь одна из этих женщин покоится в земле.
Настю терзало чувство вины. Предчувствие чего-то недоброго уже давно витало в воздухе. Никому из своих близких она так и не сказала, почему она разругалась с Лерой накануне её смерти. Беззащитная и потерянная, она осталась наедине с угрызениями совести.
В годовщину смерти порог квартиры переступила гнетущая тишина. Всё замерло без движения. Тишина давила на барабанные перепонки, а в таком стылом беззвучии, как известно, обостряется слух, настраиваясь на несуществующие частоты. Через какое-то время начинают мерещиться звуки. Кажется, вот-вот заскрипит дверь, щёлкнет выключатель в соседней комнате, стукнет ложка а тарелку. Но это всё обман, иллюзия, искажение.
Такая тишина отнюдь не мирная. Воздух не вибрирует, не передаёт ничего, кроме ощущения пустоты, которая не разряжается, а лишь уплотняется. Она обволакивает, изолирует, делает тебя пленником внутри собственного пространства. Даже дыхание кажется слишком громким, неуместным вторжением в эту абсолютную, гнетущую стерильность молчания.
И она сидела в центре этой звуковой вакуумной камеры, а пространство медленно, но верно сжималось вокруг неё. Настя, противясь своему страху, налила вина, поставила перед собой фотографию улыбающейся Леры.
- Прости, — прошептала она в тишину. В ответ молчали лишь стены, впитавшие когда-то их смех, а потом и их яд.
И тут зазвонил телефон. Стационарный, древний, проводной аппарат, доставшийся ей в наследство от родителей. Он давно был отключен, просто пылился на тумбе. Настя замерла. Звонок был дребезжащим, настойчивым, каким-то неестественно громким. Сердце ушло в пятки. Подойти? Не подойти?
Она подошла, как во сне. Подняла тяжелую, холодную трубку.
- Алло? — выдавила из себя девушка. Её губы были сухими от страха.
В трубке был шум и далекий гул поезда. Потом — голос. Узнаваемый до мурашек, но исковерканный, будто пропущенный через сито пепла и боли.
- Настя…
От этого слова по спине Насти пробежал ледяной пот.
- Лера? Это… это шутка? — слабо прошептала она.
- Шутка? — голос в трубке стал резче. — - У нас был договор, сестрёнка. Забыла? Ты забрала мою долю. Забрала квартиру. Мои деньги!
- Какие деньги?! Лера, тебя нет в живых! Ты умерла! — Настя почти кричала, сжимая трубку так, что пальцы побелели.
- Это ничего не меняет, Настя! Ты мне должна! — голос стал навязчивым, шепчущим. — Здесь холодно. И темно. А твои долги горят ярче. Тысяча. Первый взнос. Тысяча, чтобы я… отстала. Ненадолго.
- Ты не настоящая! Это чья-то злая шутка! — истерично закричала Настя, но взгляд упал на фотографию. На снимке улыбка Леры казалась вдруг кривой, а глаза — пустыми.
- Не нужно паники, сестрёнка! С первым платежом я тебе, так и быть, помогу по доброте душевной. Как ты знаешь, Я всегда умела входить в положение несчастных и обездоленных. В отличие от тебя. Но это всё лирика. Слушай внимательно: в правом кармане моего синего пальто, что висит в шифоньере, я оставила две купюры по 500 рублей. Разве ты их ещё не нашла? Проверь!
Трубка заполнилась гулом, а затем раздались короткие гудки. Настя, дрожа всем телом, бросилась к шифоньеру. В глубине висело то самое синее пальто Леры. Настя судорожно запустила руку в правый карман. Пальцы наткнулись на две хрустящие купюры. Что за волшебство такое! Этих денег не было год назад, когда она разбирала вещи! Она точно проверяла!
Телефон снова зазвонил.
Настя, не в силах сдержать дрожь, поднесла трубку к уху.
- Видишь? — прошипел голос. — Тысяча. Оставь в почтовом ящике. К полуночи. И не бумажкой. Монетами. Чтобы звенели… я сама приду забрать. Мне скучно здесь одной, сестрёнка. Так скучно… Но с деньгами точно станет веселее!
Связь прервалась.
Настя опустилась на пол, обхватив голову руками. Бред. Галлюцинация. Но две смятые купюры в её руке были настоящими. Настя металась по квартире, вытряхивая мелочь из кошельков, разбивая старые копилки, рыдая от ужаса. Кто-то издевается. Но кто? Кто знал про пальто? Про их ссору о деньгах?
Ровно в 23:55, сжимая в руках мешочек с звенящей мелочью, она вышла на лестничную клетку. Было тихо и пусто. С дрожью в коленях Настя открыла почтовый ящик, швырнула туда мешочек и захлопнула железную дверцу. Звяканье было оглушительно громким в ночной тишине.
Потом девушка бросилась обратно в квартиру, закрыла дверь на все замки, прислонилась к ней, пытаясь отдышаться. Ни звука в квартире!
Тишина длилась ровно до того момента, как в спальне, из старого радиобудильника, который не работал года три, раздалось оглушительное, искаженное эхом позвякивание монет. Будто кто-то трясёт тем самым мешочком прямо у неё пол ухом.
А потом, сквозь шипение и треск, прорвался знакомый до боли голос, теперь уже звучащий прямо в комнате:
- Спасибо… Но это только начало, сестренка. Долг большой, а проценты здесь… бессрочные. Ты только плати. В противном случае тебя ждут неприятности. Крупные неприятности, сестрёнка. Мы не сумели договориться при жизни, так давай договоримся после моей смерти. По-взрослому. Как полагается сёстрам.
И где-то в темноте коридора, едва слышно, звякнула монетка, упав на пол, а Настя окончательно осознала, выплачивать долг сестре она будет долго...
Эта история - художественный вымысел. Все совпадения с реальными персонажами случайны.
#страшныеистории#мистика