Зонт я забыла в кафе первого октября. Спешила на встречу с клиентом, схватила сумку, выскочила под козырёк – и только на остановке поняла, что руки пустые. Проверила сумку. Карманы. Снова сумку. Нет.
Сердце ухнуло вниз.
Вернулась через два часа – раньше никак, клиент попался дотошный, обсуждали каждый оттенок штор для его новой гостиной. Влетела в кафе, к вешалке у входа. Пусто. Только чей-то чёрный зонт-трость и забытый шарф.
– Простите, – я подошла к стойке. – Я оставила здесь зонт. Красный, с белыми горошками.
Бариста – девушка лет двадцати, с короткой чёлкой и чуть припухшими к вечеру веками – пожала плечами.
– Кто-то взял. Тут зонты долго не задерживаются. Дождь, сами понимаете.
Я стояла у стойки и чувствовала, что сейчас заплачу. Глупо. По-детски. Взрослая женщина, ближе к тридцати, дизайнер интерьеров с портфолио и клиентами. А тут – слёзы из-за зонта.
Но это был не просто зонт.
Бабушка подарила его мне на восьмилетие. Двадцать лет назад. Мы тогда гуляли по рынку – тому старому, где продавали всё подряд, от домашних соленьев до китайских игрушек. Бабушка остановилась у палатки с зонтами.
«Смотри, Ниночка. Красный с горошками. Как в старых фильмах. Хочешь?»
Я хотела. Очень.
Она купила. Вручила мне с серьёзным видом.
«Под красным всегда найдёшь укрытие», – сказала. – «Запомни».
Три года без неё. Три года, как ушла – тихо, во сне, в своей квартире с геранью на подоконнике. Я приехала утром, как обычно, с пирожками из её любимой пекарни. А она уже не проснулась.
И вот теперь – без зонта. Последняя вещь, которую я носила с собой каждый день. Которая пахла её шкафом – чуть затхло, чуть нафталином, чуть чем-то тёплым и родным.
– Девушка, вы в порядке? – бариста смотрела на меня с беспокойством.
Я моргнула. Провела рукой по лицу. Сухо. Слава богу, не разревелась.
– Да. Просто зонт важный. Можно оставить записку? Вдруг кто вернёт.
Она протянула салфетку и ручку.
Я написала: «Если нашли красный зонт с белыми горошками – позвоните, пожалуйста. Очень важно». Оставила номер. Отдала бариста.
– Передам, если кто спросит, – кивнула она. – Но не надейтесь сильно. Обычно не возвращают.
Я вышла под дождь. Без зонта. Капли стекали по лицу, и это было даже хорошо. Никто не отличит дождь от слёз.
***
Неделя прошла в работе. Заказы, эскизы, созвоны с поставщиками. Моя однушка в старом доме у парка превратилась в привычный хаос – образцы тканей на диване, каталоги плитки на полу, засохший кактус на подоконнике, которому я третий месяц забывала подыскать компанию.
Я старалась не думать о зонте. Купила новый – чёрный, скучный, из ближайшего супермаркета. Он раскрывался туго и протекал на стыках спиц.
А потом позвонили.
Незнакомый номер. Я сняла трубку машинально – думала, клиент.
– Здравствуйте. Это по поводу зонта.
Голос мужской. Низкий, с лёгкой хрипотцой – как будто шёпот смешали с баритоном. Такой голос хотелось слушать. Я даже не сразу поняла, что он сказал.
– Простите?
– Зонт. Красный с белыми горошками. Это вы оставляли записку в кафе на Чехова?
Я села на диван. Накрутила прядь на палец – привычка с детства, когда волнуюсь.
– Да. Это я. Вы нашли?
– Нашёл. Точнее, взял. В тот день шёл дождь, я зашёл в кафе, а на вешалке лежал зонт без хозяина. Решил, что забытый навсегда. Простите.
Он звучал виновато. Искренне виновато.
– Ничего, – я выдохнула. – Главное, что он у вас. Можем встретиться, я заберу.
Пауза. За окном снова начинался дождь – мелкий, нудный, затяжной.
– Тут такое дело, – сказал он. – Всю неделю льёт. Прогноз – ещё неделя такой же погоды. Я им пользуюсь. Вашим зонтом.
Я хотела возмутиться. Чужой человек пользуется бабушкиным зонтом!
– Могу вернуть через неделю, – продолжил он. – Или раньше, если погода наладится. Просто не хочется нести его под дождём и промочить вас в процессе передачи. Логично?
Логика в этом была. Странная, но была.
– Хорошо, – сказала я. – Через неделю.
– Спасибо. Вы очень понимающая. Кстати, меня Глеб зовут.
– Нина.
– Красивое имя. Старинное. Сейчас редко встречается.
– Бабушка назвала.
– Та самая, которая подарила зонт?
Я удивилась.
– Откуда вы знаете, что зонт от бабушки?
– В записке было «очень важно». Люди так пишут о вещах с историей. И зонт старый, но ухоженный. Такие не покупают – такие хранят.
Он оказался внимательным. Этот незнакомый Глеб с хриплым голосом.
– Да, – сказала я. – Бабушка подарила. Давно.
– Тогда тем более верну. Обязательно. Через неделю.
Он положил трубку. Я ещё минуту сидела с телефоном в руке. Потом поймала себя на том, что улыбаюсь.
Странный разговор. Странный человек. Взял чужой зонт, а потом позвонил извиниться.
Может, мир не так уж плох.
***
Через три дня я поймала себя на том, что проверяю телефон чаще обычного. Глупо. Он же сказал – через неделю. Чего ждать?
Но ждала.
И дождалась. Ровно через неделю, день в день.
– Нина? Это Глеб. Зонт всё ещё у меня.
– Я помню.
– Тут проблема.
Я почувствовала укол разочарования. Сейчас скажет, что потерял. Или сломал. Или собака погрызла.
– Прогноз на следующие семь дней – сплошные осадки. Я посмотрел три разных приложения. Все согласны: дождь, дождь, и ещё раз дождь.
– И?
– Можно ещё неделю?
Я подошла к окну. Тучи висели низко, тяжёлые, серые. Он не врал.
– Глеб.
– Да?
– Вы серьёзно просите отсрочку на зонт из-за погоды?
Он помолчал.
– Когда вы так говорите – звучит глупо.
– Звучит очень глупо.
– Но логично. Зонт нужен, когда идёт дождь. У вас есть другой?
– Есть. Чёрный. Протекает.
– Вот видите. А ваш красный – отличный. Не протекает, спицы крепкие, купол держит ветер. Я его ценю.
– Вы его украли.
– Взял без спроса. Это другое.
Я фыркнула. Он услышал и засмеялся – негромко, искренне.
– Ладно, – сказала я. – Ещё неделю.
– Вы очень терпеливая, Нина. Я бы на вашем месте уже психанул.
– Может, я тоже психану. Через неделю.
– Тогда позвоню раньше. Предупредить о психе.
– Договорились.
Я положила трубку и поймала себя на том, что снова улыбаюсь.
Что со мной происходит?
***
Он позвонил через шесть дней. Не через семь.
– Доброе утро. Это зонтный террорист.
Я рассмеялась прямо в трубку.
– Глеб?
– Он самый. Звоню с отчётом. Зонт цел, купол не порвался, спицы на месте. Провёл полную инспекцию сегодня утром.
– Вы что, осмотр перед возвратом проводите?
– А как же. Вдруг вы его сдавали мне на хранение по акту приёма-передачи. С подписями и печатями.
– У меня нет печати.
– Жаль. Я бы оценил бюрократический подход к зонтам.
Я сидела на кухне, грела руки о чашку с чаем. За окном серело. Снова дождь.
– Глеб.
– Да?
– Вы программист?
– Откуда знаете?
– Логика. Вы всё время строите логические цепочки. Программисты так делают.
Теперь засмеялся он.
– Верно. Бэкенд-разработчик. Сижу дома, пишу код, разговариваю с компьютером. Иногда с кофемашиной. Она не отвечает, но я не обижаюсь.
– Удалёнка?
– Уже три года. Привык. А вы?
– Дизайнер интерьеров. Тоже удалёнка. Тоже привыкла.
– Тогда мы оба знаем, каково это – когда живой голос в трубке становится событием дня.
Я промолчала. Он попал в точку.
– Ладно, – сказал он, – теперь серьёзно. Прогноз всё ещё мокрый. Но если хотите – могу занести сегодня. Прямо сейчас. Адрес скажете – приеду.
Я посмотрела в окно. Дождь набирал силу – уже не морось, а настоящие струи.
– Куда вы пойдёте в такую погоду?
– Под вашим зонтом. Он хорошо держит.
– Глеб.
– Да?
Я помолчала. Сердце стукнуло чуть быстрее.
– Ещё неделю.
– Уверены?
– Уверена.
Он выдохнул – я услышала через трубку. Облегчение?
– Спасибо, Нина. Я позвоню.
– Я знаю.
Положила трубку. Посмотрела на телефон.
Что я делаю?
Зонт мне нужен. Бабушкин зонт, память, всё такое. Но каждый раз, когда можно было забрать – я соглашалась подождать.
Потому что ждала не зонт.
Ждала звонок.
Его голос с этой хрипотцой. Его шутки про террориста и акты приёма-передачи. Его «ещё неделю?» с улыбкой в интонации.
Я поняла: он тянет время.
И я тяну тоже.
***
Четвёртый звонок был другим.
Он позвонил вечером, около девяти. Я сидела на полу в окружении каталогов, выбирала светильники для заказчика.
– Не помешал?
– Нет. Работаю.
– Вечером? В воскресенье?
– Дедлайн. Вы тоже работаете вечерами?
– Постоянно. Код не смотрит на часы.
Мы помолчали. Не неловко – как-то уютно.
– Нина.
– Да?
– Я не за этим звоню. Не за зонтом.
Я отложила каталог. Сердце снова ускорилось.
– А за чем?
– Просто поговорить. Можно?
Можно. Конечно, можно.
Мы разговаривали полтора часа. О работе – он говорил про баги, которые живут своей жизнью, я делилась историями про клиентов, которые хотят «что-то такое, ну вы понимаете». О том, как сложно работать из дома – когда рабочий стол в двух метрах от кровати, и граница между «надо» и «хочу» размывается. О кофе – он признался, что выпивает шесть чашек в день и не стыдится. Я призналась, что чай. Он сказал, что чай – это тоже кофе, только для людей с терпением.
Мы говорили о дожде.
– Знаете, что мне нравится в октябре? – спросил он.
– Что?
– Он не притворяется. Не обещает тепло, как сентябрь. Не пугает холодом, как ноябрь. Просто идёт дождь. Честно и без извинений.
– Философ.
– Программист. Мы любим логику.
– И честность?
– И её тоже.
Пауза. Потом он сказал:
– Нина.
– Да?
– Я должен признаться.
Сердце подпрыгнуло куда-то к горлу.
– В чём?
– Я искал точно такой же зонт. Красный с белыми горошками. Объехал полгорода. Заходил в магазины, смотрел на барахолках, рылся на сайтах.
– Зачем?
Молчание. Долгое.
– Думал – верну ваш, а себе куплю такой же. Чтобы было что-то общее.
Я не знала, что сказать. Он продолжил:
– Глупо, да? Взрослый мужик, за тридцать, ищет зонт с горошками по всему городу. Как ребёнок.
– Нашли?
– Нет. Такие уже не делают. Ваш – из восьмидесятых, судя по фурнитуре.
– Бабушка покупала на рынке. В восемьдесят каком-то году.
– Тогда понятно. Раритет.
Мы снова помолчали.
– Глеб.
– Да?
– Зачем вам что-то общее? Со мной.
Он не ответил сразу. Потом сказал – тихо, почти шёпотом:
– Потому что за этот месяц ваш голос стал лучшей частью моей недели.
Я закрыла глаза. Провела рукой по лицу.
– Глеб.
– Да?
– Давайте встретимся.
Теперь молчал он.
– Когда? – спросил наконец.
– В следующую субботу. В том же кафе. Где я его потеряла.
– А если будет дождь?
– Тем лучше. Будет повод принести зонт.
Он засмеялся – тепло, с облегчением.
– Договорились.
***
Неделя до субботы тянулась бесконечно.
Я работала, готовила презентации, созванивалась с клиентами – но мысли всё время уплывали. К звонкам. К его голосу. К тому, как он сказал: «Ваш голос стал лучшей частью моей недели».
Мы больше не созванивались. Как будто оба понимали – следующий разговор должен быть вживую.
Я переживала. Глупо, по-девчоночьи. Что надеть? Как себя вести? Вдруг он окажется не таким, каким я его представляла?
В пятницу вечером, накануне встречи, я достала коробку из-под кровати. Там хранились бабушкины вещи – те, что я забрала после её ухода. Вязаный шарф. Рецепт яблочного пирога её почерком. Фотографии.
И открытка, которую она подарила мне вместе с зонтом.
«Ниночке на 8 лет. Пусть всегда будет, под чем укрыться. И от дождя, и от жизни. Бабушка Зоя».
Я сидела на полу, держала открытку и плакала.
Три года. А иногда кажется – вчера.
Бабушка верила, что всё не просто так. Что люди встречаются по какой-то причине. Что потерянное находится, когда время приходит.
Может, она была права.
Может, я потеряла зонт, чтобы найти что-то другое.
***
Суббота выдалась дождливой. Как по заказу.
Я пришла в кафе за десять минут. Чёрный свитер, джинсы, волосы собраны. Простая, не нарядная. Не хотела показаться – хотела быть собой.
Села у окна. Заказала латте. Накрутила прядь на палец – и заставила себя убрать руку.
Пять минут. Десять.
За окном дождь стучал по асфальту. Люди пробегали мимо, прикрываясь сумками и пакетами. Редко – зонтами. Октябрь в этом году застал всех врасплох.
Пятнадцать минут.
Может, передумал. Может, понял, что месяц переговоров о зонте – это смешно. Нелепо. По-детски.
Двадцать минут.
Я уже собиралась попросить счёт, когда дверь открылась.
Он был выше, чем я представляла. Тёмные волосы, чуть мокрые от дождя. Куртка серая, простая. Джинсы. Кроссовки. Обычный человек, не киногерой.
Но руки – я сразу заметила руки. Длинные пальцы, крупные костяшки. Руки человека, который много работает за компьютером.
И два зонта.
Два одинаковых красных зонта с белыми горошками.
Он увидел меня, улыбнулся – чуть нервно, чуть неуверенно – и подошёл к столику. Положил оба зонта на свободный стул.
– Привет.
– Привет.
Он сел напротив. Глаза карие, с тёплым отблеском. Смотрел прямо, не отводил взгляд.
– Ты опоздал.
– На двадцать минут. Знаю. Извини.
– Что случилось?
Он кивнул на зонты.
– Заезжал за вторым.
Я перевела взгляд на зонты. Два одинаковых. Красные, с белыми горошками, купол чуть выцветший.
– Глеб.
– Да?
– Ты же говорил, что не нашёл.
– Тогда не нашёл. Но продолжал искать.
– Три недели?
– Три недели. Интернет. Барахолки. Один мужик из Воронежа прислал. У него в гараже лежал с советских времён.
Я смотрела на зонты. Близнецы.
– Зачем?
Глеб помолчал. Потом сказал:
– Потому что мне нужен был повод вернуться.
– Вернуться?
– Когда верну твой – история закончится. Зонт на месте, долг выполнен, все свободны. А я не хотел, чтобы она заканчивалась.
Я почувствовала, как тепло разливается где-то в груди.
– Глеб.
– Да?
– Я тоже не хотела.
– Я знаю.
– Откуда?
Он наклонился вперёд, положил руки на стол. Длинные пальцы, крупные костяшки.
– Ты четыре раза соглашалась подождать. Хотя зонт бабушкин. Память. Важно. Ты могла в любой момент сказать: хватит, верни сегодня. Но не сказала.
– Может, я просто вежливая.
– Может. А может, тебе тоже нужен был повод.
Я молчала. Он продолжил:
– Нина. Мы месяц договаривались вернуть зонт. Месяц искали причины не возвращать. Придумывали дожди, которые и так шли. Тянули время, которое и так летело. Зонт был предлогом для того, что мы оба боялись назвать.
– И что это было?
Он посмотрел на меня – спокойно и серьёзно.
– Это, – он кивнул на нас обоих. – Вот это. Мы.
Я засмеялась. Он тоже.
– Знаешь, что самое смешное?
– Что?
– У меня чёрный зонт. Протекающий. Я могла давно купить нормальный. Но не покупала.
– Почему?
– Ждала, что ты позвонишь.
Он улыбнулся – широко, открыто.
– Значит, план сработал.
– Какой план?
– Украсть зонт – влюбить в голос – вернуть с бонусом.
– Это был план?
– Нет. Это была импровизация. Но так красивее.
Мы сидели и смотрели друг на друга. Люди вокруг пили кофе, стучали по ноутбукам, разговаривали по телефонам. А мы молчали – и это молчание было правильным.
– Глеб.
– М?
– Теперь у нас два одинаковых зонта.
– Теперь нам придётся гулять вместе. Иначе перепутаем.
– Это угроза?
– Это план. Настоящий, не импровизация.
Он поднялся, протянул мне руку.
– Пойдём?
– Куда?
– На улицу. Дождь. Надо проверить, работают ли оба.
Я взяла его руку. Тёплая, сухая, уверенная.
Мы вышли из кафе вместе. Дождь ещё моросил – мелко, почти ласково. Глеб раскрыл один зонт и поднял над нами обоими.
– Красный, – сказала я. – Бабушка говорила: под красным всегда найдёшь укрытие.
– Умная была женщина.
– Да. Была.
Мы шли по мокрому асфальту. Капли стучали по куполу. Его плечо касалось моего.
– Глеб.
– М?
– Дождь кончился.
– Я знаю.
– Зонт можно закрыть.
Он посмотрел на меня. Улыбнулся – той самой улыбкой, которую я раньше только слышала в голосе.
– Можно. Но не хочу.
И мы пошли дальше. Под красным зонтом с белыми горошками. Двое людей, которые месяц искали повод не расставаться.
Бабушка была права. Под красным – всегда найдёшь укрытие.
Я нашла.
***
Прошёл год.
Тот самый зонт – бабушкин – теперь висит у нас в прихожей. Рядом со вторым, воронежским. Мы так и не научились их различать, и это стало нашей шуткой.
«Возьми красный», – говорит Глеб.
«Какой из них?» – спрашиваю я.
«Любой. Оба наши».
Первого октября, ровно через год после того дня, мы снова пришли в то кафе. Сели за тот же столик. Заказали латте.
Глеб положил что-то на стол. Записка на салфетке.
«Если нашли красный зонт с белыми горошками – позвоните, пожалуйста. Очень важно».
– Ты её сохранил?
– Конечно. Это начало.
Я посмотрела на него. На мужчину, который год назад взял чужой зонт и позвонил извиниться. На человека, который три недели искал такой же, чтобы было «что-то общее».
– Глеб.
– Да?
– Спасибо.
– За что?
– За то, что взял зонт.
Он улыбнулся.
– Спасибо, что оставила записку.
За окном шёл дождь. Октябрь в этом году снова не притворялся – честный, мокрый, настоящий.
Мы допили кофе, вышли под дождь, раскрыли зонт.
Красный с белыми горошками.
Под ним всегда найдёшь укрытие.
Бабушка знала.