Я хочу рассказать о своей жизни — такой странной, перепутанной, будто клубок ниток, который кто‑то нарочно растрепал. Начну с самого начала… или с того, что мне удалось удержать в памяти.
Часть 1. Под корнями
Помню темноту. Тёплую, плотную, пахнущую землёй и сырым мхом. Мы жили под старым деревом — я, братья, сёстры и мама.
Она была мягкой, как облако, и тёплой, как печка в мороз. Её мурлыканье звучало, как песня: низкое, ровное, убаюкивающее. Я прижимался к её боку и чувствовал, как время тает, словно сахар в молоке.
Но больше всего я запомнил запах. Сырость. Холод. И всё же — безопасность. Теснота под корнями казалась крепостью. Мы жмурились в полумраке, а снаружи шёл дождь, стуча по коре, как чьи‑то осторожные пальцы.
Я был самым трусливым из котят. Пока остальные толкались, пытаясь выбраться наружу, я забивался в угол и смотрел на них с тревогой. Они смеялись надо мной — фыркали, пихали лапами: «Ты что, боишься света?»
А я боялся. И это спасло мне жизнь.
Часть 2. Когда мама ушла
Со временем она стала уходить. Сначала на минуту. Потом на час. Потом — на целый день.
Каждый раз, когда она исчезала в зарослях, моё сердце сжималось. Я ждал, прижав уши, вслушиваясь в шорохи. Иногда она возвращалась. Иногда — нет.
А потом… перестала возвращаться совсем.
Мы остались одни.
Братья и сёстры быстро осмелели. Они выбегали из‑под корней, нюхали траву, гонялись за листьями. Люди из соседних домов кидали им кусочки еды, дети пытались погладить. Всё вокруг казалось им игрой.
А я не мог.
Я сидел у входа в наше убежище и смотрел, как они исчезают за поворотом. Мне хотелось пойти за ними, но лапы будто прилипали к земле. Я наблюдал. Всегда только наблюдал.
Часть 3. Тот день
Был солнечный день. Яркий, звонкий, обманчиво добрый.
Мои братья и сёстры резвились у куста — прыгали, кувыркались, хватали лапами воздух. Я сидел в тени, следил за ними и думал: «Может, сегодня я тоже попробую…»
И тут — лай.
Громкий, резкий, как удар.
Я поднял голову и увидел тень. Огромную, движущуюся, пахнущую страхом. Пёс. Соседский пёс.
Всё произошло слишком быстро. Крики. Вой. Треск веток. Я забился вглубь, закрыл глаза, зажмурился так сильно, что перед ними поплыли цветные пятна.
Когда всё стихло, я осмелился выглянуть.
Никого.
Только тишина. И едва слышное мяуканье — моё собственное.
Я остался один.
Часть 4. Руки в рукавицах
Я не знаю, сколько времени провёл под пнём. Дни? Недели? Время стало вязким, как смола.
А потом — свет. И огромные, страшные рукавицы.
Я зашипел, попытался спрятаться, но меня аккуратно подхватили. Я дрожал, царапался, но руки были нежными. Они не причиняли боли. Они… спасали.
Меня принесли в дом.
Тут было тепло. Пахло деревом, молоком и чем‑то неуловимо добрым. Я зажмурился от яркого света, а потом увидел ее — мою улыбающуюся маму.
— Привет, — сказала она тихо. — Ты будешь моим котом?
Я не ответил. Я просто смотрел на неё, и страх медленно отступал.
Она взяла меня на руки. Ее ладони были нежными, но крепкими. Она гладила меня, шептала что‑то невнятное, и я вдруг понял: это — безопасно.
Я начал мурлыкать. Сам не заметил, как.
Так я обрёл новую маму. Нового человека. Новый дом.
Часть 5. Пень
Дерево срубили. От него остался только пень — голый, одинокий, стоящий посреди дороги.
Иногда я прихожу сюда. Сажусь, смотрю вдаль и вспоминаю.
Ту темноту. Тот лай. Те руки в рукавицах.
Я больше не боюсь света. Но иногда мне нужно вернуться сюда — к своему началу.
Это было лишь вступление. У меня ещё много историй. А пока… мне нужно вернуться к наблюдению. С моего любимого пня.