Бизнес-центр «Атлант» напоминал огромный ледяной замок, вонзившийся в серое небо мегаполиса. Внутри всё дышало успехом: запах дорогого кофе, эхо шагов по итальянскому мрамору и приглушенный гул многомиллионных сделок. У самого входа, за скромной стойкой, которая казалась инородным телом в этом царстве хай-тека, сидела Анна Сергеевна.
Ей было глубоко за шестьдесят. На ней был поношенный темно-синий пиджак, а седые волосы были аккуратно собраны в тугой пучок. Перед ней лежал журнал посещений и старая кружка с трещиной. Для сотен пролетавших мимо клерков она была просто «вахтёршей», деталью интерьера, такой же привычной и незаметной, как турникет.
— Женщина, ну сколько можно? У меня встреча через три минуты! — раздался резкий, капризный голос, от которого у Анны Сергеевны на мгновение замерло сердце.
Она медленно подняла глаза. Перед ней стояла Эвелина Громова — воплощение столичного глянца. Соболиная шуба, несмотря на оттепель, сумочка стоимостью в годовой бюджет провинциального городка и взгляд, в котором читалось искреннее отвращение к любому, кто зарабатывал меньше миллиона в месяц.
Эвелина была женой Марка Громова, «стального короля», который арендовал три верхних этажа в этом здании.
— Ваша карта, пожалуйста, — тихо произнесла Анна Сергеевна, глядя в лицо женщине, которую знала слишком хорошо.
Эвелина небрежно бросила пластиковый прямоугольник на стойку. Карта соскользнула и упала на пол, к ногам Анны Сергеевны. Эвелина даже не подумала нагнуться. Она просто стояла, постукивая по полу носком туфли от Louboutin.
— Поднимите и приложите. И побыстрее. Мой муж платит сумасшедшие деньги за аренду в этом здании, а я должна ждать, пока вы тут... дремлете.
Анна Сергеевна медленно вышла из-за стойки. Движения её были полны достоинства, которое никак не вязалось с её должностью. Она подняла карту и, прежде чем вернуть её, на мгновение заглянула в глаза Эвелине.
— Вы очень торопитесь, Эвелина Викторовна. Но в этом здании правила едины для всех.
Эвелина замерла. Она вгляделась в лицо старушки. Что-то в этих глазах — холодных, глубоких, цвета грозового неба — показалось ей смутно знакомым. Память услужливо подбросила образ двадцатилетней давности: нищая коммуналка, запах дешевых пельменей и женщина, которая когда-то пыталась научить её, молодую и амбициозную провинциалку, «хорошим манерам».
— Постойте... — Эвелина прищурилась, и на её лице отразилась гримаса узнавания, смешанная с торжествующим злорадством. — Анна? Анна Борисовна? Неужели это вы?
Она звонко рассмеялась, привлекая внимание охраны и пары менеджеров, стоявших у лифта.
— О боже, я не верю своим глазам! Неужели великая Анна Борисовна, которая когда-то читала мне лекции о морали и семейных ценностях, теперь охраняет вертушку? — Эвелина наклонилась ближе, обдав Анну ароматом тяжелых духов. — А ты всё вахтёршей сидишь? — скривилась жена миллионера. — Жизнь тебя не пощадила, дорогая. А ведь когда-то ты строила из себя королеву.
Анна Сергеевна не отвела взгляда. Она спокойно положила карту на стойку.
— Время всех расставляет по местам, Эвелина. Кого-то в кресло, кого-то у двери. Главное — кем ты остаешься внутри.
— О, избавь меня от своих философских бредней! — Эвелина выхватила карту. — Посмотри на себя. Твои руки в трещинах, твой пиджак старше, чем моя карьера. А теперь посмотри на меня. Я — Громова. Я владею этим миром. А ты... ты просто прах под моими ногами. Знаешь, я сегодня же поговорю с Марком. Нам не нужны здесь такие «символы прошлого». Тебя пора списать в утиль, как и это старое здание.
Эвелина развернулась и, громко цокая каблуками, направилась к золоченым дверям лифта. Она не видела, как Анна Сергеевна медленно вернулась на своё место и достала из-под стола мобильный телефон. Это был не старый кнопочный аппарат, а последняя модель, замаскированная в простой чехол.
Она набрала номер.
— Виктор? — голос Анны Сергеевны изменился. Исчезла старческая хрипотца, появился стальной блеск. — Да, это я. Громов подал заявку на продление аренды своего офиса на следующий год? Да, на три этажа. Подготовь документы об отказе. И найди мне полную выписку по его личным счетам. Кажется, его жена слишком уверенно чувствует себя в «моем» доме.
На другом конце провода возникла пауза, а затем почтительный голос произнес:
— Будет сделано, Анна Борисовна. Но позвольте спросить... Почему сейчас? Вы скрывались пять лет.
— Потому что пыль иногда принимает себя за алмаз, Виктор. Пора протереть стекла.
Анна Сергеевна положила телефон и снова взяла свою треснувшую кружку. Через панорамное окно она видела, как к зданию подъезжает очередной черный лимузин. Она была Анной Борисовной Штерн. Женщиной, которая построила эту империю с нуля, а затем «исчезла», передав управление доверенным лицам, чтобы просто пожить в тишине и посмотреть на мир снизу вверх.
Она хотела увидеть, как ведут себя люди, когда думают, что перед ними никто. И сегодня Эвелина Громова сдала свой самый важный экзамен на «неуд».
Игра только начиналась.
Марк Громов любил высоту. Его кабинет на сороковом этаже «Атланта» был спроектирован так, чтобы город казался игрушечным, разложенным на ладони. Панорамные окна от пола до потолка создавали иллюзию всевластия. Однако сегодня это чувство было отравлено.
Марк стоял у окна, сжимая в руке стакан с виски. Ему было сорок пять, и он привык, что проблемы решаются звонком или чеком. Но письмо, которое сегодня утром принес его адвокат, не решалось ни тем, ни другим.
— Что значит «отказ в продлении»? — Марк обернулся к адвокату, стоявшему у двери. — Мы платим самую высокую ставку в этом районе. Мы якорный арендатор! Они должны бегать за мной и умолять остаться.
Адвокат, сухопарый мужчина в очках, лишь пожал плечами.
— Управляющая компания «Штерн Групп» прислала уведомление. Без объяснения причин. Согласно пункту 8.4 договора, владелец имеет право не продлевать аренду, уведомив за три месяца. Они даже не стали обсуждать повышение цены.
— Кто этот владелец? Я три года здесь сижу и ни разу не видел Штерна. Говорят, это какой-то старик, живущий в Швейцарии. Найди его. Предложи любые деньги. Переезд офиса такого масштаба — это катастрофа для акций компании.
В этот момент дверь кабинета распахнулась, и в облаке аромата дорогих духов влетела Эвелина. Она сияла, её щеки горели румянцем после удачного шопинга.
— Марк, дорогой! Ты не представляешь, кого я сегодня встретила на входе! — Она не заметила напряженной атмосферы в комнате. — Ту старую мегеру, Анну Борисовну! Помнишь, я рассказывала, как она трепала мне нервы в юности, когда я только приехала покорять город? Она сидит там, внизу, на вахте! В обносках, проверяет пропуска. Какое падение, правда? Я высказала ей всё, что о ней думаю. Надеюсь, её скоро вышвырнут.
Марк медленно повернулся к жене. В его глазах не было сочувствия или веселья. Только холодная ярость.
— Ты сделала... что?
— Ну, я поставила её на место, — Эвелина нахмурилась, почувствовав неладное. — А что такого? Она просто нищая старуха, которая возомнила о себе невесть что. Я сказала ей, что ты решишь вопрос с её увольнением.
— Эвелина, — голос Марка стал опасно тихим. — Ты хоть понимаешь, что сейчас не время устраивать скандалы с персоналом этого здания? У нас проблемы с арендой. Нас вышвыривают на улицу через три месяца.
Эвелина рассмеялась, отмахиваясь рукой с безупречным маникюром.
— Ой, перестань. Это просто бизнес-переговоры. Они хотят больше денег. А эта старуха... она никто. Пустое место. Вахтёрша!
— Эта «вахтёрша», — перебил её адвокат, кашлянув, — работает здесь уже пять лет. И, судя по документам, которые я только что просмотрел, её трудоустройство было личным распоряжением совета директоров «Штерн Групп». Странное совпадение, не находите?
В кабинете повисла тяжелая тишина. Эвелина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Образ спокойных, пронзительных глаз Анны Борисовны снова возник перед ней. В них не было страха, не было унижения. В них было... снисхождение.
— Ты хочешь сказать... — Эвелина осеклась. — Нет, это бред. Она жила в нищете, она всегда была высокомерной идеалисткой. Она не может иметь отношения к владельцам.
— А если она — и есть владелец? — Марк с силой поставил стакан на стол. — Есть легенда, что Штерн — это не фамилия мужчины, а фамилия вдовы основателя империи, которая отошла от дел после смерти мужа.
Марк схватил пиджак.
— Идем вниз. Сейчас же. Ты извинишься перед ней.
— Что?! — Эвелина округлила глаза. — Я? Перед этой... никогда!
— Если из-за твоего длинного языка моя компания потеряет штаб-квартиру и обрушит репутацию, ты вернешься в ту самую коммуналку, из которой я тебя вытащил. Ты меня поняла?
Эвелина побледнела. Она знала, что Марк не шутит. Его любовь всегда была обернута в расчет, и если она становилась убыточным активом, он избавлялся от неё без колебаний.
Тем временем внизу, за своей скромной стойкой, Анна Борисовна принимала гостя. Это был высокий седовласый мужчина в безупречном костюме — Виктор, её доверенное лицо и фактический глава операционного управления империей.
— Анна Борисовна, зачем такие крайности? — Виктор стоял, чуть склонив голову. — Отказ Громову — это потеря огромной прибыли. У них чистая история платежей.
— Дело не в деньгах, Виктор, — Анна Борисовна смотрела на монитор камер наблюдения, где было видно, как лифт спускается с сорокового этажа. — Здание — это организм. Если в него проникает вирус гордыни и неуважения, оно начинает гнить изнутри. Эвелина Громова — это вирус. Она считает, что мир принадлежит тем, кто громче кричит и дороже одевается. Она забыла, что фундамент всегда находится внизу, в темноте, и на нем держится весь этот блеск.
— Они едут сюда, — заметил Виктор, глядя на табло лифта.
— Оставь нас. И не выдавай меня раньше времени. Для них я — вахтёрша. Пусть этот спектакль доиграют те, кто его начал.
Виктор кивнул и быстро исчез в боковом коридоре для персонала. Через несколько секунд двери центрального лифта с шумом разошлись. Из них почти выбежал Марк Громов, таща за собой упирающуюся Эвелину.
Они подошли к стойке. Анна Сергеевна (или Анна Борисовна, как она теперь позволяла себе именоваться в мыслях) даже не подняла головы. Она сосредоточенно записывала что-то в журнал.
— Анна Борисовна! — Марк выдавил из себя самую обаятельную улыбку, на которую был способен. — Какая неожиданная встреча. Моя жена сказала, что вы здесь... работаете. Мы крайне удивлены.
Анна медленно подняла глаза. На её лице не было ни тени улыбки.
— Добрый день, Марк. Да, я работаю. В отличие от тех, кто считает посещение салонов красоты тяжелым трудом.
Марк подтолкнул Эвелину вперед. Та выглядела так, будто её заставляли проглотить лимон.
— Анна Борисовна, — выдавила Эвелина, глядя в пол. — Я... я, возможно, была излишне резка сегодня утром. Понимаете, утро выдалось тяжелым, пробки, записи... Я не хотела вас обидеть.
— Не хотела? — Анна Сергеевна чуть наклонила голову. — Ты сказала, что я — прах под твоими ногами, Эвелина. Ты сказала, что меня пора списать в утиль. Разве это были слова, продиктованные «тяжелым утром»? Нет, это были слова, продиктованные твоим сердцем. А оно у тебя, как я погляжу, совсем зачерствело в этих соболях.
— Мы готовы загладить вину! — вмешался Марк. — Любая компенсация. Мы можем перевести вас на любую должность, в мой личный штат, с окладом в десять раз больше...
— Вы думаете, что всё можно купить, Марк? — Анна Борисовна впервые за день горько усмехнулась. — И вы, и ваша жена живете в мире, где цена и ценность — это одно и то же. Но это не так.
В этот момент к стойке подошел курьер с огромной корзиной цветов и папкой документов.
— Госпожа Штерн? — спросил он, глядя на Анну. — Доставка из юридического отдела. Просили передать лично в руки для подписи приказа о расторжении договоров.
Марк застыл. Слово «Штерн» ударило его сильнее, чем если бы его облили ледяной водой. Он перевел взгляд с курьера на «вахтёршу», а затем на папку с логотипом владельца здания.
— Штерн? — прошептал он. — Вы... вы Анна Борисовна Штерн?
Анна Сергеевна спокойно взяла ручку и, не глядя на Громовых, поставила размашистую подпись на верхнем листе.
— Я была Штерн еще тогда, когда твоя жена не знала, как правильно пользоваться вилкой, Марк. А теперь, будьте добры, не задерживайте очередь. У меня много работы.
Эвелина стояла, приоткрыв рот. Весь её мир, построенный на превосходстве и дорогих аксессуарах, только что рассыпался в пыль перед женщиной в дешевом синем пиджаке.
— Но... — пискнула Эвелина. — Почему? Почему вы здесь, в этой будке?
Анна Борисовна посмотрела ей прямо в глаза — и на этот раз Эвелина не выдержала взгляда и отвернулась.
— Чтобы видеть таких, как ты, без масок. И поверь мне, зрелище печальное. Марк, у вас три месяца, чтобы освободить помещения. И не пытайтесь обжаловать. Это здание не сдается тем, кто не умеет уважать людей, стоящих на входе.
Вечер того же дня застал чету Громовых в их пентхаусе, который внезапно стал казаться Марку не крепостью, а клеткой. Эвелина металась по гостиной, заламывая руки. Её напускная дерзость испарилась, оставив после себя лишь липкий, первобытный страх.
— Откуда я могла знать?! — в десятый раз вскрикнула она. — Марк, это же безумие! Миллиардерша, владелица половины недвижимости в этом городе, сидит на входе с журналом и копеечной ручкой! Это же... это патология! Она сумасшедшая!
— Сумасшедшая здесь только ты, — холодно отозвался Марк. Он сидел в кожаном кресле, глядя на экран ноутбука. — Я поднял старые архивы. Анна Борисовна Штерн исчезла из публичного поля пять лет назад, после смерти мужа и единственного сына в той авиакатастрофе. Все думали, она уехала в монастырь или в Альпы. А она просто спустилась в самый низ своей собственной империи.
Марк поднял глаза на жену. Его взгляд был расчетливым и чужим.
— Но меня больше интересует другое. Почему она сказала, что знала тебя «еще тогда»? Ты ведь говорила, что ты из семьи обедневших аристократов из Петербурга.
Эвелина замерла. Её лицо, тщательно отшлифованное косметологами, на мгновение «поплыло». Она судорожно сглотнула.
— Я... я просто когда-то снимала у неё комнату. В самом начале, когда только приехала. Она была суровой квартирной хозяйкой, вечно читала нотации. Я не хотела об этом вспоминать, Марк. Это было серое, нищее время.
Марк медленно встал и подошел к ней.
— Ты лжешь. Я вижу это по твоим дрожащим рукам. Ты не просто снимала комнату. Анна Штерн не стала бы уничтожать контракт на миллионы долларов из-за простой грубости бывшей жилички. Там что-то более личное.
Он схватил её за плечо, чуть сильнее, чем следовало.
— Говори правду, Эвелина. От этого зависит, останешься ли ты «миссис Громовой» или вылетишь из этого пентхауса быстрее, чем твои шмотки из гардеробной.
Эвелина всхлипнула. Она поняла, что Марк ищет способ договориться с Анной Борисовной, и если для этого нужно будет принести в жертву жену — он сделает это, не моргнув глазом.
— Она была... моей наставницей, — прошептала Эвелина. — Когда я приехала, я была никем. Анна Борисовна тогда еще не была «стальной леди». Она занималась благотворительностью, помогала талантливым девочкам из провинции. Она взяла меня под крыло, поселила в своем доме, дала образование, ввела в высший свет. Она видела во мне... дочь, которой у неё никогда не было до рождения позднего сына.
— И что ты сделала? — прищурился Марк.
— Я... я влюбилась в её мужа, Бориса, — голос Эвелины стал едва слышным. — Мне казалось, что она слишком стара для него, слишком холодна. Я пыталась... соблазнить его. А когда он меня отверг и всё рассказал ей, я не придумала ничего лучше, как украсть из её сейфа семейную реликвию — брошь работы Фаберже — и обвинить в этом её собственного сына, которому тогда было двенадцать. Я подбросила её ему в рюкзак.
Марк присвистнул.
— Красиво. И как, сработало?
— Анна Борисовна не поверила мне. Она всё поняла. Она не заявила в полицию, но выставила меня в ту же ночь в ливень, сказав, что я «пустая внутри и эта пустота когда-нибудь меня сожрет». Я ненавидела её все эти годы, Марк! Я видела её лицо в каждом своем кошмаре. И когда я увидела её сегодня там, на вахте... я просто хотела растоптать её. Отомстить за то унижение.
Марк отпустил её плечо и отошел к окну. В его голове уже складывался план. Он не был моралистом; его не шокировал поступок жены. Его шокировала её глупость.
— Ты подставила под удар мой бизнес из-за старой обиды воровки на свою благодетельницу, — констатировал он. — Ты понимаешь, что она не просто «вахтёрша»? Она — судья. И она ждала этого момента пять лет. Она хотела посмотреть, изменилась ли ты.
— И что нам делать? — Эвелина подползла к нему, заглядывая в глаза. — Марк, ты же что-нибудь придумаешь?
— Я — да, — ответил он, доставая телефон. — Но тебе это не понравится.
На следующее утро Анна Борисовна сидела на своем посту. Перед ней стояла всё та же надколотая кружка, но внутри был не дешевый чай, а элитный «Да Хун Пао». Она читала отчет о падении акций компании Громова. Рынок уже почувствовал запах крови — слухи о том, что «Атлант» разрывает отношения с Громовым, распространились со скоростью пожара.
К стойке подошел Марк. Он был один. В руках он держал старую, потертую бархатную коробочку.
— Анна Борисовна, — он склонил голову в знак глубочайшего почтения. — Я пришел не просить за компанию. Я пришел вернуть долг.
Он положил коробочку на стойку и открыл её. Внутри на пожелтевшем шелке сияла брошь: сапфировый цветок, окруженный бриллиантовой росой. Та самая вещь, которую Эвелина когда-то пыталась использовать для разрушения чужой семьи.
— Где вы это взяли? — голос Анны остался ровным, но пальцы чуть дрогнули.
— Эвелина хранила её все эти годы как трофей. Или как страховку на черный день. Вчера она во всём призналась.
Анна Борисовна посмотрела на украшение. Для неё это была не просто драгоценность, а символ предательства человека, которому она открыла сердце.
— И чего вы хотите в обмен на этот... жест честности? — спросила она.
— Я подал на развод, — твердо произнес Марк. — Сегодня утром мои юристы подготовили документы. Эвелина покинет мой дом сегодня до полуночи. Без выходного пособия, согласно брачному контракту, который она подписала, не читая, надеясь на мой вечный кошелек. Я хочу показать вам, что я не разделяю её методов. Я бизнесмен, Анна Борисовна. И я хочу работать в вашем здании. Без «вирусов».
Анна Борисовна долго молчала, глядя на брошь. Затем она подняла взгляд на Марка — человека, который только что хладнокровно продал жену ради сохранения офиса.
— Вы считаете, Марк, что я должна быть впечатлена тем, что один хищник сожрал другого? — тихо спросила она. — Вы думаете, я искала мести?
— А разве нет? — удивился Громов. — Вы унизили её, вы заставили её дрожать.
— Я искала правду, — отрезала Анна. — И я её получила. Эвелина осталась всё той же мелкой воровкой, а вы... вы оказались именно тем, кем я вас и считала. Человеком без привязанностей.
Она взяла брошь и закрыла коробочку.
— Оставьте документы у Виктора. Я подумаю над вашим предложением. Но помните: в этом здании я вижу всё. Каждый ваш шаг, каждую вашу сделку. Если вы решите, что вы умнее «старой вахтёрши», вы окажетесь на улице быстрее, чем ваша бывшая жена.
Когда Громов ушел, Анна Борисовна достала телефон.
— Виктор? Проследи, чтобы Эвелине Громовой заблокировали все счета. И найди ту маленькую юридическую фирму, которая занимается защитой прав женщин, пострадавших от домашнего насилия и несправедливых контрактов. Отправь им анонимный взнос.
— Вы хотите помочь ей? — изумился Виктор. — После всего?
— Нет, — Анна Борисовна посмотрела в окно, где по стеклу начали стекать капли дождя. — Я хочу, чтобы она получила шанс стать человеком. Но для этого ей придется пройти через ту же грязь, в которую она когда-то пыталась толкнуть моего сына. А Марк... Марк еще не понимает, что он только что подписал себе приговор, решив, что я приму его «жертву».
Она вздохнула и снова открыла журнал посещений. До развязки оставалось совсем немного.
Месяц спустя «Атлант» гудел от новостей. Развод века между Марком Громовым и его красавицей-женой завершился так же стремительно, как и начался. Эвелина исчезла с радаров светской хроники, а Марк, сохранив лицо и аренду на сороковом этаже, праздновал победу. Он был уверен, что его «жертвенное приношение» в виде изгнания жены полностью удовлетворило Анну Борисовну Штерн.
В один из холодных дождливых вечеров, когда бизнес-центр почти опустел, Марк спускался к своей машине. У стойки вахты по-прежнему сидела Анна Сергеевна. Она выглядела всё так же: синий пиджак, тугой пучок седых волос, старая кружка. Но сегодня рядом с ней стоял Виктор, и вид у него был крайне официальный.
— Марк Игоревич, задержитесь на минуту, — негромко произнесла Анна.
Громов остановился, поправляя запонки. На его лице играла торжествующая полуулыбка.
— Конечно, Анна Борисовна. Хотите обсудить расширение аренды? Я как раз думал о сорок первом этаже.
— Я хочу обсудить итоги вашего «экзамена», — Анна Борисовна медленно встала.
В пустом вестибюле её голос звучал неожиданно гулко. Она вышла из-за стойки, и в этот момент она больше не казалась старушкой. Это была женщина, чья воля могла гнуть сталь.
— Знаете, Марк, я ведь села на это место пять лет назад не от скуки и не из прихоти. После гибели моих близких я потеряла веру в то, что в мире больших денег осталось хоть что-то живое. Я видела только акул, которые улыбались мне на приемах и ждали моей смерти, чтобы разорвать компанию на куски.
Марк нахмурился.
— Я понимаю ваше разочарование, но я доказал свою лояльность. Я избавился от человека, который оскорбил вас.
— В том-то и дело, Марк, — Анна подошла к нему почти вплотную. — Вы избавились от Эвелины не потому, что она совершила подлость. И не потому, что она была плохим человеком. Вы выбросили её, как сломанный принтер, потому что она стала мешать вашей прибыли. Вы продали женщину, с которой делили постель десять лет, чтобы сохранить квадратные метры.
— Это бизнес, Анна Борисовна, — жестко ответил Марк. — Вы сами учили этот город правилам игры.
— Нет, Марк. Это не бизнес. Это трусость. Эвелина — воровка и лгунья, но она совершала свои ошибки из-за страха и убогости души. А вы совершили свое предательство из холодного расчета. Знаете, что я сделала на прошлой неделе? Я нашла Эвелину.
Марк вскинул брови.
— И что? Она просила милостыню?
— Она работала в цветочном киоске на окраине. Без копейки денег, в старом пальто, с дрожащими руками. Я пришла к ней. Она узнала меня и... она не стала просить денег. Она просто заплакала и вернула мне кольцо, которое успела спрятать при разводе. Сказала, что больше не хочет ничего, что напоминало бы ей о «той» жизни. Она сломалась, Марк. И в этой поломке впервые за двадцать лет проглянуло что-то человеческое.
Анна Борисовна сделала знак Виктору. Тот протянул Марку папку.
— Что это? — Марк почувствовал, как внутри всё сжалось.
— Это уведомление о расторжении контракта. Окончательном и бесповоротном. У вас есть семь дней, чтобы освободить здание.
— Вы с ума сошли! — взорвался Громов. — Из-за чего? Из-за того, что я поступил так, как поступил бы любой на моем месте? Из-за этой жалкой девчонки?
— Нет, — отрезала Анна. — Из-за того, что я не хочу, чтобы в «моем доме» жил человек, у которого вместо сердца — калькулятор. Я передала контрольный пакет акций «Штерн Групп» в благотворительный фонд. А управление зданием теперь переходит к совету, в который, по моей рекомендации, войдет человек, знающий цену падения.
— Кого вы имеете в виду? — прошипел Марк.
— Эвелину. Она будет работать здесь. Не в соболях и не на сороковом этаже. Она начнет с административного отдела, под присмотром Виктора. Она будет учиться уважать тех, кто чистит здесь полы и проверяет пропуска.
Марк рассмеялся, но смех вышел истеричным.
— Вы сумасшедшая старуха! Вы разрушаете всё, что строили! Вы думаете, она изменится? Она снова вас обкрадет!
— Возможно, — спокойно ответила Анна Борисовна. — Но это мой риск. А ваш путь здесь закончен. Охрана проводит вас к выходу. Ваша карта заблокирована.
Марк Громов, еще вчера считавший себя королем мира, стоял посреди мраморного холла, чувствуя себя абсолютно голым. Он посмотрел на Анну, затем на Виктора, и понял — здесь больше нет места для торгов. Он развернулся и пошел к выходу, стараясь сохранять гордую осанку, но его шаги звучали мелко и суетливо на фоне огромных колонн «Атланта».
Анна Борисовна снова села за свою стойку. Она взяла в руки старую кружку. Из тени коридора вышла Эвелина. Она была одета в скромный серый костюм, на лице почти не было макияжа. Она выглядела старше, но спокойнее.
— Вы действительно даете мне этот шанс? — тихо спросила Эвелина.
Анна Борисовна посмотрела на неё долгим взглядом.
— Я даю шанс не тебе, Эвелина. Я даю шанс той девочке, которую я когда-то полюбила и которая потерялась в блеске чужих бриллиантов. Иди, Виктор покажет тебе твоё рабочее место. Оно внизу, в архиве. Там много пыли, но очень много правды.
Когда они ушли, Анна Борисовна открыла свой журнал. На чистой странице она написала: «Эксперимент завершен. Фундамент выдержал».
Она достала из сумочки ту самую сапфировую брошь и просто положила её на стол рядом с надколотой кружкой. Проходящий мимо молодой стажер, спешащий на ночную смену, мельком глянул на старушку-вахтёршу и приветливо кивнул:
— Доброй ночи, Анна Сергеевна! Опять вы допоздна?
— Доброй ночи, сынок, — улыбнулась она самой доброй и искренней улыбкой. — Кто-то же должен присматривать за этим миром, пока вы спите.
Она знала, что завтра утром она снова наденет свой синий пиджак. Но теперь она была не одна. В огромном здании, среди холодного стекла и бетона, снова начало биться живое сердце.
