Вечер в их крошечной съемной квартире всегда пах жасминовым чаем и спокойствием. Свет от лампы под желтым абажуром падал на стол мягким, густым пятном, выхватывая руки Олега, сжимающие кружку. Он смотрел на нее с той особенной, чуть прищуренной улыбкой, от которой у Кристины внутри разливалось тепло, и тихо спросил: «Сколько детей ты хочешь?».
Кристина, грея ладони о горячий фарфор, сделала вид, что задумалась, хотя ответ жил в ней годами. Она лукаво склонила голову, растягивая паузу, словно пробуя будущее на вкус. В ее глазах плясали "смешинки".
— Много, — выдохнула она, наконец, и добавила с серьезностью, в которой сквозила игра: — Человек десять. И чтобы все погодки.
Олег рассмеялся — искренне, запрокинув голову. Кристина тут же подхватила, начав рисовать в воздухе картину их будущего утра.
— Представь, — шептала она жарко, — кухня, мука летит столбом, кто-то лепит пироги, кто-то уже перевернул миску с молоком, собака лает, младший дергает кота за хвост, а старший пытается читать стихи вслух. Это не завтрак, а стихийное бедствие, но самое счастливое на свете.
Олег улыбался, но в его взгляде проступила трезвость мужчины, привыкшего отвечать за слова.
— Я же дальнобойщик, Крис, — напомнил он мягко. — Я полжизни за рулем, в рейсах. Ты останешься одна с этим детским садом? Справишься?
— Справлюсь, — она накрыла его ладонь своей. — Зато как мы будем тебя встречать! У каждого будет своя история для папы. Один расскажет, как упал с яблони, другой покажет рисунок. Ты будешь читать им книги по вечерам, пока я готовлю ужин. Главное, чтобы дом был полон голосов. Чтобы он пел жизнью.
Олег замолчал, вглядываясь в ее лицо, словно запоминая эту клятву.
— Я тоже хочу, — произнес он серьезно, и голос его дрогнул. — Очень хочу.
В тот вечер, в квартире с облупленными стенами, они были абсолютно уверены: стоит только захотеть — и счастье неизбежно.
***
Шесть лет спустя Кристина стояла на крыльце огромного двухэтажного дома из красного кирпича. Солнце садилось, заливая витражные окна багрянцем, делая здание похожим на величественный замок. За спиной хлопнула дверца дорогой машины, но Кристина даже не обернулась. Она смотрела на идеальный фасад и чувствовала, как внутри неё разрастается ледяная пустыня.
«Вот он, дом мечты, — пронеслось в голове. — Только он слишком тихий. Оглушительно тихий».
Хозяева давно уехали за границу, обустроились там, а здесь оставили пустые стены под охраной: приезжали раз в год, проверяли и снова исчезали. Дом будто замер в ожидании новых жильцов. И только недавно они, наконец, решились продать его окончательно — быстро, без торга, словно закрывали за собой последнюю дверь в прошлую жизнь.
Олег подошёл сзади, обнял её за плечи — уверенный, сильный, теперь уже владелец собственной транспортной компании, а не просто водитель. Он был горд.
— Ну как тебе? — спросил он, вдыхая запах хвои.
— Огромный, — Кристина попыталась улыбнуться, но губы слушались плохо. — Сюда можно заселить половину Китая.
Она пошутила, пытаясь скрыть горечь, но шутка вышла сухой, как осенний лист. Олег, полный энергии, взбежал по ступеням и распахнул тяжёлую входную дверь, а Кристина осталась стоять, чувствуя, как ветер треплет полы пальто. Воспоминание о том вечере на старом диване резануло по сердцу: тогда у них ничего не было, кроме надежды, а теперь есть всё, кроме главного. Мечта сбылась ровно наполовину: дом есть, а детей нет.
Внутри пахло лаком и чистотой. Эхо шагов в просторном холле отлетало от белых стен, подчёркивая пустоту. Они шли по комнатам: зал с камином, кухня с модным островом, панорамные окна с видом на лес. На втором этаже располагались пять спален — голубая, зелёная, бежевая…
Кристина заглядывала в каждую, и ей казалось, что она ходит по музею несбывшихся надежд. В одной из комнат, еще не разобранной, стояла детская кроватка, подаренная сестрой. Она была плотно укутана в целлофан, и этот пластиковый блеск напоминал Кристине саван.
«Кому эти комнаты?» — билась мысль. — «Кто будет здесь жить? Мы вдвоем, как два призрака в замке?»
Она присела на край супружеской кровати, бездумно гладя покрывало. Память услужливо подкинула картины последних лет: стерильные кабинеты, холодные инструменты, бесконечные анализы, сочувствующие взгляды врачей за границей, уколы, от которых ныл живот, и каждый раз — одна полоска.
Она чувствовала себя бракованной, поломанной куклой. «Я не выполнила главное», — это чувство вины въелось в подкорку. Олег никогда не упрекал, он повторял: «Мы семья, всё впереди», но Кристина видела, как теплеет его взгляд, когда он смотрит на чужих детей в парке. И от этого было еще больнее.
Через неделю на веранде появилась Полина — старая знакомая, яркая, хищная в своей женской уверенности. Кристина, выходившая с подносом, замерла за дверью, услышав ее голос.
— Дом шикарный, Олег, вы молодцы, — ворковала Полина. — Только пустовато, не находишь? Кристина ведь… не дает тебе того, что ты хочешь. А я могу.
Кристина почувствовала, как немеют губы. Сердце словно сжали в кулак.
— Я рожу тебе детей, — продолжала Полина, понизив голос до интимного шепота. — Здоровых, красивых. Забудь ее.
Олег ответил не сразу, и эта секунда тишины показалась Кристине вечностью.
— Ты перешла черту, — его голос звучал жестко, как удар хлыста. — Ты просто знакомая моей жены. Уходи. И больше не приходи сюда никогда.
Полина попыталась возразить, но Олег отрезал: «Вон». Кристина прижалась спиной к стене, по щеке скатилась одна-единственная слеза. Она смахнула ее, запрещая себе рыдать. Остальную боль она решила сжечь внутри. Но вечером, когда завибрировал телефон с очередным отказом из клиники, она не выдержала.
Она сидела на подоконнике, глядя в темный сад. Олег сел рядом, коснулся ее руки.
— Я больше не могу, — прошептала она. — Я устала чувствовать себя поломанной. Я боюсь, что однажды ты уйдешь к той, кто сможет.
Олег притянул ее к себе, зарылся лицом в волосы.
— У меня уже все есть, Крис. Ты — и всё. А остальное… мы что-нибудь придумаем.
***
Вскоре появились соседи. Звонок в дверь разорвал тишину. На пороге стояла пара: миниатюрная Катя с подносом печенья и Сергей — высокий мужчина в шляпе, с благородной сединой.
Они были вежливы, даже слишком. Кристину кольнуло странное предчувствие — интуиция зверя, чующего опасность. На кухне Катя суетилась, расставляла чашки, а потом вдруг бросила:
«Я сейчас, за своим чаем», — и исчезла.
Оставшись наедине с Сергеем, Кристина поймала его взгляд — внимательный, тяжелый.
— Хороший дом, — сказал он вдруг. — Дети будут счастливы здесь.
Кристина вздрогнула. Он знает? Или просто вежливость? Когда вернулась Катя, Кристина отметила: она слишком молода для Сергея, разница лет в тридцать, не меньше. И говорит она странно, заученными фразами, словно играет роль в пьесе.
— Мы четыре года вместе, — улыбнулась Катя, заметив взгляд Кристины. — Сердце не смотрит в паспорт.
После их ухода Кристина сказала мужу: «Они странные. Как будто нарисованные».
Олег кивнул: «Похоже на отца с дочерью, а не на супругов».
На следующий день вечером они пошли к Павловым с ответным визитом. В их доме было уютно, горел камин, но этот уют казался декорацией.
— У вас есть дети? — не выдержала Кристина.
Катя на секунду замерла с чайником в руке, отвела взгляд.
— Нет… пока нет.
Это «пока» прозвучало абсурдно рядом с пожилым Сергеем. Кристина почувствовала фальшь кожей.
***
Первый раз "это" случилось ночью. Кристина разбирала коробки на кухне, потянулась за банкой и замерла. Из глубины дома, откуда-то из-за стен, донесся тихий, заливистый детский смех. Он был легким, как звон колокольчика, но от него по спине побежал мороз. Кристина не сказала Олегу ни слова.
«Галлюцинации? Я схожу с ума от своего горя?» — в ужасе подумала она.
На следующий день, когда Олег уехал, дом словно затаился. Тишина стала плотной, ватной. И вдруг — снова смех, теперь отчетливее, гулко, снизу. И ясный мальчишеский голос:
— Ма-а-а-ма!
Кристина вскрикнула, прижав руки к груди. Звук шел из подвала. Она бросилась к массивной двери, дернула ручку — заперто. Ключей у них не было.
Мысли о собственном сумасшествии становились все сильнее и она не решилась рассказать об это мужу, но ночью все повторилось и она разбудила Олега.
— Я слышала голоса, — шептала она, трясясь от страха. — Детские. Из подвала.
Олег, сонный, нахмурился.
— Крис, какие голоса? Может, с улицы? Может, я запишу тебя к врачу? Тебе нужно успокоиться.
Это было последней каплей.
— Я не сумасшедшая! — закричала она, срываясь на плач. — Ты думаешь, я чокнулась на своей проблеме? Проверь сам!
Олег пообещал разобраться утром. Кристина отвернулась к стене, чувствуя себя абсолютно одинокой.
Но вскоре она проснулась от того, что Олег стоял у окна, напряженный, как струна. Он медленно обернулся.
— Я тоже слышу, — произнес он одними губами.
Кристина села в постели.
— Я был на кухне, — продолжил Олег шепотом. — Смех, топот, потом хлопнула дверь внизу. Я думал, мне кажется.
Кристину накрыла волна дикого облегчения — она нормальная! — и тут же ледяного ужаса. Значит, в их доме кто-то есть.
— Нам нужно открыть подвал, — твердо сказала она.
Ключа в связке не оказалось. Утром они поехали в управляющую компанию. Охранник долго ворчал, рылся в ящиках, но в итоге выдал тяжелый ключ. Он холодил ладонь, как кусок льда.
Они спускались в подвал, светя фонариками. Внизу было прохладно, пахло пылью и сыростью. Луч света выхватил бетонные стены, трубы, какие-то старые коробки. И вдруг Кристина застыла, схватив Олега за рукав.
В углу, на старом ковре, был оборудован настоящий детский уголок.
Игрушечная кухня, кукольный домик, разбросанные мягкие игрушки. На полу валялись скомканные одеяла и подушки. На стене скотчем были приклеены картинки из журналов.
— Господи, — выдохнула Кристина.
Олег наклонился и поднял с пола фантик от конфеты. Потом посветил на ворс ковра — он был примят.
— Здесь кто-то бывает, — сказал он глухо. — И совсем недавно. Они здесь живут или играют.
Он перевел луч фонаря дальше и осветил дальнюю стену. Там обнаружилась металлическая дверь, ведущая прямо на улицу. Замок на ней был новый, смазанный. Олег посмотрел на жену, его лицо стало жестким.
— Я узнаю, что происходит, — сказал он. — Прямо сейчас.
Олег вернулся домой, когда сумерки уже сгустились, превращая сад в черно-белую гравюру. Он вошел не так, как обычно — без приветственного оклика, без шума снимаемой обуви. Движения его были резкими, собранными, в руках он держал ноутбук, прижимая его к боку, словно папку с уголовным делом.
— Садись, — коротко бросил он, проходя к столу и открывая крышку ноутбука. — Слушай внимательно.
Голос его звучал сухо, по-деловому, лишенный привычной мягкости. Кристина опустилась на стул напротив, чувствуя, как внутри разрастается холодный ком. Она обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от того, что сейчас услышит. Воздух в кухне стал плотным, наэлектризованным, как перед грозой.
Олег развернул экран к ней и начал говорить, рубя фразы:
— Сергея Павлова не существует. Я проверил всё. Никаких записей в реестрах, никакой собственности на это имя, никаких налоговых отчислений. Человека с таким паспортом и такой биографией нет в природе. Я поднял старые базы, через знакомых в органах — пустота. Ноль.
Кристина почувствовала, как ледяной страх ползет по позвоночнику. Если человека нет в базах в нашем цифровом мире, значит, он либо призрак, либо...
— Зато есть вот кто, — Олег кликнул мышкой, открывая фото молодого, жесткого мужчины в дорогом костюме. — Максим Сергеевич Павлов. Тридцать пять лет. Владелец шестнадцати юридических лиц, строительный холдинг, серьезные активы.
Кристина переводила взгляд с фотографии на мужа. Ее мозг отказывался сопоставлять этого акулу бизнеса и их тихого соседа в старом свитере.
— Я… я ничего не понимаю, — прошептала она.
Повисла тишина, нарушаемая лишь гудением кулера в ноутбуке. Кристина вдруг отчетливо осознала: детские голоса, запертый подвал, странная дверь наружу — всё это звенья одной цепи.
— Это не просто странные соседи, Крис, — тихо сказал Олег, глядя на темное окно, будто ожидая, что оттуда сейчас кто-то войдет. — Здесь что-то очень серьезное.
Поздний вечер накрыл дом. Тишина стала гнетущей, давящей на уши. И вдруг, сквозь перекрытия, снова просочился звук. На этот раз это был не плач и не шепот, а веселый, заливистый смех, какой бывает только у детей, увлеченных игрой. Это пугало больше всего: в их запертом, "мертвом" подвале кипела чужая, радостная жизнь.
Кристина, не говоря ни слова, прижала палец к губам, останавливая готового вскочить Олега.
Они спускались по лестнице на цыпочках, стараясь не дышать. Ступени предательски поскрипывали, но голоса внизу становились громче, отчетливее. Казалось, дети там устроились основательно, чувствуя себя в полной безопасности. Напряжение достигло предела: воображение рисовало картины одна страшнее другой, от мистики до маньяков, прячущих жертв.
Олег рывком распахнул дверь подвала, и Кристина тут же щелкнула выключателем. Резкий электрический свет залил бетонное пространство, выхватывая из темноты пыльные углы и коробки. Взрослые замерли, готовые к ужасу, но увиденное заставило их оцепенеть совсем по другой причине.
В дальнем углу, на расстеленных одеялах, сидели две девочки. Они были босые, в длинных хлопковых ночнушках. Одна прижимала к груди куклу, другая рылась в картонной коробке. Они выглядели абсолютно домашними, чистыми, но совершенно неуместными в этом сыром подземелье.
Увидев свет и людей, девочки вскрикнули — тонко, по-птичьи: "Ой!". Глаза их расширились от ужаса, кукла выпала из рук. Это была реакция обычных детей, которых застали за шалостью.
Прежде чем Олег или Кристина успели сделать шаг, девочки сорвались с места. Они промчались топоча пятками по бетону и выбежали в другую дверь. Кристина стояла, не в силах пошевелиться, ее мозг просто не успевал обработать картинку: живые дети в ее подвале.
Очнувшись, она бросилась к узкому подвальному окну под потолком. Сквозь пыльное стекло она увидела, как две маленькие фигурки бегут по мокрой от росы траве, пересекают газон и скрываются за дверью соседского голубого дома.
— Они у Павловых, — выдохнула она.
Через пять минут Кристина уже колотила в дверь соседей. В ней кипела смесь негодования и ужаса. Она стучала требовательно, отчаянно, готовая выломать эту дверь, если понадобится.
Дверь открылась почти мгновенно. На пороге стоял Сергей — без привычных очков, в домашней одежде, с лицом серым и напряженным. Он не удивился, не пытался улыбнуться дежурной улыбкой. Он знал, зачем они пришли. Маска благообразного интеллигента слетела, перед ними стоял человек, загнанный в угол.
— Как дети могли оказаться у нас в подвале?! — Кристина почти кричала, не заботясь о приличиях. — Кто они? Что вы с ними делаете?
Олег стоял рядом, мрачный и готовый к действию. Вопросы звучали как обвинение, как требование немедленной явки с повинной.
В глубине прихожей появилась Екатерина. От ее кукольной уверенности не осталось и следа. Она смотрела в пол, сжимая руки так, что костяшки побелели. Она выглядела не как сообщница, а как женщина, измученная постоянным страхом разоблачения.
Сергей тяжело вздохнул и, не оборачиваясь, позвал:
— Лиза, Маша… спуститесь.
В повисшей паузе было слышно, как тикают часы. Кристина чувствовала, что сейчас откроется тайна, которая перевернет всё.
Сверху послышался неуверенный топот. Девочки спускались по лестнице медленно, держась за руки.
— Папа… извини, — прошептала старшая. Это «извини» резануло Кристину по сердцу: дети брали на себя вину за ситуацию, созданную взрослыми.
Сергей протянул руку, и старшая девочка вложила в неё тяжёлый ключ от подвала.
— Я же говорил: туда больше не ходить, — сказал он строго, но в голосе не было злости, только усталость. Это не было случайностью — они ходили туда регулярно.
Сергей поднял глаза на Кристину и Олега, помолчал, будто решаясь, и наконец негромко произнёс:
— Пройдите… Пожалуйста. Это разговор сложный. Здесь, на пороге, не для чужих ушей.
Он отступил в сторону, пропуская их, и дверь за спинами закрылась мягко, но окончательно.
— Это наши дочки, — тихо произнес Сергей, поднимая глаза на соседей.
Кристина и Олег переглянулись. Шок был буквально осязаемым.
— Я подрабатываю дежурным по поселку, — начал объяснять Сергей, глядя в сторону. — У меня были ключи от всех пустующих домов. Ваш стоял закрытым два года. Я дал девочкам дубликат. Там тепло, спокойно, никто не видит. Они никому не мешали, пока вы не въехали…
Он оправдывался, но это звучало жалко и страшно.
— Почему в подвале? — голос Кристины дрогнул от возмущения. — Почему не как все люди? Зачем прятать детей под землей?
Ее трясло от непонимания. Сергей посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде была бездна отчаяния.
— Потому что никто не должен знать о существовании наших детей.
Фраза упала тяжелым камнем. Кристина покачала головой, отказываясь принимать этот абсурд. Это звучало как бред или криминальная драма.
Сергей вопросительно посмотрел на жену. Екатерина, глотая слёзы, едва заметно кивнула. Это было их безмолвное решение: дальше прятаться бессмысленно, придется говорить — как есть.
— Екатерина была невесткой моего сына, — произнёс Сергей медленно, будто каждое слово резал ножом.
Кристина побледнела, чувствуя, как у неё подкашиваются ноги.
Сергей на секунду отвёл взгляд, словно собирался с силами.
— Мы… мы никогда не жили в бедности, если вы об этом, — добавил он неожиданно. — У нас была обеспеченная семья. Дом, деньги, связи… Максим рос в достатке. У него было всё: лучшие школы, преподаватели, окружение. Он с детства был… не как другие. Слишком умный, слишком холодный. Он не играл — он просчитывал.
Кристина слушала, не моргая.
— Моя жена, Татьяна, долго и тяжело болела, — продолжил Сергей глухим голосом. — Дом превратился в хоспис. Тишина, запах лекарств, ожидание конца. Катя ухаживала за ней. Она была молодая, добрая… она приносила жизнь туда, где уже не осталось ничего, кроме боли.
И в воздухе словно повисли эти годы — вязкие, тяжёлые, бесконечные.
— Мы не заметили, как благодарность и сочувствие переросли во что-то другое, — вступила Екатерина, не поднимая глаз. — Мы боролись, мы молчали. Я ненавидела себя за это. Но когда Тани не стало…
Она судорожно вдохнула. В её голосе звучала не оправдание, а просьба хотя бы попытаться понять: это не была грязная интрижка, это была трагедия, выросшая на пепле.
— Мы пришли к Максиму, — сказал Сергей. — Думали, если будем честными, он поймёт. Мы хотели жить открыто.
Сергей криво усмехнулся.
— Только Максим давно перестал быть просто сыном. Он взял дело, которое я строил годами, и за пару лет превратил его в империю. Приумножил состояние в десятки раз… но после смерти матери в нём что-то окончательно сломалось. Он не умел любить. Не умел прощать. Для него люди были активами. Ошибками. Предателями.
Кристина почувствовала, как по спине проходит холод.
— Максим воспринял это как предательство, — лицо Сергея исказилось. — Он только что потерял мать, а тут отец… забирает его жену. Он выгнал нас. Лишил всего. Сказал, что уничтожит.
Теперь мотивация «молодого олигарха» становилась яснее и страшнее: это был не просто обиженный сын — это был человек, который привык побеждать и ломать, если не получалось удержать.
— Сначала были суды, — Сергей потер лицо ладонями. — Он делал всё чисто, законно, красиво. Лишал денег, собственности, блокировал счета. А потом закон закончился… и начались угрозы. Потом пришли люди, которые не разговаривают, а бьют. Нам пришлось бежать.
Кристина слушала — и её страх менял форму. Это уже не казалось семейной драмой. Это была настоящая охота.
— Я стер себя из всех баз, — пояснил Сергей. — Новые документы, жизнь на наличные, книги пишу под псевдонимом. Мы стали призраками, чтобы он нас не нашёл. На остатки денег купили этот дом.
Вот почему Олег ничего не смог обнаружить. Всё складывалось, как в пазле.
— Но когда он узнал, что родились девочки… его сестры… — голос Екатерины сорвался на шепот. — Он словно с ума сошёл. Сказал, что не позволит этому «позору» жить. Что не даст им вырасти. Что найдёт нас всё равно… и закончит то, что начал.
Сергей обнял жену за плечи.
— Мы прячем их не потому что стыдно. А потому что боимся за их жизни...
Он помолчал, тяжело сглотнул, и вдруг добавил — так, будто это было самое главное из всего сказанного:
— Мы давно готовим побег. Не месяц… не год. Много лет. Всё, что могли, уже сделали: документы, маршруты, контакты, деньги — всё разложено по местам. Мы ждали подходящего момента, чтобы исчезнуть окончательно.
Екатерина судорожно кивнула, будто подтверждая каждое слово.
— Этот дом… — Сергей горько усмехнулся. — Он был для нас временной норой. Мы уже нашли покупателей. Всё почти решено. Мы собирались уехать вот-вот, в ближайшее время. Уйти так, чтобы ни один человек не знал, куда.
Он посмотрел на Кристину и Олега прямо, не пряча отчаяния.
— Вы теперь знаете про нас. Значит, вы можете нас выдать. Можете — одним звонком. И тогда… — он не договорил, но смысл повис в воздухе страшной тенью.
Сергей крепче прижал к себе Екатерину и тихо, почти шёпотом, произнёс:
— Пожалуйста… дайте нам спокойно уйти. Не сдавайте нас ему. Не отдавайте нас нашему сыну.
***
Домой Кристина и Олег шли молча.
Поселок был погружен в тьму, фонари светили тускло, и теперь эта тьма казалась наполненной чужой бедой. В голове не укладывалось услышанное.
— Ты можешь их понять? — тихо спросил Олег, когда они подошли к своему крыльцу.
— Если бы у нас были дети… — она запнулась, чувствуя привычный укол боли. — Возможно, ради их жизни я бы сделала то же самое. Но прятать одних детей от других… Это страшно.
Утром Олег уехал в город по делам, оставив Кристину одну в звенящей тишине дома.
Звонок в дверь заставил Кристину вздрогнуть. Она как раз стояла в коридоре, будто прислушиваясь к дому, когда раздался короткий, нервный трель.
На пороге была Екатерина. Маленькая, ссутулившаяся, как будто ей неудобно занимать в этом мире хоть какое-то место. В руках — свёрток, прижатый к груди.
— Можно… буквально на минуту? — спросила она тихо и так робко, словно заранее готовилась к отказу. — Мы… послезавтра уезжаем. Хотела попрощаться.
Кристина замерла. «Уезжаем» прозвучало как точка. Екатерина не поясняла — и так было понятно: они исчезнут, растворятся, как и обещали. Кристина молча отступила в сторону, пропуская её в гостиную.
— Простите… за девочек, — начала Катя с порога, не поднимая глаз. — Мы правда не хотели вас напугать.
Это было сказано не для приличия — в голосе дрожала настоящая стыдливая боль. Кристина кивнула, и Екатерина, будто набравшись решимости, продолжила, глядя на свои пальцы.
— Когда я… когда всё это случилось с Сергеем, — слова путались, словно ей было трудно говорить вслух, — я узнала диагноз. Бесплодие. Врачи сказали — шансов нет. И я решила, что это… кара. Наказание. За то, что я предала мужа.
Кристина замерла. Это признание ударило в нее, как электрический разряд. Перед ней сидела не соперница, не "странная соседка", а сестра по несчастью.
— Я начала ходить в церковь, — продолжала Катя. — Я не знала молитв, я просто плакала и просила прощения. Я искала хоть какую-то надежду.
Ее глаза наполнились слезами.
— А потом, через пару месяцев… я забеременела. Врачи разводили руками.
Она произнесла это с таким удивлением, которое не прошло даже спустя годы.
Екатерина начала разворачивать сверток. Ткань шуршала в тишине.
— За несколько дней до того как я узнала, одна нищая у храма подарила мне это. Она сказала, он приносит надежду тем, кто уже отчаялся.
На ладони у нее лежал маленький фарфоровый ангел. Старый, матовый, с чуть треснувшим крылом и удивительно живой, детской улыбкой. Он казался теплым даже на вид.
— Пусть он будет у вас, — Катя протянула фигурку Кристине. — Я чувствую ваше горе, Кристина. Я знаю этот взгляд. Возьмите.
Кристина приняла ангела. Фарфор нагрелся от чужих рук. Она не могла ничего сказать, горло перехватило спазмом, но в этом молчании было больше понимания, чем в любых словах.
Когда Екатерина ушла, Кристина долго стояла посреди комнаты, сжимая фигурку. В доме было тихо, но теперь это была тишина после молитвы — светлая и прозрачная. Она поставила ангела на полку, и ей показалось, что в комнате стало чуть светлее.
Прошло несколько месяцев.
Утро выдалось серым, низкие облака цепляли верхушки сосен. Кристина проснулась с привычным ощущением тяжести в голове. Олег еще спал. Она встала и пошла в ванную — по инерции, как робот.
Она закрыла дверь, включила тусклый свет. С полки на нее смотрел фарфоровый ангел. Кристина задержала на нем взгляд, вздохнула и полезла в шкафчик.
Она достала тест. Уже тысячный тест за пять лет. Она называла это про себя "утренний ритуал" — бессмысленный, выматывающий, но необходимый, как чистка зубов. Надежды не было, была только привычка убеждаться в своей "неполноценности".
Она положила полоску на край раковины и стала смотреть. Секунды тянулись вязко, как мед. Она уже видела мысленным взором одну полоску, она уже приготовила дежурный вздох разочарования.
И вдруг, словно кто-то невидимый провел кистью, рядом с контрольной линией проступила вторая. Четкая. Яркая. Настоящая.
Кристина моргнула. Полоска не исчезла.
Она не закричала, не побежала, не рассмеялась. Ноги подкосились, и она села на край холодной ванны. Слезы хлынули из глаз потоком — беззвучно, горячо. Это была не радость, это было освобождение. Словно огромный камень, который она тащила годами, вдруг рассыпался в пыль.
Она протянула руку, взяла с полки ангела.
— Возможно, дело не в тебе, — прошептала она сквозь слезы. — Но пусть ты будешь рядом. Спасибо.
Она вытерла лицо, глубоко вздохнула и пошла в спальню. Олег спал, зарывшись лицом в подушку. Кристина села на край кровати, матрас прогнулся под ее весом.
— Олег… — позвала она тихо, боясь, что голос сорвется.
Он заворочался, открыл один глаз.
— Ммм?
— Олег, — она говорила шепотом, но для них этот шепот был громче крика. — У нас будет ребенок.
Он замер. Сон слетел с него мгновенно. Он смотрел на нее, не понимая, не веря, боясь поверить. Кристина разжала ладонь, показывая тест.
Олег медленно сел.
Он не сказал ни слова. Он просто взял ее руку, положил свою большую ладонь поверх ее пальцев и начал гладить. Осторожно, трепетно, словно касался величайшей драгоценности в мире.