Жара в портовом городе стояла такая, что воздух над раскалённым асфальтом колыхался. Катя, облокотившись на перила балкона своей новой трёшки в спальном районе, смотрела, как внизу её сын Артём гоняет с соседскими пацанами мяч. Движения у него были резкие, точные, совсем не такие, как у его отца. У Дениса была тяжёлая, немного вразвалку походка потомственного докера, даже когда он был трезв. Что случалось всё реже и реже в последние годы их брака.
— Ну и что ты теперь будешь делать? — спросила подруга Лена, хлопая дверцей холодильника в поисках минералки. Она приехала на час и теперь, обливаясь потом, сочувственно смотрела на Катю.
— Ничего, — Катя оторвалась от созерцания улицы и потянулась за своим стаканом с водой. — Всё, чего мне надо, чтобы она отцепилась. От меня, от Артёма. Зажила бы себе со своей дочкой тихо-мирно, как все нормальные старушки, на пенсии, на даче огурцы поливала.
— Да брось ты, — фыркнула Лена, присаживаясь на табурет. — Жил себе человек, пусть и бывший тебе муж, а родная мамаша жизнь ему загубила. Я б на твоём месте ей всё в лицо выложила. Все эти её гадские делишки. Чего её жалеть-то? Она тебя когда-нибудь жалела?
Катя покачала головой. Нет, жалеть свекровь, она не собиралась. Но и добивать пожилую женщину, вываливать на неё всю накопившуюся за годы горечь казалось делом бессмысленным и опускающим её саму до того же уровня. Грязь, даже справедливая, пачкает того, кто её швыряет.
А история, простая и избитая, началась восемнадцать лет назад. Катя, только-только получившая диплом инженера-технолога, вышла замуж за Дениса. Учились они в одном политехе, он был на два курса старше, из рабочей династии. Его мать, Валентина Степановна, женщина с властным, как у капитана дальнего плавания, голосом и стальным взглядом, была категорически против.
— Какая-то приезжая из глухой деревни, — шипела она сыну, не стесняясь, что Катя стоит в соседней комнате и всё слышит. — Ей наши квадратные метры нужны!
Метры эти были невелики — обычная «хрущёвка» в старом районе у порта, но Валентина Степановна, овдовевшая молодой, выбившаяся в мастера цеха, очень ими гордилась. Вторая причина была ещё весомее. Катя росла без отца, а мать её, после того как муж ушёл к другой, начала топить тоску в бутылке. Сначала немного, аккуратно, потом все беспробуднее. Однажды вечером она пришла с работы, прилегла отдохнуть перед ужином и не проснулась. Официально писалось сердечная недостаточность, но всем было понятно, что сердце, подточенное дешёвым портвейном и горем, просто остановилось.
— Орала на всю округу, что у них в роду пьяниц отродясь не водилось! — усмехнулась сейчас Катя, вспоминая тот скандал. — Словно наша семейная история её лично касалась. В общем, Денис повёл меня в ЗАГС без всякого благословения. Сказал, что он взрослый мужик и сам решает.
А через несколько месяцев после свадьбы Катя забеременела, а Дениса, у которого не было брони от завода, призвали на срочную службу, отправили служить на флот, на Камчатку. Переписка шла вяло, письма шли месяцами. Сидеть одной в чужом городе в съёмной комнатке, терпеть косые взгляды свекрови, которая жила в двадцати минутах ходьбы, Катя не захотела. Подсказала логичное решение: уехать к своей бабушке, Анне Семёновне, в посёлок, откуда она родом. Там и воздух морской, и помощь, и свои овощи с крохотного огородика. Так Катя и сделала.
Как выяснилось позже, Валентина Степановна в тот посёлок наведывалась. Не проведать невестку, не увидеть новорождённого внука Артёмку, а с совершенно иной целью. Она, как частный детектив из плохого сериала, собирала «компромат». Расспрашивала старушек на лавочках про покойную мать Кати, причём вопросы задавала такие, что те только ахали и крестились. А однажды, в один из своих визитов, устроила настоящую слежку.
Катя как-то гуляла с коляской по набережной, встретила одноклассницу Ольгу с её мужем Максимом. Разговорились, Ольга вспомнила, что забыла купить хлеб, и рванула в магазин, оставив Максима рядом с коляской, пока Катя поправляла чепчик сыну. В этот-то момент из-за угла гаражей и был сделан «исторический» кадр: молодая мать, склонившаяся над ребёнком, и улыбающийся мужчина рядом, одной рукой придерживающий коляску от ската в воду.
Свекровь проявила чертовское терпение. Сыну на Камчатку ничего не писала, не звонила. Дождалась, когда Денис вернулся загорелый и повзрослевший, когда Катя с малышом перебралась обратно в Таврию, сняли всё ту же комнату. И только тогда, за семейным ужином, она выложила фотографию, как туз из рукава.
— Я ей не верил, — хмуро говорил потом Денис Кате, — но она же каждый день… Каждый божий день что-то доказывала.
А доказывала свекровь искусно. То, что носик у Артёма не такой, как у Дениса в детстве. То, что глазки другого оттенка. Потом дошло до абсурда: она уверяла, что младенец ставит ножку при ходьбе не так, не «по-ихнему, широко и уверенно», а как-то иначе. Это про годовалого карапуза!
В конце концов, под этим капельным, разъедающим доверие давлением Денис попросил сделать тест на отцовство. Это было несколько лет назад, подобные вещи не были распространены, стоили бешеных денег, да и сама просьба резанула Катю по живому. Муж твердил, что верит ей, но это нужно для успокоения матери, чтобы та отстала.
— А мне каким боком её спокойствие? — срывающимся голосом говорила сейчас Катя Лене. — Я её на порог не пускала, я её не звала! Она сама прилипла, как банный лист! Я отказалась. И пошло-поехало: «Ага, отказывается — значит, есть что скрывать!»
Брак, и без того трещавший по швам из-за сложного возвращения Дениса к гражданской жизни, его неустроенности на работе, начал рушиться с катастрофической скоростью. Ссоры, упрёки. Когда Артёму исполнилось три, Катя, получившая к тому времени наследство после умершей бабушки — старый, но крепкий домик в посёлке, — продала его, добавила свои накопления и взяла в ипотеку крошечную однокомнатную квартиру на самой окраине Таврии, в новом, строящемся районе. Квартира была размером с коробку, вид из окна — на стену соседней девятиэтажки, но это был её дом. Её и Артёма.
А через год, в переполненном автобусе №17, который тащился с окраины в центр, она познакомилась со Славой. Он ехал на свою смену инженером на судоремонтный завод, она — в отдел кадров того же завода, куда устроилась технологом. Он уступил ей место, они разговорились. Сейчас, девять лет спустя, у них была вот трёшка, дочка Полина, которую обожал и Артём, и прекрасные отношения. Слава полюбил Артёма и уже через два года после их свадьбы мальчик звал его папой, без всяких «отчимов». Жили и радовались.
Денис же платил алименты исправно, но с сыном не виделся. На тесте больше не настаивал. Да ему стало и не до того — он начал пить. Сначала по выходным, потом чаще.
— Вот так вот, — развела Катя руками, и в её глазах мелькнула усталая горечь. — А в их роду, оказывается, алкоголиков сроду не было. Ну, кто-то же должен быть первым, правда?
Новости о бывшем муже доходили урывками, через общих знакомых. То Валентина Степановна возила сына к какому-то знахарю в станицу «заговорить» тягу, то пыталась закодировать, то отправляла в платные клиники. Всё было тщетно. Денис опускался всё ниже, потерял работу в порту, перебивался случайными заработками. Три года назад алименты перестали приходить. Катя могла бы подать в суд, завести исполнительное производство, но не стала. Им хватало. Они со Славой даже задумались о том, чтобы тот усыновил Артёма юридически, как пришла весть: Денис, уже окончательно спившийся, попал в больницу. Диагноз — цирроз, осложнённый онкологией. Через несколько месяцев его не стало.
Катя, обсудив со Славой, решила не трогать больше бумаги. Пусть уж Артём, которому как раз исполнилось шестнадцать, получает пенсию по потере кормильца. Хоть какая-то помощь от отца, которого он почти не помнил.
О Валентине Степановне она не вспоминала. Зачем? Её мир уже много лет вращался вокруг Славы, Артёма, Полины, работы, отпусков у моря. У свекрови была ещё дочь, Алина. Не одинока, в общем. Да и будь одинока, что с того?
До того самого дня, когда Катя, выйдя из школы после родительского собрания вместе с Артёмом, увидела её. Валентина Степановна постарела, ссутулилась, но в её глазах горел тот же цепкий огонёк. Она стояла у школьных ворот, и когда Артём вышел, махнув на прощание приятелям, бросилась к нему с таким воплем, что все обернулись:
— Внучек! Кровиночка ты моя!
Артём отшатнулся, как от огня, и с недоумением посмотрел на неё, потом на подошедшую мать. Катя взяла сына за локоть и буквально протащила мимо, не останавливаясь. Сзади ещё долго неслись причитания.
Оказалось, история была та же, что и много лет назад, только с другим финалом. У Алины, той самой дочери, случилась беда. Две внематочные беременности подряд, операция, после которой врачи развели руками — о своих детях можно забыть. Об ЭКО речи не шло, у Алины с юности были проблемы с почками, организм мог не выдержать гормональной атаки. Муж её, человек незлой, но практичный, имел ребёнка от первого брака и не настаивал. Валентина Степановна поняла, что династия докеров, которую она так превозносила, пресеклась. Не на ком продолжиться. И тут она вспомнила про внука. Про того самого, непохожего...
Началась осада. Сначала письма в соцсетях Артёму. Потом звонки Кате на работу. Голос в трубке был уже не властный, а сиплый, полный показного смирения.
— Екатерина, я виновата. Я старый, глупый человек. Я всё осознала. Дай мне возможность искупить. Пусть хоть познакомится мальчик с бабушкой. Я же не прошу многого.
Катя отвечала вежливо и холодно: решение за Артёмом. Он взрослый. Если захочет, пусть общается. Она не препятствует.
Но Артём, с которым Катя никогда не лукавила и честно, без излишних эмоций, объяснила когда-то причину развода с отцом и роль в нём его матери, был категоричен.
— Она мне никто, мам. Я её не знаю и знать не хочу. Она сгубила моего отца. Пусть даже он был мне чужой, но это факт. Я не хочу её видеть.
И он не видел. Игнорировал её попытки подкараулить возле школы, не брал трубку. Валентина Степановна, видя, что на внука не подействовать, снова усилила давление на Катю.
— Он же ещё молодой, не понимает! — умоляла она теперь уже в голос, поймав Катю у подъезда. — Ты втолкуй ему! Я ведь не вечна. У меня же квартира в центре, хорошая, двухкомнатная. Всё ему достанется. Подумай о его будущем! Разве лишним будет?
Катя смотрела на эту согбенную женщину, в глазах которой жалость к себе и холодный расчёт боролись с остатками былой спеси, и думала. Квартира, конечно, не лишняя. Но какой ценой? Снова впустить этого человека в их жизнь? Допустить, чтобы она сеяла свои ядовитые намёки, пусть и под маской раскаяния? Чтобы Артём, уже сложившийся, умный парень, чувствовал себя вещью, за которой охотятся?
Однажды вечером, когда Слава читал Полине сказку, а Артём корпел над чертежами в своей комнате, Катя вышла на балкон. Внизу, на лавочке у подъезда, сидела одинокая фигура. Валентина Степановна сидела и смотрела на освещённые окна их квартиры. Катя почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это была не любовь, не тоска. Это была одержимость. Жажда заполучить, присвоить.
Она отвернулась и вошла в комнату, в свет и уют. Слава поднял на неё вопрошающий взгляд. Катя покачала головой.
— Ничего. Просто соседка.
Она приняла решение. Никаких контактов!
Если Артем, в будущем, став взрослым, сам захочет найти эту женщину — его право. Но сейчас её задача охранять покой своей семьи. Та соль, что свекровь когда-то сыпала на их жизнь, разъела семью, жизнь ее же сына. Такого человека нельзя впускать в дом.
А Артём, вышедший через минуту на кухню попить воды, обнял её за плечи.
— Всё нормально, мам?
— Всё, сынок, — Катя прижалась к его сильной, уже почти мужской руке. — Абсолютно всё.