В квартире стоял тяжелый, липкий дух затянувшегося праздника. Седьмое января, Рождество, а у меня стойкое ощущение, что я живу на вокзале. В раковине громоздилась гора грязной посуды с присохшими остатками майонезных салатов, на линолеуме в кухне валялись липкие мандариновые корки и обрывки золотистой мишуры. По телевизору шел какой-то бесконечный праздничный концерт, от которого уже дергался глаз.
Я сидела на табуретке, кутаясь в поношенный халат, и смотрела на заветренное оливье в хрустальной вазе. Хотелось тишины, но за стеной раздавался заливистый хохот мужа и скрипучее наставление свекрови, Тамары Петровны, которая приехала к нам «на пару дней» еще перед Новым годом и, кажется, планировала пустить здесь корни.
— Света! Света, ну ты скоро там? — Тамара Петровна вплыла в кухню, обдавая меня запахом дешевых духов и домашней наливки. — Мы тут с Игорешей посмотрели твои чеки из интернет-магазина. Это что же получается? Ты себе сапоги за пятнадцать тысяч купила? И сумку кожаную? Ты транжира, Света! Совсем о семье не думаешь. У Игоря вон куртка на локтях залоснилась, а мать его в старом пуховике ходит. Грех это — в такие праздники только о своем чреве и тряпках печься!
Я медленно подняла глаза на свекровь. Усталость навалилась такая, что даже спорить не было сил.
— Тамара Петровна, я эти деньги заработала на двух работах. Пока вы с Игорем праздники отмечали, я отчеты сводила и дежурства брала. Имею право. А Игорю куртку купить ничего не мешает — пусть на работу выйдет, хотя бы курьером.
— Как ты смеешь так с матерью разговаривать? — Игорь, услышав наш разговор, приплелся на кухню, покачиваясь и распространяя густой запах перегара. — Мама дело говорит. Мы одна семья. Ты вон как сыр в масле катаешься, а у нас в кошельке мышь повесилась. Ты обязана делиться. Мы решили, что ты сейчас снимешь со своей карты тридцать тысяч и отдашь маме. Ей зубы надо вставлять, а Игорьку на ремонт машины подкинешь. Давай, не жмись, Рождество же!
Я смотрела на этого человека и не понимала, как за десять лет брака он превратился в такое ничтожество. Эту квартиру я купила сама, еще до встречи с ним, вкалывая как проклятая. Игорь же за это время сменил десяток мест, нигде не задерживаясь дольше трех месяцев. То начальник придирается, то коллектив не тот, то «душа просит творчества». По факту — обычный дармоед и маменькин сынок, который привык, что бабы вокруг него порхают и решают все проблемы.
— Я никому ничего не должна, — отчеканила я, вставая. — Свекровь зубы вставляет за свой счет, а ты, Игорь, за свой ремонт платишь. Мои деньги — это мои деньги.
Тамара Петровна вдруг прищурилась, и ее лицо превратилось в маску расчетливой злобы.
— Ах так? Значит, ты у нас единоличница? А ты знаешь, Светочка, что я сегодня в твоем шкафу нашла? Ключик от сейфа твоего маленького. Я его уже открыла, там пачка денег лежит. Мы с Игорем решили, что это будет наш общий праздничный фонд. Я их уже в свою сумку переложила, для сохранности. А будешь выступать — Игорь на развод подаст и половину имущества оттяпает, я уж позабочусь!
Внутри меня будто плотину прорвало. Эта наглость перешла все мыслимые границы. Бессовестная приживалка залезла в мой личный сейф, в мой дом, в мой труд.
Я молча прошла в коридор и рванула на себя дверь шкафа. Достала огромный баул свекрови, с которым она приехала «погостить», и начала закидывать туда ее вещи прямо с вешалками.
— Ты что творишь, безумная?! — взвизгнул Игорь, пытаясь схватить меня за плечо.
— Руки убрал! — рявкнула я так, что он отшатнулся и врезался в тумбочку. — Тамара Петровна, деньги на стол. Живо! Или я сейчас нажимаю кнопку охраны, и вы оба едете в отделение за грабеж. Групповой, со взломом. Понятно объясняю?
Свекровь побледнела, ее пухлые щеки затряслись. Она поняла, что «тихая Светочка» закончилась. Дрожащими руками она вытянула из своей необъятной сумки мою пачку денег и швырнула ее на комод.
— Да подавись ты своими бумажками! Тьфу на тебя! Игорек, собирайся, мы здесь больше ни минуты не останемся! — заверещала она, пытаясь сохранить лицо.
— Конечно не останетесь, — я уже открыла входную дверь. — Игорь, твои вещи я завтра выставлю к подъезду в мусорных мешках. Можешь забирать. А сегодня ты идешь ночевать к маме в ее однушку. Там как раз места много, на антресолях поместишься.
— Света, ты не можешь... — завел было Игорь привычную волынку, но я просто вытолкнула его в спину в общий коридор.
Следом полетел баул свекрови, который с грохотом приземлился на бетонный пол. Тамара Петровна, подхватив полы своего пальто, выскочила следом, осыпая меня проклятиями и обещая «стереть в порошок».
— Дверь закрой с той стороны, — сказала я и с наслаждением повернула замок на два оборота.
В квартире сразу стало удивительно тихо. Только телевизор продолжал что-то вещать, но я его выключила. Тишина была такая густая, что ее можно было пить как парное молоко.
Я прошла на кухню, открыла окно, впуская морозный рождественский воздух. Он моментально вымел запах перегара и грязных носков. Я взяла мусорный пакет и методично скидала в него мандариновые корки, грязные салфетки и то самое заветренное оливье. Праздник паразитов закончился.
Потом я набрала себе полную ванну пены, добавила соли с ароматом хвои. Лежала и слушала, как поют трубы, и понимала: я свободна. Нет больше этого давящего чувства вины, которое мне внушали годами. Нет наглой приживалки в моей кухне и вечно недовольного дармоеда на моем диване.
Выйдя из ванны, я заварила себе дорогой китайский чай, который прятала от свекрови (она бы его весь за вечер выхлебала), достала коробку конфет и включила старый добрый фильм. Кот Мурзик, который все эти дни прятался под диваном от шума, осторожно вышел и запрыгнул ко мне на колени.
Я ела конфеты, пила ароматный чай и улыбалась. Это было самое лучшее Рождество в моей жизни. Впереди были хлопоты с разводом и сменой замков, но это были приятные хлопоты. Главное, что в моем доме снова пахло чистотой, а в моей жизни больше не было места тем, кто считает мои деньги своими.
Вопрос к читателям: А как бы вы поступили, если бы узнали, что родственники мужа вскрыли ваш сейф и забрали ваши личные сбережения под предлогом «общего фонда»? Терпели бы ради мира в семье или выставили бы воров за дверь?