Она ехала в родной город, чтобы продать старую квартиру и навсегда забыть о прошлом. Но судьба решила иначе: вместо денег она получила в наследство чужую тайну, предательство близкого человека и ребенка, который стал ей роднее всех на свете.
***
Я никогда не думала, что похороны отца станут началом конца моей спокойной жизни. В тот день дождь лил стеной, словно само небо оплакивало мою глупость и наивность.
Я стояла у могилы, глядя на размокший холмик глины, и не чувствовала ничего, кроме раздражения. Грязь на дорогих сапогах, промокшее пальто и этот пронизывающий ветер.
— Нина, ну что ты застыла? Поехали уже, поминки стынут! — голос моего мужа, Игоря, вывел меня из оцепенения.
Он нервно теребил ключи от машины, поглядывая на часы. Игоря мало волновала смерть моего отца, с которым мы не общались последние пять лет. Его волновало только одно — квартира. Сталинка в центре города, наследство, ради которого мы и примчались сюда за триста километров.
— Едем, — бросила я, отворачиваясь от могилы.
Мы ехали молча. Я смотрела на знакомые с детства улицы и думала о том, как быстро продам эту квартиру, заберу деньги и куплю нам с Игорем дом в Подмосковье. О котором я так мечтала.
Мы поднялись на третий этаж. Я достала ключи, которые мне передала соседка, тетя Валя. Руки почему-то дрожали.
Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине подъезда. Я толкнула тяжелую дверь и замерла.
В прихожей горел свет. Пахло дешевыми духами и жареной картошкой.
— Ты кто? — вырвалось у меня.
Из кухни вышла молодая девица. Халат нараспашку, на голове полотенце, в руках — надкушенный бутерброд. Она смотрела на меня нагло, с вызовом.
— А ты кто? — переспросила она, жуя.
— Я хозяйка этой квартиры! Дочь покойного, — я шагнула вперед, чувствуя, как закипает злость. — А вот что ты здесь делаешь?
Игорь протиснулся мимо меня, оглядывая девицу с масленым интересом, который тут же сменился брезгливостью.
— Нина, это что за цирк? Отец же один жил!
Девица усмехнулась, вытирая руки о халат.
— Жил один, а помирал не один. Я — Марина. Гражданская жена, если хотите знать.
— Жена? — я рассмеялась, хотя мне было не до смеха. — Ему за шестьдесят было, а тебе сколько? Двадцать?
— Любви все возрасты покорны, — фыркнула она. — И вообще, тише будьте. Ребенка разбудите.
Мы с Игорем переглянулись.
— Какого еще ребенка? — прошипел муж.
— Нашего. С Виталиком, — Марина кивнула на дверь спальни. — Сына. Наследника, между прочим. Так что, Ниночка, подвинься. Квартирка-то теперь не только твоя.
У меня потемнело в глазах. Я схватилась за косяк, чтобы не упасть. Отец, который годами не звонил мне, завел молодую любовницу и родил ребенка на старости лет?
— Вон! — заорала я, не помня себя. — Вон отсюда, аферистка!
— И не подумаю, — Марина скрестила руки на груди. — У нас прописка есть. И завещание.
***
Скандал длился час. Я кричала так, что сорвала голос. Игорь бегал по квартире, проверял документы, которые Марина швырнула нам на стол.
В свидетельстве о рождении в графе «отец» стояло имя моего папы. Виталий Сергеевич.
— Это липа! — орал Игорь. — Ты подделала! Он старик был, он не мог!
— Мог, еще как мог, — ехидно улыбалась Марина. — Не то что некоторые молодые.
Это был камень в огород Игоря — у нас не было детей уже семь лет. Муж побагровел.
— Я вызову полицию! — визжала я. — Выметайся!
В этот момент дверь спальни открылась. На пороге стоял мальчик. Года три, не больше. Лохматый, в растянутой пижаме, с огромными испуганными глазами.
Он был копией отца. Тот же разрез глаз, тот же упрямый подбородок. Даже уши торчали так же.
Я осеклась. Злость схлынула, уступив место ледяному ужасу.
— Мам? — тихо пискнул он. — Дядя кричит?
Марина подхватила его на руки, демонстративно целуя в макушку.
— Не бойся, Славик. Это тетя Нина приехала. Злая тетя. Хочет нас на улицу выгнать.
— Я подам в суд, — процедила я, стараясь не смотреть на ребенка. — ДНК-тест. Все что угодно. Ты здесь жить не будешь.
— Подавай, — пожала плечами она. — А пока суд да дело, мы тут поживем. Имеем право.
Мы с Игорем уехали в гостиницу. Всю ночь я не сомкнула глаз. Муж ходил из угла в угол, пил коньяк и матерился.
— Квартира стоит минимум десять миллионов, — бубнил он. — Если там этот выродок прописан, мы ее хрен продадим. Нина, ты должна что-то сделать.
— Что я сделаю? Убить их?
— Запугай ее. Дай денег. Пусть валит в свою деревню. Откуда она вообще взялась?
На следующий день я вернулась в квартиру одна. Игоря оставила в отеле — он был слишком взвинчен. Я хотела поговорить с Мариной спокойно. Предложить отступные.
Дверь была не заперта. В квартире стояла тишина.
— Марина? — позвала я.
Никто не ответил. Я прошла в кухню. Пусто. В спальню.
На диване, свернувшись калачиком, спал Славик. Один.
На столе белел листок бумаги. Я взяла его, чувствуя, как холодеют пальцы.
«Нина. Мне эта жизнь надоела. Виталик обещал золотые горы, а оставил долги и эту халупу, которую еще делить надо. Я молодая, я жить хочу. Славика я не потяну. Он твой брат, вот и воспитывай. Или в детдом сдай, мне плевать. Я уехала. Не ищите».
Я перечитала записку дважды. Буквы плясали перед глазами.
Она бросила его. Просто взяла и уехала, оставив трехлетнего ребенка с совершенно чужой женщиной.
Славик завозился во сне и всхлипнул.
***
Я сидела на кухне и смотрела на телефон. Надо позвонить в опеку. Или в полицию. Пусть забирают. Это не мой ребенок. У меня своя жизнь, карьера, планы.
Но перед глазами стоял отец. Живой, молодой, как на старых фото. И этот мальчик, спящий в комнате, был его плотью и кровью.
Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Пришел Игорь.
— Ну что? Договорилась? — с порога спросил он.
Я молча протянула ему записку.
Игорь читал долго. Его лицо менялось от недоумения к ярости.
— Вот тварь... — выдохнул он. — Ну ладно. Даже лучше. Сдадим пацана в приют, мамашу лишат прав, квартира наша. Собирайся, поехали в опеку.
— Игорь... — я замялась. — Он спит сейчас. Может, подождем?
— Чего ждать? Пока он проснется и жрать попросит? Нина, не тупи! Это подарок судьбы. Нет наследника — нет проблем.
Он решительно направился в спальню.
— Не трогай его! — я сама не ожидала, что закричу.
Игорь остановился, удивленно глядя на меня.
— Ты чего?
— Не надо сейчас. Он испугается. Давай... давай завтра?
— Нина, ты в своем уме? Ты хочешь с ним нянчиться? С чужим нагулянным щенком?
— Он мой брат, Игорь.
— Брат?! — Игорь расхохотался, и этот смех был страшным. — Ты отца ненавидела! А теперь брата нашла? Да он тебе никто!
В этот момент Славик проснулся. Он вышел в коридор, потирая глаза, и, увидев Игоря, сжался в комочек.
— Где мама? — тихо спросил он.
У меня сердце сжалось так, что стало трудно дышать. Я подошла к нему, присела на корточки.
— Мама... уехала по делам, малыш.
— Она вернется?
Я не смогла соврать. Просто обняла его маленькое, теплое тельце. Он пах молоком и детским шампунем.
— Игорь, уходи, — сказала я, не оборачиваясь.
— Что?
— Уходи в гостиницу. Я останусь здесь. Я не могу его сейчас выкинуть как щенка.
— Если ты сейчас не поедешь со мной, — голос мужа стал ледяным, — можешь забыть о нашем браке. Мне чужие дети не нужны. Выбирай: или я, или этот выродок.
Я подняла глаза. Впервые за семь лет я увидела Игоря таким, какой он есть. Жестоким, расчетливым, пустым.
— Уходи, — повторила я тверже.
Дверь за ним захлопнулась с такой силой, что посыпалась штукатурка.
***
Следующие два дня прошли как в тумане. Я училась быть мамой. Варить кашу (которая пригорала), включать мультики, отвечать на сто тысяч «почему».
Славик был тихим ребенком. Слишком тихим. Он часами сидел у окна и ждал маму. Сердце мое разрывалось.
Но главная беда пришла откуда не ждали. Соседи.
В нашем маленьком городе новости разлетались быстрее ветра. К вечеру второго дня уже весь двор знал, что «городская фифа» выгнала молодую мать и забрала квартиру.
Я вышла в магазин за хлебом. У подъезда сидели бабки — вечный трибунал.
— Ишь, идет, королева, — громко сказала тетя Валя, та самая, что давала мне ключи. — Совести ни грамма. Девку молодую со свету сжила, мужа своего богатого выгнала, теперь и за дитя взялась.
— И не говори, Петровна, — поддакнула другая. — Говорят, она того мальчонку в детдом оформляет. Ради квадратных метров родную кровь не пожалеет.
Я остановилась, чувствуя, как горят щеки.
— Что вы несете? — мой голос дрожал. — Марина сама его бросила! Сбежала!
— Ой, не бреши! — махнула рукой тетя Валя. — Слышали мы, как ты орала на нее. Запугала девку, она и убежала в чем была. А ты и рада.
— Вы ничего не знаете! — выкрикнула я и бросилась в магазин, глотая слезы.
Меня ненавидели. Для них я была хищницей, приехавшей из Москвы грабить сирот. Никто не хотел слушать правду.
Вечером позвонил Игорь.
— Ну что, наигралась в мамочку? — его тон был ядовитым. — Я уезжаю завтра. Один. Билет куплен. У тебя последний шанс. Сдавай пацана и поехали.
Я посмотрела на Славика. Он строил башню из кубиков, сосредоточенно высунув язык.
— Я подаю на развод, Игорь, — сказала я в трубку.
— Дура, — коротко ответил он и отключился.
Я села на пол рядом с братом и заплакала. Впервые за все это время. Славик подошел, неуклюже погладил меня по голове.
— Не плачь, тетя Нина. Я тебе конфетку дам.
Он протянул мне липкую ириску, которую прятал в кармане. В этот момент я поняла: я никому его не отдам.
***
Прошла неделя. Деньги заканчивались. Нужно было решать, что делать дальше. Возвращаться в Москву с ребенком, без мужа и жилья (квартира там была Игоря) — безумие. Оставаться здесь — еще большее безумие.
Я решила разобрать документы отца, чтобы найти хоть какие-то зацепки. Может, у Марины есть родственники?
В нижнем ящике стола, под старыми газетами, я нашла папку. В ней — медицинские карты. Отца и... Славика.
Я открыла карту отца. Диагноз: «Бесплодие II степени. Азооспермия». Дата постановки диагноза — 1998 год. Задолго до рождения Славика.
Земля ушла из-под ног. Отец знал, что он бесплоден. Значит, Славик — не его сын?
Тогда почему он признал его? Зачем пустил эту Марину в свою жизнь?
Я лихорадочно листала бумаги. Выпал конверт. В нем — письмо. Почерк отца, дрожащий, неровный. Видно, писал незадолго до смерти.
«Нина, дочка. Если ты это читаешь, значит, меня уже нет. Прости, что я был плохим отцом. Я хотел исправить ошибки, но наделал новых.
Марина — дочь моей первой любви, Галины. Ты ее не помнишь. Галя умерла год назад, и Марина пришла ко мне. Сказала, что ей негде жить, что у нее ребенок от подлеца, который ее бросил.
Славик — не мой сын. Но я записал его на себя. Почему? Потому что я виноват перед Галей. И перед тобой. Я хотел, чтобы у этого мальчика была семья, фамилия, дом. Марина обещала ухаживать за мной, если я дам ребенку отцовство и квартиру. Я согласился. Я был одинок и болен, дочка.
Но Марина обманула. Она ждала моей смерти. Она плохой человек.
Спаси мальчика, Нина. Он ни в чем не виноват. Он — единственное хорошее, что осталось после меня. Квартира завещана ему, но опекун — ты. Я переписал завещание за день до больницы.
Прости меня».
Я опустила письмо. Слезы капали на бумагу, размывая чернила.
Отец не предал меня. Он просто пытался искупить вину. Он знал, что Марина — хищница, и подстраховался. Опекун — я. Значит, Марина не могла продать квартиру без меня. Вот почему она сбежала! Она поняла, что денег ей не видать, а возиться с ребенком она не хотела.
***
Я не успела осознать прочитанное, как в дверь забарабанили.
На пороге стояла Марина. Но не одна. С ней был какой-то амбал с золотой цепью на шее и... мой муж Игорь.
— Вот она! — визжала Марина. — Украла ребенка, не пускает мать домой!
Игорь смотрел на меня с торжествующей ухмылкой.
— Привет, дорогая. Я тут встретил Мариночку, мы поговорили... Оказывается, ты незаконно удерживаешь чужое имущество и ребенка.
— Что тебе надо? — я загородила собой проход в комнату, где играл Славик.
— Нам нужна квартира, — сказал амбал хриплым басом. — Марина подпишет доверенность на продажу, мы ее продаем, деньги пилим. Тебе — двести тысяч за беспокойство. И мужу твоему долю. А пацана — в приют.
— Игорь, ты связался с бандитами? — я не верила своим ушам.
— Я связался с деловыми людьми, Нина. Мне нужны деньги. Ты меня кинула, я забираю свое.
— Квартира завещана Славику! — крикнула я. — Я нашла документы! Марина не имеет на нее прав, пока ребенку нет 18! А опекун — я!
Марина побледнела.
— Врет она! Виталик на меня все писал!
— А вот это мы сейчас проверим, — я метнулась к столу, схватила папку с завещанием отца. — Вот! Нотариально заверенная копия!
Амбал выхватил бумаги, пробежал глазами. Его лицо налилось кровью. Он повернулся к Марине и с размаху ударил ее по лицу.
— Ты че мне лечила, овца? «Все мое, все мое». Тут черным по белому — наследник Вячеслав Витальевич, опекун — Нина Витальевна!
Марина завыла, прижимая руку к щеке.
— Я не знала! Он, наверное, тайком переписал!
— Короче, — амбал швырнул бумаги на пол. — Разбирайтесь сами. Я в блудняк с опекой не полезу. Пошли отсюда.
Он вышел. Игорь замялся, глядя то на меня, то на дверь.
— Нина, ну давай договоримся... Мы можем оспорить...
— Пошел вон, — тихо сказала я. — И ты, — я посмотрела на Марину, которая размазывала тушь по щекам. — Чтобы духу вашего здесь не было. Еще раз появишься — посажу за мошенничество. У меня есть письмо отца.
Игорь попытался схватить меня за руку, но я с такой силой оттолкнула его, что он ударился о шкаф.
— Я сказала — вон!
Они ушли. Я захлопнула дверь, закрыла на все замки и сползла по стене на пол.
Славик выглянул из комнаты.
— Тетя Нина, мы теперь одни?
— Да, малыш. Мы одни. Но это ненадолго.
***
Прошел год.
Я сижу на веранде нашего нового дома в Подмосковье. Того самого, о котором мечтала. Только купила я его не с Игорем, а сама. Продав отцовскую квартиру (с разрешения опеки, конечно, и купив Славику долю в новом доме), я начала жизнь с чистого листа.
Игорь пытался вернуться. Звонил, плакал, угрожал. Я сменила номер. Развод прошел быстро — делить нам было нечего, кроме совести, которой у него не оказалось.
Марина исчезла. Говорят, она нашла себе нового «папика» в соседнем городе. Бог ей судья.
А Славик... Славик зовет меня мамой. Сначала у меня язык не поворачивался, а теперь привыкла. Он растет умным, добрым мальчиком. Моим сыном.
Я часто думаю об отце. Он был сложным человеком, но он сделал мне самый главный подарок в жизни. Он подарил мне смысл.
Я смотрю, как Славик гоняет мяч с соседскими ребятами, и улыбаюсь. Шрамы на сердце затянулись. Я научилась быть сильной. И я точно знаю: чужих детей не бывает. Бывают только чужие взрослые.
А вы смогли бы простить отца и принять совершенно чужого ребенка, зная, что это разрушит ваш брак и карьеру? Или каждый должен нести свой крест сам?