Мой дедушка замолчал посреди фразы. Просто встал из-за стола и вышел на балкон. А я сидела с тарелкой борща и пыталась понять, что только что произошло. Я же просто сказала, что в СССР были очереди за туалетной бумагой.
Это был мой первый опыт столкновения с тем, что нельзя. С невидимой границей, через которую не переступают. С темой, о которой не говорят.
Дедушка вернулся через двадцать минут. Мы доели борщ в тишине. А вечером бабушка позвонила маме и сказала: "Поговори с дочерью. Она не понимает."
Я действительно не понимала. Ведь это же история. Факты. Документы. Почему нельзя обсудить?
А потом я поняла кое-что важное. Когда я говорю "СССР", я имею в виду учебник истории. А когда дедушка слышит "СССР" — он вспоминает свою жизнь. Свою молодость, первую любовь, рождение моей мамы, работу, друзей. Всё, что было ценного.
Представьте, что через пятьдесят лет ваши внуки будут говорить о девяностых или нулевых только через призму терактов, кризисов и проблем. И будут удивляться: как вы вообще там жили? Вам захочется кричать: но у нас была жизнь! Настоящая, полная смысла!
Моя подруга работает психологом. Она объяснила мне про защитный механизм памяти. Мозг устроен так, что со временем хорошее помнится ярче, а плохое стирается. Это не глупость и не промывание мозгов. Это способ сохранить себя.
Дедушка помнит не очереди. Он помнит, как стоял в этой очереди с соседом и обсуждали хоккейный матч. Как все вместе праздновали Новый год в заводском клубе. Как его повысили до мастера участка, и весь цех поздравлял.
Я стала замечать закономерность. Чем хуже у человека складывается жизнь сейчас, тем светлее ему кажется прошлое. Моя тётя на пенсии в двенадцать тысяч рублей. Конечно, для неё СССР — это рай. Тогда она получала приличную зарплату инженера, могла поехать на юг, купить импортные сапоги через знакомых.
Но есть и другая сторона. Мой дядя в девяностые открыл бизнес, заработал, построил дом. Он о Союзе не ностальгирует. Ему было там тесно.
Коллега рассказывала: её свекровь каждый семейный ужин превращала в лекцию о том, как раньше было лучше. Молодёжь испорчена, ценностей нет, а вот тогда. И вот что она сделала. Просто спросила: "Расскажите, как вы с дедушкой познакомились?" Свекровь так увлеклась рассказом, что забыла про критику. А в конце сама вспомнила: "Правда, нам тогда три года пришлось ждать квартиру. Жили в коммуналке, это было тяжело."
Вот оно — пространство для честного разговора открылось само.
Я поняла свою ошибку. Я начинала разговор с критики. С того, что было плохо. Это всё равно что прийти к человеку и сказать: "Знаешь, твоя жизнь была бессмысленной, ты прожил её в плохой стране." Кто такое выдержит?
Теперь я действую иначе. Сначала спрашиваю о личном опыте. "Дедушка, а как ты на завод попал?" "А правда, что все ходили на субботники?" "Ты гордился своей работой?"
И когда дедушка рассказывает, я не перебиваю фактами. Я слушаю его жизнь.
А потом, когда он расслабляется, сам вспоминает сложное. "Конечно, с начальством нужно было ладить. Один раз меня чуть не выгнали за анекдот." Вот оно — настоящее воспоминание, без идеализации.
Бабушка однажды призналась: "Я боялась КГБ. Все боялись. Но об этом не говорили." Она сказала это тихо, будто до сих пор страшно.
Есть вещи, которые я теперь никогда не говорю. "Это была тоталитарная система" — даже если это правда. "Люди не могли свободно мыслить" — даже если так и было. Эти фразы обесценивают чужую жизнь.
Вместо этого я говорю: "Мне сложно представить, каково это было." Это правда. Я действительно не знаю, каково жить в той системе. Делать выбор в тех обстоятельствах.
И знаете что странно? Когда я перестала спорить, дедушка сам стал честнее. Недавно сказал: "Да, многое было не так. Но мы старались жить достойно внутри того, что было возможно."
Может, дело вообще не в том, был ли СССР хорошим или плохим. Может, дело в том, что это была чья-то жизнь. И эта жизнь имеет право на уважение.