Девять дней. Ровно столько прошло с того страшного звонка, разделившего мою жизнь на "до" и "после". Авария. Скользкая дорога. Вадима больше нет.
Все эти дни я жила как в тумане. Организация похорон, поминки, бесконечные соболезнования, от которых только больнее. Рядом была мама, подруги, коллеги. А вот свекровь, Ирина Петровна, вела себя странно. На похоронах она не проронила ни слезинки, лишь поджимала губы и цепким взглядом осматривала присутствующих. А после кладбища сразу уехала, сославшись на давлениe.
И вот, наступил девятый день. Мы собрались узким кругом дома. Я, моя мама и Ирина Петровна. Стол был накрыт, горела свеча перед портретом Вадима. Я сидела, глядя на его улыбку на фото, и не могла поверить, что больше никогда ее не увижу.
— Лена, нам надо поговорить, — голос свекрови разрезал тишину, как нож масло.
Я подняла пустые глаза.
— О чем, Ирина Петровна?
Она отставила чашку, промокнула губы салфеткой и выпрямилась, словно готовилась к прыжку.
— О квартире. И о твоем дальнейшем проживании здесь.
— Проживании? — не поняла я. — Я здесь живу. Это наш дом.
— Был вашим, пока был жив мой сын, — жестко отрезала она. — А теперь Вадима нет. Квартира эта, как ты знаешь, была куплена в браке. Но деньги на первоначальный взнос давал Вадим. Он работал, он платил. Ты-то со своими копейками в библиотеке много вложила?
В груди начал подниматься холодный ком обиды.
— Мы платили вместе. У нас был общий бюджет. Я брала подработки, переводы...
— Не смеши меня, — фыркнула свекровь. — Вклад твой — кот наплакал. Короче, слушай меня внимательно. Я — наследница первой очереди. Как и ты. Но доля Вадима в этой квартире — основная. Я не хочу, чтобы в квартире моего сына жила чужая женщина. Может, ты уже через месяц мужика сюда приведешь!
— Ирина Петровна, как вы можете?! — ахнула моя мама. — У Лены горе!
— У меня тоже горе! Я сына потеряла! — взвизгнула свекровь, но тут же взяла себя в руки. — В общем так. Квартира теперь фактически моя. Я предлагаю тебе вариант: ты собираешь вещи и съезжаешь по-хорошему в течение недели. К маме своей поедешь. А я тебе выплачу... скажем, 300 тысяч рублей. Как отступные. И мы расходимся без судов и грязи.
— 300 тысяч? — я даже забыла о слезах. — Эта квартира стоит минимум десять миллионов!
— Стоила бы, если бы была твоей, — ухмыльнулась она. — А так ты тут никто. Приживалка. Не согласишься — я пойду в суд. Отсужу всё до последней ложки. Ты же знаешь мои связи. Я докажу, что ты сидела на шее у мужа. Оставлю тебя голой и босой. Так что 300 тысяч — это щедрость.
Она достала из сумки какой-то документ.
— Вот, я уже и расписку подготовила. Подписывай, собирай свои тряпки и проваливай. Даю срок до понедельника.
Я смотрела на неё и не узнавала. Эта женщина всегда улыбалась мне, называла "доченькой" на праздниках. А теперь, когда тело её сына еще не остыло, она пришла делить метры. Нагло, цинично, по-живому.
— Вы закончили? — тихо спросила я.
— Закончила. Жду решения.
Я встала, подошла к комоду и достала папку с документами. Руки немного дрожали, но злость придавала сил.
— Ирина Петровна, вы, кажется, кое-что упустили. Ваша жадность застила вам глаза. Вы так торопились меня выгнать, что даже не проверили документы.
— Какие еще документы? — она нахмурилась. — Свидетельство о браке? Так оно не поможет.
— Нет. Договор ипотечного кредитования и страховку.
Я положила бумаги перед ней на стол.
— Вадим был прекрасным мужем, но он был... не очень организованным в финансах. У него была плохая кредитная история из-за ошибок молодости. Когда мы брали ипотеку три года назад, банк отказался оформлять кредит на него. Даже созаемщиком его брать не хотели.
Лицо свекрови начало медленно вытягиваться.
— И что?
— А то, что единственным заемщиком и собственником квартиры являюсь я. Елена Андреевна Смирнова. Вот выписка из ЕГРН. Вадим здесь только прописан. Был прописан.
Она схватила лист, начала судорожно читать, бормоча под нос.
— Но... но он же платил! Он говорил мне, что платит ипотеку!
— Он переводил мне деньги на хозяйство. А ипотеку оплачивала я со своей карты. И первоначальный взнос, кстати, дали мои родители, продав бабушкину дачу. У нас есть все банковские выписки. Доказать в суде, что это было "совместно нажитое" имущество, купленное на средства мужа, при наличии жесткого брачного контракта... Ах да, я забыла вам его показать?
Я достала еще один документ.
— Мы подписали его по настоянию банка. И по настоянию... Вадима. Он боялся, что его долги могут перекинуться на жилье. По этому контракту, квартира в случае развода или... смерти... остается полностью за тем, на кого оформлена. То есть за мной.
Лист выпал из рук свекрови. Она осела на стул, хватая воздух ртом. Вся её спесь, вся наглость испарились в одно мгновение. Осталась только жалкая, жадная старуха, которая хотела нажиться на смерти сына, но сама себя перехитрила.
— Но... как же так... Леночка... — заблеяла она, меняя тон на заискивающий. — Ну мы же семья... Ну я же погорячилась... Просто нервы, стресс... Сыночка нет... Неужели ты выгонишь мать своего мужа?
Я посмотрела на неё с ледяным спокойствием. Внутри что-то оборвалось окончательно.
— Семья была у меня с Вадимом. А вы, Ирина Петровна, пришли сюда не как мать скорбеть, а как рейдер захватить территорию. Вы сами сказали: "чужая женщина".
Я открыла дверь.
— Уходите. И больше не звоните мне. Никогда.
— Лена! Ты не можешь так поступить! Я всем расскажу!
— Рассказывайте. Расскажите всем, как вы в день поминок выгоняли невестку на улицу. Думаю, людям будет интересно послушать. Вон!
Она выбежала из квартиры, проклиная меня. Я закрыла за ней двери, сползла по стене и наконец-то разрыдалась. Но это были слезы очищения. Я знала, что Вадим меня бы поддержал. Он ненавидел несправедливость больше всего на свете.
Как вы считаете, справедливо ли поступила невестка? Или всё-таки нужно было поделиться квартирой со старой матерью, несмотря на её поведение? Делитесь мнением в комментариях!