Тот четверг начался с запаха подгоревших тостов и пронзительного звонка в дверь, который разрезал утреннюю тишину нашей уютной квартиры как скальпель. Я взглянула на часы — семь утра. Андрей, мой муж, еще спал, разметавшись на подушках, а я только успела накинуть халат, планируя провести этот день в блаженном ничегонеделании.
На пороге стояла Марина. Моя золовка выглядела так, будто за ней гнались все демоны преисподней одновременно. Растрепанные волосы, тушь, размазанная под глазами, и двое детей — шестилетний Тема и четырехлетняя Соня, — которые жались к ее ногам, сонные и напуганные.
— Лена, ради всего святого, не прогоняй! — выпалила она вместо приветствия, вваливаясь в прихожую с огромным чемоданом, который она пыталась выдать за «просто сумку».
— Марина? Что случилось? Почему дети в пижамах?
— Это вопрос жизни и смерти, клянусь! — она схватила меня за руки, и я почувствовала, как ее ладони дрожат. — У меня в агентстве проверка, подставили под статью, мне нужно срочно доехать до главного офиса в другом городе, разобраться с документами. Буквально до вечера! Максимум до завтрашнего утра. Андрей дома?
Из спальни вышел заспанный Андрей. Увидев сестру в таком состоянии, он мгновенно подобрался. Марина была «слабым звеном» в их семье — вечно влюбчивая, порывистая, вечно в беде. И Андрей, как старший брат, всегда бросался на амбразуру.
— Марин, успокойся. Что за проверка? — он обнял ее за плечи.
— Некогда объяснять, электричка через сорок минут! — она почти кричала. — Пожалуйста, присмотрите за мелкими. Я телефон заряжу и буду на связи. Вы же родная кровь, ну кто еще поможет?
Она не дала нам вставить ни слова. Чмокнула детей в макушки, прошептав: «Слушайтесь дядю и тетю, мамочка скоро привезет сюрприз», и испарилась, оставив после себя шлейф дорогих духов и тяжелое чувство тревоги.
День прошел в суматохе. Дети, лишенные привычного режима, капризничали. Тёма требовал планшет, Соня плакала, потому что мама забыла собрать ее любимого плюшевого зайца. Я металась между плитой и детской, а Андрей то и дело поглядывал на телефон.
— Она не берет, — сказал он в восемь вечера. — «Абонент временно недоступен».
— Наверное, в офисе плохая связь, или телефон сел, — неуверенно предположила я, хотя внутри уже ворочалось холодное предчувствие.
К полуночи дети уснули на нашем диване, укрытые пледом. Мы сидели на кухне, глядя в окно. Марина не приехала. Не позвонила. Не написала.
На следующее утро Андрей поехал к Марине домой. Я осталась с детьми, пытаясь накормить их кашей, которую они упорно игнорировали.
— Тётя Лена, а мама скоро придет? — спросила Соня, шмыгая носом. — Она обещала, что мы пойдем в парк.
— Скоро, милая. Просто у мамы очень важные дела.
Андрей вернулся через два часа. Лицо его было серым.
— Соседка сказала, что видела, как Марина выходила с каким-то мужчиной и тремя чемоданами еще вчера утром. Они вызвали такси до аэропорта.
— В аэропорт? Какой офис? Какой другой город? — я почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Я позвонил ее подруге, Катьке. Та сначала мялась, а потом раскололась. Марина еще месяц назад купила тур в Анталью. С каким-то Игорем, «любовью всей ее жизни». Она сказала Кате, что ей «нужна перезагрузка», иначе она сойдет с ума от бытовухи и детей.
Я опустилась на стул. В голове не укладывалось. Как можно было оставить шестилетнего и четырехлетнего ребенка, нагло соврав в глаза брату?
— И на сколько она улетела? — тихо спросила я.
— На две недели, Лен. У нее «ол-инклюзив».
В этот момент телефон Андрея пискнул. Пришло уведомление в мессенджере. Мы оба бросились к экрану.
Это было видео. На фоне лазурного моря и белоснежного песка Марина, в новых солнечных очках и широкополой шляпе, счастливо смеялась. Рядом какой-то загорелый мужчина обнимал ее за талию.
«Мои дорогие! Не сердитесь на меня! — гласила подпись под видео. — Я поняла, что если не улечу сейчас, то просто умру. Мне нужно подышать! Вы же семья, вы справитесь. Тёмочка, Сонечка, мамочка скоро будет! Люблю всех! P.S. Телефон отключаю, хочу полного детокса от проблем. Целую!»
Экран погас. В тишине квартиры было слышно только, как в детской Соня снова начала всхлипывать во сне.
— Андрей, — я посмотрела на мужа. — У нас в холодильнике три яйца и полпакета молока. У меня проект, который нужно сдать к понедельнику, а у тебя завтра дежурство. Она просто… бросила их нам?
Андрей молча сжал кулаки. В его глазах я увидела ту же смесь ярости и беспомощности, что чувствовала сама. Мы еще не знали, что эти две недели станут испытанием, которое едва не разрушит наш собственный брак.
— Она отключила роуминг, — глухо произнес Андрей. — Мы не можем до нее дозвониться. Она просто исчезла, оставив нам свою жизнь.
В этот момент из комнаты вышел Тёма. Он тер глаза кулачками и смотрел на нас с недетским подозрением.
— Мама не придет сегодня, да? — спросил он. — Она опять уехала с тем дядей?
Я поняла, что это не первый раз. Но первый раз, когда «дядя» оказался важнее собственного дома. Наша уютная жизнь закончилась в то утро. Начинался долгий, изматывающий марафон, где призом была совесть, а проигравшими — двое маленьких людей, которые еще не знали, что их мама выбрала солнце вместо них.
Вторая неделя «отпуска» Марины началась с того, что в нашем доме воцарился хаос. Тот самый хаос, который невозможно прикрыть красивой скатертью или заглушить звуком телевизора. Если первые несколько дней мы с Андреем еще держались на адреналине и каком-то нелепом благородстве («Мы же семья, мы должны помочь детям не заметить ужаса ситуации»), то к десятому дню наши ресурсы — и материальные, и душевные — подошли к критической отметке.
— Лена, где мои синие брюки? — крикнул Андрей из спальни. Голос его звучал глухо, надтреснуто.
— В стирке, Андрей. Вместе с Тёминой простыней и Сониным платьем. Я не успеваю их сушить! — отозвалась я из кухни, пытаясь соорудить завтрак из того, что осталось в закромах.
Холодильник встретил меня сиротливым светом пустой полки. Последняя пачка сосисок ушла вчера на ужин, осталось два подвявших яблока и остатки овсянки, которую дети уже ненавидели всей душой. Марина не оставила ни копейки денег. «Вопрос жизни и смерти» в ее понимании, видимо, не включал в себя такие приземленные вещи, как покупка молока, памперсов для подстраховки на ночь или фруктов.
Мы с Андреем — обычная семья со средним достатком. У нас ипотека за эту самую двухкомнатную квартиру и кредит за машину. Бюджет расписан до копейки. Двое лишних детей, которых нужно кормить трижды в день, развлекать и обеспечивать всем необходимым, пробили в нашем кошельке огромную брешь.
— Ты считал, сколько мы потратили за эту неделю? — спросила я, когда Андрей зашел на кухню, застегивая на ходу рубашку.
— Больше двадцати тысяч, Лена. Тёме понадобились новые кроссовки, потому что Марина привела его в каких-то разваливающихся кедах, у Сони высыпала аллергия на дешевый сок, пришлось покупать лекарства... Про еду я вообще молчу. Они едят как маленькие комбайны.
— А Марина?
Андрей желчно усмехнулся и выложил телефон на стол. На экране красовалось новое фото из соцсетей. Марина на яхте. Ветер развевает ее парео, в руке бокал с чем-то ярко-голубым, а на лице — выражение абсолютной нирваны. Подпись гласила: «Наконец-то я нашла гармонию. Оказывается, для счастья нужно просто отпустить всё лишнее».
— «Лишнее» — это, видимо, мы и её собственные дети, — прошипела я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Андрей, это ненормально. Мы не можем просто сидеть и ждать, пока она соизволит вернуться. У меня сорвался дедлайн по проекту. Клиент в бешенстве, я потеряла гонорар, на который мы рассчитывали в конце месяца.
— И что ты предлагаешь? Выставить их на улицу? Отдать в приют? — Андрей сорвался на крик, но тут же осекся, услышав топот маленьких ножек в коридоре.
В дверях стояла Соня. Ее нижняя губа дрожала, а в руках она сжимала пустую бутылочку из-под йогурта.
— Дядя Андрей, тётя Лена... а мама сегодня позвонит? Она сказала, что в Турции очень плохо ловит интернет, но она попробует...
Мы переглянулись. Ложь Марины была многослойной, как дешевый торт. Она успела внушить детям, что ее отсутствие — это некая героическая миссия, связанная с плохой связью и важными делами.
— Обязательно позвонит, малышка, — Андрей присел на корточки и обнял племянницу. — Просто там сейчас... очень сильный ветер на море. Волны ломают интернет. Иди к Тёме, я сейчас принесу вам кашу.
Когда она ушла, я посмотрела на мужа с нескрываемым отчаянием.
— Мы их жалеем, а она там пьет коктейли за наш счет. Ведь фактически, мы сейчас оплачиваем ее отпуск, тратя свои деньги на их содержание. Это не просто «кукушка», Андрей. Это паразитизм в терминальной стадии.
К середине второй недели ситуация обострилась. Тёма, который до этого держался молодцом, начал проявлять агрессию. Он разбил мою любимую вазу, подрался с мальчиком на площадке и в конце концов заперся в ванной, крича, что ненавидит нас и хочет к маме.
— Тёма, открой дверь! — я стучала в дерево, чувствуя, что силы на исходе. — Мы ни в чем не виноваты! Мы заботимся о вас!
— Вы плохие! — донеслось из-за двери. — Мама сказала, что вы злые и всегда ей завидовали! Она сказала, что улетает, потому что вы ее выгнали!
Я застыла. Вот оно что. Марина не просто подбросила детей — она еще и подготовила почву, выставив нас виноватыми. Моральный облик моей золовки открывался с новых, еще более отвратительных сторон.
Вечером, когда детей удалось уложить, мы с Андреем сидели в темноте на балконе. Впервые за семь лет брака между нами висело тяжелое, липкое напряжение.
— Нам нужно подавать заявление в полицию об оставлении детей в опасности, — твердо сказала я.
— Ты с ума сошла? — Андрей резко обернулся. — Это моя сестра! Ее лишат родительских прав! Детей заберут в детдом, пока будут идти разбирательства!
— А мы кто? Мы рабы? Мы бесплатная нянька и спонсоры ее романа? Андрей, посмотри правде в глаза: она не вернется через две недели. Если ей там понравится, она останется на месяц. Или на два. Или вообще найдет способ перебраться туда насовсем, забыв о них как о страшном сне.
— Я не могу так поступить с родной кровью, — упрямо повторил он.
— Тогда выбирай: или твоя «родная кровь», которая на нас плевала, или наша семья. Потому что я так больше не могу. У меня дергается глаз, у меня пустая карточка, и я чувствую себя в заложниках в собственном доме!
Андрей ничего не ответил. Он просто ушел в гостиную и лег на пол рядом с диваном, где спали дети, потому что на самом диване места для него уже не было.
На следующее утро мне пришло сообщение в социальной сети от незнакомого аккаунта. Это была та самая подруга Катя, которая изначально проболталась об Анталье.
«Лена, привет. Слушай, я не хотела говорить, но... Марина выставила свою квартиру на продажу. Срочно. По доверенности, которую она сделала на своего Игоря перед отъездом. Она не собирается возвращаться в Россию. Она хочет купить небольшое кафе в Кемере. Про детей она сказала, что "Андрей их не бросит, он всегда был тряпкой, а Ленка поворчит и успокоится"».
Телефон выпал из моих рук. Это было не просто предательство. Это была спланированная депортация собственных детей из своей жизни.
Я посмотрела на Соню, которая пыталась нарисовать на запотевшем стекле солнце. Маленькое, кривое солнце, которое для нее символизировало маму. А для меня это солнце стало символом выжженной пустыни, в которую превращалась наша жизнь.
— Андрей! — крикнула я, и в моем голосе было столько стали, что он прибежал из комнаты за секунду. — Собирайся. Мы едем.
— Куда? К юристу?
— Нет. Мы едем к твоей матери. И если она не поможет нам вразумить твою сестру, я сделаю то, что должна была сделать в первый же день. Я позвоню в опеку.
В этот момент мой телефон снова пискнул. Марина выложила сторис. Она ела устриц и смеялась, глядя в камеру. «Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на тех, кто тянет тебя вниз», — гласила надпись.
Я поняла, что «теми, кто тянет вниз», были мы. И эти двое детей, которые сейчас тихо играли в углу с моими старыми пуговицами, потому что игрушки Марина собрать тоже «забыла».
Поездка к матери Андрея, Антонине Васильевне, была жестом отчаяния. Мы надеялись, что хотя бы старшее поколение сохранило остатки здравого смысла. Но, как выяснилось, в этой семье слепая любовь к «младшенькой Мариночке» была своего рода религией, не поддающейся логике.
Антонина Васильевна встретила нас в своей стерильно чистой квартире, поджав губы. Дети, Тёма и Соня, сразу забились в угол гостиной, чувствуя холод, исходящий от бабушки.
— Мама, ты знала? — Андрей не стал тратить время на светские беседы. Он бросил на стол распечатку сообщения от Кати о продаже квартиры. — Ты знала, что она собирается нас бросить с её детьми на руках?
Свекровь медленно опустила очки на переносицу и тяжело вздохнула, глядя не на нас, а куда-то в сторону фикуса.
— Не «бросить», Андрюша. Зачем ты используешь такие грубые слова? Девочке нужно устроить свою жизнь. У неё наконец-то появился шанс на счастье, настоящий мужчина! А дети... Ну что дети? Они с родным дядей, в тепле, накормлены. Вы же не чужие люди.
Я почувствовала, как внутри меня что-то с оглушительным треском лопнуло.
— Антонина Васильевна, — мой голос дрожал от сдерживаемого крика, — «накормлены» они за наш счет. У нас закончились деньги. Марина продает квартиру, чтобы купить бизнес в Турции, и не шлет ни копейки. Она не берет трубки. Это называется — оставление в опасности. Это преступление.
— Ой, Леночка, вечно ты всё драматизируешь, — отмахнулась свекровь. — Тебе всегда было жалко для Марины лишнего куска. А ведь она — мать-одиночка, ей тяжело. Потерпите месяц-другой, она обустроится и заберет их. Или вышлет денег. Она обещала мне, что как только Игорь провернет сделку, всё наладится.
— Значит, ты знала, — глухо произнес Андрей. — Ты знала и молчала, когда она привезла их к нам «на вечер».
Мы ушли от свекрови ни с чем. Точнее, с еще большим грузом на сердце. Андрей всю дорогу молчал, вцепившись в руль так, что побелели костяшки пальцев. Я видела, как в его сознании рушится образ идеальной семьи, который он так бережно хранил.
Вернувшись домой, мы обнаружили, что ситуация стала еще хуже. Тёму стошнило прямо в прихожей — видимо, сказался стресс и та дешевая еда, на которую мы перешли в целях экономии. Соня, увидев это, зашлась в истерике.
Вечер превратился в кошмар. Я отмывала ковер, Андрей пытался измерить температуру вырывающемуся Тёме, а телефон на тумбочке продолжал вибрировать от уведомлений. Марина выложила новую серию сторис: вечернее шоу в отеле, танцы, фейерверки. На одном из кадров она крупным планом сняла свое кольцо с бриллиантом. «Игорь сделал предложение! Я самая счастливая женщина в мире! Начинаю новую жизнь с чистого листа!»
— С чистого листа, — прошептала я, глядя на заплаканных детей. — Она просто вычеркнула их, как опечатку в черновике.
К полуночи, когда дети наконец забылись тяжелым сном, мы с Андреем сели на кухне. Это был наш военный совет.
— Андрей, завтра я иду в банк, — сказала я. — Я возьму выписку о расходах за эти две недели. Потом я иду к юристу. Если ты не хочешь подавать на нее в полицию, мы сделаем по-другому. Мы добьемся временной опеки и подадим на алименты. И заблокируем сделку по продаже квартиры, если это еще возможно.
— Как ты это сделаешь? — Андрей поднял на меня глаза, в которых читалась бесконечная усталость.
— Тёма и Соня прописаны в той квартире. По закону она не может продать жилье, где прописаны несовершеннолетние дети, без разрешения органов опеки. Она идет на мошенничество. Либо её Игорь подделал документы, либо она нашла лазейку. Но мы ее закроем.
Андрей долго молчал, глядя на пустую чашку.
— Она моя сестра, Лен... — начал он.
— А я твоя жена! — перебила я. — А эти дети — твои племянники! Ты понимаешь, что она их предала? Не меня, не тебя — их! Если мы сейчас ничего не сделаем, они останутся бомжами при живой матери-миллионерше в Турции. Ты этого хочешь?
Он медленно кивнул. Согласие далось ему с болью, но это была необходимая боль.
Утром я начала действовать. Я не стала писать Марине проклятия. Я сделала скриншоты всех её постов из Антальи, сохранила видео с яхты и кольцом. Затем я отправила ей одно-единственное сообщение:
«Марина, я знаю про продажу квартиры. Я уже связалась с юристом. Если через 24 часа на мою карту не поступит сумма, покрывающая расходы на детей за две недели, и если ты не пришлешь нотариально заверенное обязательство о содержании детей, я иду в прокуратуру. Квартиру ты не продашь — я добьюсь ареста счетов. Твоя "сладкая жизнь" закончится, не успев начаться. Выбирай: или ты остаешься матерью, или ты становишься подследственной».
Ответ пришел через пять минут. Совесть у Марины, может, и была отключена, но инстинкт самосохранения работал исправно.
«Ты тварь, Лена! — гласил текст. — Ты всегда мне завидовала! Ты хочешь разрушить моё счастье! Игорь сказал, что вы обязаны помогать, это ваш долг! У меня нет денег, всё вложено в бизнес!»
«Значит, увидимся в суде», — ответила я и заблокировала её.
Следующие два дня превратились в осаду. Антонина Васильевна обрывала телефон Андрея, рыдая и обвиняя нас в жестокосердии. Она кричала, что Марина в предынфарктном состоянии, что Игорь хочет бросить её из-за «этих проблем», и что мы будем виноваты в её смерти.
Андрей впервые в жизни проявил твердость.
— Мама, если ты так переживаешь за Марину — забери детей к себе. Прямо сейчас. Я привезу их через полчаса.
Свекровь мгновенно замолчала.
— Ну... ты же знаешь, моё давление... и у меня ремонт в ванной... Как я с двумя справлюсь?
— Вот и ответ, — горько сказал Андрей и повесил трубку.
К вечеру второго дня на мою карту упал перевод. Сумма была значительной — видимо, Марина вытрясла её из своего «миллионера». Но к деньгам не прилагалось ни слова любви к детям, ни вопроса о том, как они себя чувствуют.
Тёма подошел ко мне, когда я складывала деньги в конверт.
— Тётя Лена, а почему ты плачешь? — спросил он, протягивая мне своего облезлого плюшевого мишку. — На, возьми. Он лечит, когда больно.
Я обняла его, и сердце моё разрывалось. Я поняла, что деньги — это лишь верхушка айсберга. Мы выиграли битву за финансы, но мы проигрывали войну за детские души.
А ночью раздался звонок. Но не от Марины. Звонил незнакомый номер с турецким кодом. Мужской голос, грубый и нервный, заговорил на ломаном русском:
— Слушай, ты, жена Андрея. Уймись. Марина здесь наделала долгов. Если ты не прекратишь лезть в сделку с квартирой, у твоей семьи будут проблемы. Большие проблемы.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Наша семейная мелодрама стремительно превращалась в криминальный триллер. Марина связалась не просто с любовником. Она втянула нас всех в нечто гораздо более опасное.
Угроза из трубки подействовала на меня странно. Вместо того чтобы испугаться и забиться в угол, я ощутила ледяное спокойствие. Когда на кону стоит безопасность твоего дома и детей — пусть даже не твоих по крови, но ставших родными по несчастью, — внутри просыпается древний инстинкт защитницы.
— Андрей, вставай, — я растолкала мужа. — У нас мало времени. Твоя сестра не просто улетела отдыхать. Она в беде, и, что хуже всего, она тянет нас за собой.
Я пересказала ему содержание звонка. Андрей долго сидел на краю кровати, обхватив голову руками. В ту ночь он окончательно повзрослел, сбросив с себя груз многолетней опеки над «младшенькой».
— Игорь... — прошептал он. — Я вспомнил, где слышал это имя. Катя упоминала его фамилию. Волков. Он не бизнесмен, Лена. Он обычный брачный аферист, на которого в России заведено несколько дел о мошенничестве с недвижимостью. Видимо, он решил сменить юрисдикцию и окучивать «невест» в Турции, используя их квартиры как стартовый капитал.
Мы не стали ждать утра. Пока дети спали, мы собрали все документы. Я поняла: если Игорь надавит на Марину, она подпишет что угодно. Квартира детей была их единственным билетом в будущее.
Первым делом мы поехали к нотариусу, у которого Марина оставила доверенность на Игоря (эту информацию мы буквально выбили из Кати, пригрозив ей соучастием). Оказалось, доверенность была оформлена с нарушениями, но Волков уже подал документы на регистрацию сделки.
— Нам нужно лететь туда, — сказал Андрей, глядя на меня. — Или она останется ни с чем в чужой стране, или он ее просто выбросит, как только получит деньги.
— А дети? — спросила я.
— Детей оставим у моей матери. На этот раз я не буду просить. Я просто привезу их и поставлю перед фактом. Это ее внуки, и это ее дочь сошла с ума. Пусть это будет ее вкладом.
Через три дня мы были в Турции. Эти билеты сожгли наши последние сбережения, но мы знали: это цена нашей свободы от безумия Марины. Мы нашли их отель — не тот лазурный рай из сторис, а довольно посредственную гостиницу на окраине. Сказка Марины начала осыпаться штукатуркой.
Мы увидели её у бассейна. Она сидела одна, без своего «принца», и выглядела жалко. Огромные очки не могли скрыть синяков под глазами, а на руке не было того самого кольца с бриллиантом.
— Марина, — позвал Андрей.
Она вздрогнула, и в её глазах мелькнул первобытный ужас.
— Вы? Как вы здесь... Игорь сказал, что вы в тюрьме... что на вас завели дело за кражу его денег...
— Игорь лгал тебе с самого начала, — я присела рядом. — Где он?
— Пошел оформлять перевод за квартиру, — она всхлипнула. — Он сказал, что без этих денег нас депортируют, что у него проблемы с полицией из-за меня... Лена, он забрал мой паспорт.
В этот момент к бассейну подошел высокий подтянутый мужчина. Тот самый Игорь. Увидев нас, он не смутился. На его лице появилась хищная усмешка.
— О, родственники пожаловали. Привезли остатки долга? — он потянулся к карману пиджака.
— Мы привезли заявление в Интерпол, Волков, — Андрей сделал шаг вперед. — Сделка по квартире заблокирована. Твои счета в России арестованы по запросу о мошенничестве. Выбирай: или ты сейчас отдаешь паспорт Марины и исчезаешь, или через пять минут здесь будет местная полиция. У нас есть записи твоих угроз по телефону.
Волков изменился в лице. Он был из тех стервятников, что сильны только против влюбленных женщин. Столкнувшись с холодным мужским отпором, он сдулся.
— Да подавитесь вы этой дурой, — процедил он, швырнул паспорт Марины на столик и быстрым шагом направился к выходу из отеля.
Весь полет обратно Марина проплакала. Она пыталась обнять Андрея, пыталась заискивать передо мной, но между нами стояла стена. Мы видели видео с яхты. Мы помнили пустой холодильник и плач Сони.
— Где мои детки? — запричитала она, когда мы приземлились в аэропорту. — Я так по ним скучала, я всё это ради них... ради нашего будущего...
— Хватит, Марина, — отрезал Андрей. — Твое «будущее» едва не сделало их нищими. Ты не увидишь их сегодня. Они у мамы. И пока ты не пройдешь обследование у психиатра и не устроишься на работу, я буду добиваться ограничения твоих прав.
— Ты не имеешь права! — взвизгнула она, снова превращаясь в прежнюю капризную «кукушку». — Я мать!
— Ты — женщина, которая забыла детей «до вечера» и улетела в другую страну, — спокойно сказала я. — Ты — тётя-кукушка, которая чуть не разрушила нашу жизнь. Скажи спасибо, что ты не в турецкой тюрьме.
Прошел год.
Марина живет с матерью под строгим контролем. Квартиру удалось спасти, она сдается, а деньги капают на счета детей, к которым у Марины нет доступа. Она работает помощником продавца и периодически пишет в соцсетях посты о том, как «злые родственники разлучили любящую мать с кровинками», но ей уже никто не верит.
Тёма и Соня остались у нас. Сначала это было временно, потом — официально. Оказалось, что Антонина Васильевна не выдержала их характера и через неделю сама привезла их к нам с вещами.
Сейчас в нашем доме снова пахнет тостами, но больше никто не вздрагивает от звонка в дверь. Соня называет меня «мама-Лена», а Андрей по выходным учит Тёму играть в футбол.
Вчера нам пришла открытка из какой-то экзотической страны. На ней — знакомый почерк Марины: «Здесь так красиво! Познакомилась с шейхом, он обещает золотые горы. Скоро пришлю детям подарки! Целую!»
Я молча порвала открытку и бросила её в корзину. В нашем доме больше нет места для дешевых цирковых представлений. У нас была настоящая жизнь — трудная, дорогая, но честная. И в этой жизни «вечер» наконец-то закончился, уступив место спокойному и ясному утру.
