— Опять ты начинаешь свои бредни про запах духов? Юля, у тебя реально с головой беда, климакс по глазам бьет. Тебе кажется, ты всё выдумываешь, лишь бы мне кровь свернуть. Истеричка.
Костя бросил куртку на стул и прошел на кухню, наступая в грязных ботинках прямо на крошки от печенья. От него несло этим сладковатым мужским одеколоном, от которого меня уже мутило. Он вальяжно развалился на диване — на том самом, за который я еще год назад отдала свою годовую премию.
— Слышь, чё ты там ковыряешься? Ужин где? Я, кабы знал, что ты опять кислую мину состроишь, в ресторане бы задержался. Я на эту квартиру вообще-то жизнь положил, терплю твои хаханьки, забормотал он, глядя на меня своими холодными, стеклянными глазами.
Я молча терла тарелку. Руки были липкими от жира, а в горле застрял сухой кусок хлеба. Я сомневалась. Может, и правда кажется? Может, я и впрямь схожу с ума, как он говорит последние два года? Костя жил в моей добрачной трешке, ездил на машине, которую мы купили в кредит на мою зарплату, но при этом умел так повернуть, будто это он делает мне одолжение, просто присутствуя в моей жизни. Его лживая улыбка, когда он в очередной раз брал мою карту «на бензин», вызывала у меня мелкую дрожь.
Точка кипения случилась ночью. Его телефон на тумбочке звякнул. Тихо, противно. Костя спал, пуская слюну на наволочку из египетского хлопка. Я взяла аппарат. Пароль был старым — дата моей свадьбы. Он даже тут не парился.
«Котик, ты купил билеты в Дубай? Не хочу лететь экономом, как в прошлый раз».
В прошлый раз. В декабре, когда он сказал, что едет на конференцию в Воронеж, а я сидела дома с ангиной и считала копейки, потому что он «вложил всё в один верный проект». Я почувствовала, как скрипнули мои собственные зубы. Проект звали Кристина, судя по контакту.
Утром он проснулся в отличном настроении. Насвистывал, собирал чемодан.
— Юлек, я нашел другую. Она моложе, сочнее, понимаешь? Не в обиду тебе, но ты как старый шкаф — и выкинуть жалко, и скрипишь постоянно. Ухожу я. Квартиру, кстати, придется продать и поделить. Мама сказала, мне доля положена, я же тут ремонт делал пять лет назад.
Я посмотрела на него. Без крика. Без слез. Стала скучной, как тот самый серый камень на обочине.
— Костя, я вчера сменила все доступы к своим счетам. И к ипотеке тоже. Машина записана на меня, и платеж по ней вчера не прошел — я его отменила. Ты же хотел свободы? Пожалуйста.
Он замер с носком в руке. Его лицо начало медленно наливаться свекольным цветом.
— Чё? Ты чё несешь? Ты не имеешь права! Мы в браке!
— В браке, Костенька. Только ипотека на машину — на мне, и страховка — на мне. И квартира моя — добрачная. Твой «ремонт» — это три рулона обоев, которые мы клеили вместе. Я уже вызвала эвакуатор, они сейчас заберут авто со двора. И замки на этой двери поменяют через час.
— Да ты... ты подохнешь тут одна! Тебя никто не трахнет даже за деньги! Ты никчемная баба! — он замахнулся, но я даже не моргнула.
— Завязывай орать, соседи уже пишут в чат дома. Вещи в мешках у порога. Собирай свою «молодую и сочную» и катитесь. Ах да, кредит за твой последний ноутбук теперь тоже только на тебе, я перевела основной контакт в банке. Удачи в Дубае, там сейчас жарко.
Я выставила его за дверь под его визгливые проклятия. В подъезде грохнула сумка, что-то разбилось. Наверное, его любимая кружка с надписью «Босс».
Я закрыла дверь и провернула замок. Всё.
Тишина ударила по ушам. Я зашла на кухню, стряхнула крошки со стола в ладонь. Пахло его дешевым одеколоном, но форточка уже была открыта. Холодный январский воздух обжег щеки. Я чувствовала, как в груди снова начинает биться сердце — не как у загнанного зверька, а нормально. Моё.
Я села за стол и просто смотрела на свои руки. Они больше не тряслись.
А вы как думаете, нарцисс действительно верит в свою исключительность или это просто удобная маска, чтобы жрать чужой ресурс?