Кухня в загородном доме Софьи Аркадьевны напоминала декорации к фильму о жизни аристократов: фасады из натурального дуба, столешницы из редкого мрамора и идеальный порядок, от которого веяло холодом. Хозяйка дома, женщина шестидесяти лет с безупречной окладкой и взглядом, способным заморозить кипяток, медленно помешивала чай серебряной ложечкой.
Напротив неё сидел сын — Максим. Красивый, статный, успешный архитектор, он всегда был её гордостью. До того самого дня, пока в его жизни не появилась «эта».
— Максим, ты меня слышишь? — голос Софьи Аркадьевны зазвучал резче. — Зачем тебе эта клуша? Лена... даже имя какое-то пресное, серое. Посмотри на неё: вечно в этих своих трикотажных кофточках, глаза в пол, ни беседу поддержать, ни гостям показаться. Она же из такой глуши, где асфальт — это праздник!
Максим тяжело вздохнул и отодвинул чашку.
— Мама, Лена — прекрасный человек. Она добрая, искренняя, и она любит меня, а не мои контракты. И вообще, она заканчивает педиатрический, она будет врачом.
— Врачом в районной поликлинике за копейки? — фыркнула мать. — Очнись! Вон, посмотри, как Маринка вокруг тебя вьётся! Мы вчера с её матерью, Ириной Петровной, в филармонии были. Мариночка — это же бриллиант. У неё и семья, и статус, и приданое такое, что тебе на три бюро хватит. Она в Париже училась, манеры, стиль... А главное — она своя! Она понимает наш круг.
— Твой «круг» — это ярмарка тщеславия, мама. А я хочу просто приходить домой, где меня ждут с теплом, а не со списком светских новостей.
Софья Аркадьевна выпрямила спину. В её голове уже созрел план. Она знала своего сына: он был благородным, но мягким. А значит, нужно просто создать условия, в которых эта нищая девчонка сама поймёт, что ей здесь не место.
Через неделю Софья Аркадьевна устроила «семейный» ужин, на который, к удивлению Максима, была приглашена и Лена, и... Марина с родителями.
Лена пришла в скромном темно-синем платье. Она очень старалась: аккуратно собрала волосы, купила небольшую брошь. Но как только она переступила порог, под пристальным взглядом свекрови почувствовала себя Золушкой, у которой карета превратилась в тыкву ещё до бала.
Марина же сияла. На ней был шелковый костюм цвета шампанского, бриллиантовые гвоздики в ушах и маска снисходительного дружелюбия.
— Леночка, милая, — сладко пропела Софья Аркадьевна, когда все сели за стол. — Попробуйте этот паштет. Он из фуа-гра, специально из Франции привезли. Вы ведь, наверное, в своей деревне такого и не видели? Там всё больше картошка да шкварки?
За столом воцарилась неловкая тишина. Марина тонко хихикнула, прикрыв рот ладонью.
— У нас в семье уважали простую еду, — тихо ответила Лена, сжимая под столом салфетку. — Но мама всегда говорила, что главное не то, что в тарелке, а то, с каким сердцем человек сидит за столом.
— Ах, какая народная мудрость! — всплеснула руками Марина. — Макс, ты слышал? Нам всем нужно поучиться этой простоте. Знаешь, Софья Аркадьевна, я тут как раз думала... Мы ведь с Максимом в детстве мечтали поехать в Прованс. Помнишь, Макс, как мы строили шалаши на даче и представляли, что это наши замки?
Марина мастерски вплетала общие воспоминания, вытесняя Лену из пространства разговора. Она говорила об общих знакомых, о курсах акций, о выставках современного искусства. Лена сидела как в коконе. Она не знала, кто такой Кристо и почему его инсталляции — это «прорыв». Она знала, как сбить температуру у ребенка и как выглядит пневмония на снимке. Но здесь это никого не интересовало.
После ужина, когда Максим на минуту вышел поговорить по телефону, Софья Аркадьевна отозвала Лену в сторону, в свою гардеробную.
— Послушай, девочка, — голос свекрови стал ледяным. — Я вижу, ты вцепилась в моего сына мертвой хваткой. Думаешь, вытянула счастливый билет? Но ты ему не пара. Ты — как сорняк на ухоженной клумбе. Марина — роза, а ты... мокрица.
Она достала из шкафа старую, явно поношенную, но дорогую шаль.
— Возьми. Дарю. Выглядишь ты в своем платье как сиротка. Накинь, прикрой нищету. И подумай на досуге: долго ли Максим будет восхищаться твоей «искренностью», когда ему станет стыдно вывести тебя в свет?
Лена взяла шаль. Руки её дрожали. В этот момент в комнату вошел Максим.
— О, мама дарит тебе подарки? — улыбнулся он, не замечая грозы. — Вот видишь, Лена, я же говорил, что вы поладите.
Лена посмотрела в глаза Софьи Аркадьевны. В них светилось торжество хищника. В ту ночь Лена долго не могла уснуть. Она понимала, что это только начало войны. Войны, в которой у неё не было ни денег, ни статуса, ни поддержки — только её любовь и чувство собственного достоинства, которое свекровь вознамерилась растоптать.
А в это время Софья Аркадьевна в своей спальне набирала номер Марины:
— Мариночка, деточка, завтра начинаем второй акт. Запишись к Максиму в бюро, скажи, что тебе нужен проект загородного дома. Большого. Свадебного. Пусть привыкает видеть тебя рядом каждый день...
Утро в архитектурном бюро Максима началось не с кофе, а с аромата дорогих духов «Baccarat», который заполнил приёмную раньше, чем его обладательница переступила порог. Марина вошла летящей походкой, облачённая в безупречный белый костюм. В руках она держала папку из крокодиловой кожи и букет лиловых анемонов.
— Максик, не рычи на меня, я по делу! — весело воскликнула она, проскальзывая в кабинет, едва секретарь успела открыть рот.
Максим поднял взгляд от чертежей. Его лицо, уставшее после бессонной ночи (Лена была грустной, и он никак не мог понять почему), на мгновение просветлело. Марина была частью его беззаботного детства, времени, когда всё было понятно и просто.
— Мариш? Какими судьбами? У меня через двадцать минут совещание.
— О, мне хватит десяти. Папа решил подарить мне участок в «Серебряном бору». Помнишь, то место у озера, где мы в детстве ловили тритонов? Так вот, я хочу дом. Но не просто коробку, а что-то... с душой. А кто знает мою душу лучше тебя? — она кокетливо склонила голову, положив ладонь на край его стола. — Это официальный заказ. Гонорар не имеет значения, папа сказал: «Пусть Макс рисует, что хочет, я всё оплачу».
Для молодого архитектора такой заказ был мечтой. Полная творческая свобода и неограниченный бюджет. Максим почувствовал азарт.
— Ладно, садись. Давай посмотрим план участка.
Они склонились над столом. Марина намеренно сокращала дистанцию, её волосы касались его плеча. Она не просто обсуждала количество спален — она вплетала в разговор нити их общего прошлого: «А здесь сделаем террасу, как в том отеле в Ницце, помнишь?», «А тут — каминную зону, чтобы пить вино, как тогда на выпускном...».
Пока Марина «осаждала» Максима на работе, Софья Аркадьевна решила нанести визит в общежитие медицинского института. Она выбрала время, когда знала, что у Лены закончились лекции.
Подъехав на представительском «Мерседесе» к обшарпанному зданию, Софья Аркадьевна демонстративно поморщилась, прикрыв нос надушенным платком. Проходя мимо вахтёрши, она выглядела как королева, случайно попавшая в трущобы.
Лена открыла дверь комнаты, которую делила с двумя девочками, и замерла. На пороге стояла её личная Немезида.
— Можно войти? Или здесь принято принимать гостей в коридоре, среди запаха жареного лука? — Софья Аркадьевна, не дожидаясь приглашения, прошла внутрь и брезгливо присела на край стула.
— Софья Аркадьевна? Что-то случилось с Максимом? — испуганно спросила Лена.
— С сыном всё прекрасно. У него сейчас Марина, они заняты очень важным, я бы сказала, интимным делом — проектируют своё будущее. А вот с тобой, дорогая, случилось недоразумение.
Свекровь выложила на стол пухлый конверт.
— Здесь пять миллионов рублей. Для тебя — целое состояние. Для меня — цена спокойствия моего сына. Забирай деньги, забирай свои документы и переводись в любой вуз своего родного города. Купишь матери квартиру, сама заживёшь по-человечески. Максим — человек чести, он не бросит тебя сам, потому что жалеет. Но ты ведь не хочешь жить на подачки из жалости?
Лена почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она смотрела на этот конверт и видела не деньги, а грязь.
— Вы думаете, всё можно купить? — тихо, но твёрдо спросила она. — Максим — не вещь. И я не товар.
— Ой, избавь меня от этих патетических монологов из дешёвых сериалов! — Софья Аркадьевна встала. — Ты посмотри на себя. Ты — гиря на его ногах. Ему нужно летать, строить небоскрёбы, общаться с элитой. А ты будешь тянуть его вниз, к кастрюлям и пелёнкам в хрущёвке. Если любишь его — уйди. Не порти ему жизнь своей нищетой.
Когда дверь за свекровью захлопнулась, Лена без сил опустилась на кровать. В ушах звенело. «Гиря на ногах...». Слова били больнее, чем если бы её ударили. Она посмотрела на свои руки — на них не было дорогих колец, только след от ручки после лекций. Она действительно была из другого мира.
Вечером Максим заехал за Леной, чтобы отвезти её в ресторан. Он был воодушевлён проектом для Марины и всю дорогу рассказывал о «панорамном остеклении» и «бионических формах».
— Представляешь, Лен, Марина даёт мне полный карт-бланш! Это будет лучший проект года. Мы завтра едем смотреть участок, а потом...
— Мы? — перебила его Лена. — Ты и Марина?
Максим замялся.
— Ну да. Это же её дом. Она должна показать, где именно хочет террасу. Лен, ну ты чего? Это просто работа. Большая, крутая работа.
В ресторане всё пошло не так. Софья Аркадьевна «случайно» оказалась там же в компании Ирины Петровны — матери Марины.
— О, дети! Какое совпадение! — Софья Аркадьевна тут же организовала слияние столиков.
Весь вечер Лена чувствовала себя невидимкой. Ирина Петровна громко обсуждала предстоящую свадьбу каких-то общих знакомых в Италии, вскользь упоминая: «Мариночка тоже хочет свадьбу на Комо, правда, Максим?».
Максим неловко улыбался, поглядывая на Лену, но та сидела, словно окаменев. Она видела, как Марина невзначай поправляет ему воротничок рубашки, как свекровь одобрительно кивает, глядя на них.
— Кстати, — вдруг сказала Софья Аркадьевна, глядя в упор на Лену. — Леночка, а как ваши успехи в институте? Говорят, врачам сейчас так мало платят... Может, вам стоит подумать о смене профессии? У Марины в фирме как раз нужен секретарь, там зарплата в пять раз выше, чем у хирурга.
— Мама! — одёрнул её Максим.
— А что я такого сказала? Я просто забочусь о будущем. Если вы планируете жить вместе, Максим не может тащить всё на себе. Мужчине нужна опора, а не содержанка.
Лена встала. Её лицо было бледным, но глаза горели тем самым огнём, которого так боялась Софья Аркадьевна — огнём достоинства.
— Извините, мне нужно готовиться к экзамену, — сказала она. — Максим, не провожай меня, я возьму такси.
Она вышла из ресторана, не оглядываясь. На улице шёл холодный осенний дождь. Лена шла по лужам, не замечая, что её единственное нарядное платье безнадёжно испорчено. В голове крутились слова свекрови о деньгах и «гире».
На следующий день, когда Максим уехал с Мариной на участок, Софья Аркадьевна перешла к решительным действиям. Она знала, что Лена подрабатывает ночной няней в детской больнице.
Один звонок главному врачу, который был обязан Софье Аркадьевне за спонсорскую помощь в ремонте отделения, и судьба Лены была решена.
— Понимаете, Елена, — виновато пряча глаза, говорил завотделением. — Нам пришлось сократить ставку. Вы — студентка, у вас нет опыта. Мы нашли специалиста с дипломом.
Лена вышла из больницы. Работы нет. Свекровь ненавидит. Любимый человек всё больше времени проводит с «идеальной» соперницей.
В этот момент на её телефон пришло сообщение от Марины. Фотография: Максим и Марина стоят на фоне живописного озера, он что-то увлечённо чертит в блокноте, а она смеётся, положив голову ему на плечо. Подпись: «Мы создаём наш идеальный мир. Не мешай нам, Лена. Ты здесь лишняя».
Лена заблокировала телефон. Она подошла к парапету моста и посмотрела на серую воду. В её сумке всё ещё лежал тот конверт с пятью миллионами, который свекровь «забыла» забрать в общежитии. Лена достала его.
Лена стояла у кромки воды, сжимая в руках тяжёлый конверт. Пять миллионов. Сумма, которая могла бы решить все проблемы её матери в деревне, купить лекарства бабушке, оплатить учёбу. Но эти деньги пахли не спасением, а предательством. Она посмотрела на фото в телефоне — Максим и Марина, такие красивые и гармоничные на фоне осеннего леса.
«Может быть, она права? — прошептала Лена. — Может, я действительно просто тяну его вниз?»
Она уже занесла руку над рекой, чтобы выбросить конверт, но внезапно остановилась. В её голове прозвучал голос матери: «Лена, никогда не бросай то, что может спасти жизнь. Гордость — это хорошо, но милосердие выше».
Лена медленно убрала деньги в сумку. Нет, она не возьмёт их себе. Но и возвращать Софье Аркадьевне прямо сейчас не станет. У неё созрел другой план.
Тем временем в жизни Максима начались странные перемены. Работа над проектом для Марины поглощала всё его время. Марина была повсюду: на объекте, в офисе, на деловых обедах. Она тонко, как опытный кукловод, создавала иллюзию, что без её связей и денег отца Максим — лишь талантливый мечтатель, который никогда не построит ничего значимого.
— Макс, папа договорился о тендере на строительство нового культурного центра, — щебетала она, подливая ему коньяк в своём уютном кабинете. — Но есть условие: архитектор должен быть «своим». Женатым человеком с безупречной репутацией. Понимаешь, о чём я?
Максим понимал. Он чувствовал, как кольцо сужается. Лена почти перестала звонить, а когда они виделись, она казалась бледной тенью самой себя. Он не знал, что её уволили, не знал о визитах матери. Он видел лишь холод и отчуждение.
Развязка наступила в четверг. Софья Аркадьевна устроила торжественный приём в честь юбилея фирмы своего покойного мужа.
— Максим, это важнейший вечер. Ты должен быть с Мариной. Это вопрос инвестиций, — отрезала мать. — Твоя... подруга может посидеть дома. В конце концов, у неё скоро сессия, не так ли?
В тот вечер Максим сдался. Он надел смокинг, взял под руку сияющую Марину и вошёл в зал. Но сердце его было не на месте. Он постоянно проверял телефон, надеясь увидеть сообщение от Лены. Но телефон молчал.
Праздник был в самом разгаре, когда у Софьи Аркадьевны зазвонил телефон. Она отошла в сторону, раздражённо взглянув на экран — номер был незнакомым.
— Алло! Кто это? Я занята!
— Софья Аркадьевна? — голос был слабым, прерывистым. — Это Степан... ваш водитель. Мы попали... авария... на трассе. Ирина Петровна... она без сознания... Маринина мама...
Софья Аркадьевна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Оказалось, Ирина Петровна уехала с приёма раньше, ей стало плохо с сердцем по дороге домой, и водитель, торопясь, не справился с управлением на скользкой дороге.
Через сорок минут Максим, Софья Аркадьевна и Марина уже были в коридоре городской больницы — той самой, где ещё неделю назад подрабатывала Лена.
— Где врач?! — кричала Марина, размазывая тушь по лицу. — Вы знаете, кто мы?! Делайте что-нибудь! У мамы была остановка сердца!
Вышедший хирург выглядел измотанным.
— Состояние крайне тяжёлое. Сочетанная травма, разрыв селезёнки и, что хуже всего, редкая группа крови. Четвёртая отрицательная. У нас в банке крови сейчас пусто, а из областного центра машина застряла в пробке из-за той же аварии. Если не найдём донора в течение получаса — мы её потеряем.
Марина побледнела:
— У меня вторая... Макс, у тебя какая?
— Третья, — глухо ответил он.
Софья Аркадьевна в бессилии опустилась на скамью. Все её деньги, связи, статус — всё это превратилось в пыль перед лицом смерти.
В этот момент двери отделения распахнулись. В коридор вошла Лена. Она была в своей старой куртке, с растрёпанными волосами, но в руках она держала ту самую папку, с которой никогда не расставалась.
Она знала об аварии — её бывшие коллеги-медсестры написали в общий чат. И она знала группу крови Ирины Петровны, потому что видела её медкарту, когда та однажды приходила в клинику на обследование.
— У меня четвёртая отрицательная, — четко сказала Лена, подходя к врачу.
Софья Аркадьевна подняла голову. В её глазах застыл ужас и неверие.
— Ты... пришла поиздеваться?
— Я пришла спасать человека, — отрезала Лена. — Доктор, я готова. Гемоглобин в норме, противопоказаний нет.
Её быстро увели в манипуляционную. Максим хотел пойти за ней, но медсестра преградила путь: «Нельзя».
Следующие два часа тянулись как вечность. Марина плакала на плече у Максима, но он смотрел не на неё. Он смотрел на закрытую дверь, за которой та, кого его мать называла «клушей» и «мокрицей», отдавала свою кровь женщине, которая её презирала.
Когда Лена вышла, она едва держалась на ногах. Лицо было белым, как мел.
— Жить будет, — тихо сказала она. — Кризис миновал.
Софья Аркадьевна подошла к ней. Её губы дрожали. Она хотела что-то сказать — возможно, поблагодарить, а может, снова уколоть, но Лена опередила её. Она достала из сумки тот самый пухлый конверт и положила его на колени свекрови.
— Здесь все ваши пять миллионов. Я не взяла оттуда ни копейки, хотя очень хотелось купить маме дом. Но я добавила туда свои сбережения за три месяца работы — ровно ту сумму, которую вы потратили на тот ужин, где унижали меня. Теперь я вам ничего не должна.
Она повернулась к Максиму.
— Прощай, Макс. Проектируй свой «идеальный мир». В нём слишком мало места для живых людей.
— Лена! — Максим бросился за ней, но она уже скрылась за дверями лифта.
Той ночью в доме Софьи Аркадьевны было тихо. Ирина Петровна была спасена, Марина осталась в больнице. Свекровь сидела в своей идеальной кухне и смотрела на конверт.
Она вдруг вспомнила свою молодость. Вспомнила, как сама приехала из маленького городка, как её гнобила свекровь — первая жена её мужа, как она поклялась себе, что её сын будет жить в «высшем свете». Она так старалась защитить его от бедности, что не заметила, как сама стала тем чудовищем, от которого когда-то бежала.
Утром к ней зашел Максим. У него был собран чемодан.
— Я уезжаю, мама.
— К ней? — тихо спросила Софья Аркадьевна.
— Если она меня примет. Я понял одну вещь... Марина любила не меня, а «архитектора с перспективами». А Лена... Лена любила меня, когда у меня не было ничего, кроме карандаша и бумаги. Я предал её, мама. Своим молчанием, своим согласием на твои игры.
— Стой, — Софья Аркадьевна встала. — Она не в общежитии. Я узнала... она забрала документы из вуза. Она уезжает домой, на утреннем поезде.
Она протянула сыну ключи от своей машины — самой быстрой в их гараже.
— Если ты не успеешь, я никогда себе этого не прощу. И... Максим...
Он обернулся в дверях.
— Скажи ей, что шаль, которую я ей подарила... она была моей матери. Единственное, что у меня осталось от дома. Я дала её не из презрения. Я дала её, потому что увидела в ней себя. Ту, настоящую, которую я похоронила ради статуса.
Привокзальная площадь встретила Максима суетой и едким запахом креозота. Часы над входом безжалостно отсчитывали секунды: до отправления поезда «Москва — Камышин» оставалось семь минут. Он бежал сквозь толпу, задевая плечами случайных прохожих, не слыша ругани вслед. В голове набатом стучало только одно: «Успеть. Только бы успеть».
На платформе было зябко. Ветер кружил обрывки билетов и палую листву. Максим метался между вагонами, всматриваясь в серые окна. Пятый, шестой, седьмой...
Он увидел её в тамбуре девятого вагона. Лена стояла, прислонившись лбом к холодному стеклу, маленькая, хрупкая, в той самой старой куртке. В её руках была дорожная сумка, из которой торчал уголок учебника по педиатрии.
— Лена! — закричал он, но голос потонул в свистке локомотива.
Поезд дрогнул. Медленно, почти неохотно, железная махина начала набирать ход. Максим бросился за вагоном.
— Лена! Посмотри на меня! — он бежал по краю платформы, протягивая руку.
Она вздрогнула и подняла глаза. На её лице отразилась целая гамма чувств: испуг, боль и едва уловимая надежда, которую она тут же попыталась скрыть. Она покачала головой, и по её щеке скатилась слеза. Она не открыла дверь. Поезд ускорялся, унося её прочь от блеска Москвы, от холодной свекрови и от мужчины, который не сумел её защитить.
Максим остановился на краю платформы, тяжело дыша. Он смотрел вслед уходящему составу, пока красные огни последнего вагона не растворились в утреннем тумане. В его кармане лежали ключи от материнской машины, а в душе зияла пустота, которую не заполнил бы ни один архитектурный проект в мире.
Маленький городок на окраине области жил своей размеренной жизнью. Здесь не было панорамных окон и фуа-гра, зато пахло печным дымом и антоновскими яблоками.
Лена работала в местной детской поликлинике. После того как она уехала из Москвы, ей пришлось восстанавливаться в областном вузе на заочном и работать фельдшером. Жизнь была трудной, но честной. Её любили все мамочки города — за чуткие руки и за то, что «врач от Бога» никогда не смотрела на часы, если ребёнку было плохо.
В один из октябрьских вечеров, когда золотая осень уже начала сдавать позиции первым заморозкам, Лена возвращалась с дежурства. У калитки её старого дома стоял автомобиль. Не вычурный «Мерседес», а надёжный внедорожник, покрытый дорожной пылью.
На крыльце сидел человек. Увидев её, он поднялся. Это был Максим. Он выглядел иначе: в простом свитере, обросший легкой щетиной, с какими-то новыми, глубокими морщинками у глаз.
— Привет, — тихо сказал он.
Лена замерла, прижимая к груди сумку с фонендоскопом. Сердце, которое она целый год уговаривала замолчать, предательски забилось в горле.
— Что ты здесь делаешь, Максим? У Марины скоро новоселье в том самом доме?
Максим горько усмехнулся и подошёл ближе.
— Я не построил тот дом, Лена. Я расторг контракт на следующий день после твоего отъезда. Марина вышла замуж за сына того самого инвестора, которого ей прочил отец. Им не нужен был проект, им нужна была сделка. А я... я всё это время строил другое.
Он протянул ей папку. Лена машинально открыла её. Это были чертежи. Но не роскошного особняка, а современного реабилитационного центра для детей.
— Это в нашем областном центре, — пояснил Максим. — Я выиграл грант. Мама помогла... она продала ту свою квартиру, которую хранила «на чёрный день», и вложила всё в фонд. Она очень изменилась после болезни Ирины Петровны. Знаешь, она часто спрашивает о тебе. Но не смеет звонить.
Лена смотрела на чертежи, и слёзы застилали ей глаза. Это было красиво. Это было нужно.
— Почему ты приехал сейчас? — прошептала она.
— Потому что я целый год учился быть мужчиной, которого ты достойна. Я не хочу больше «летать», Лена. Я хочу строить фундамент. Наш фундамент. Если ты, конечно, дашь мне шанс просто постоять рядом.
Через месяц в этот маленький городок приехала Софья Аркадьевна. Она вышла из машины, одетая на удивление просто, без своих фамильных бриллиантов. В руках она несла большой пакет.
Лена встретила её в саду. Женщины долго молчали, глядя друг на друга.
— Я привезла вещи, — наконец сказала Софья Аркадьевна, голос её больше не звенел металлом. — Для детского отделения. Максим сказал, вам не хватает тёплых одеял и хорошего белья.
Она замялась, а потом достала из сумки ту самую шаль, которую когда-то подарила Лене «свысока».
— Леночка... Я тогда сказала правду, хотя и вложила в неё яд. Это действительно шаль моей матери. Она была простой женщиной, доила коров и очень любила меня. Я всю жизнь стыдилась этого. Пыталась стать кем-то другим, «высшим сортом». Но в ту ночь в больнице, когда ты спасла мою подругу... я поняла, что «высший сорт» — это ты. А я — просто испуганная старуха в дорогом футляре. Прости меня. Если сможешь.
Лена подошла к свекрови и взяла её за руки. Руки Софьи Аркадьевны были холодными и мелко дрожали.
— Прошлое осталось в поезде, Софья Аркадьевна, — тихо ответила Лена. — Давайте пить чай. С яблоками. У нас в этом году небывалый урожай.
Прошёл ещё год. В большом зале нового детского центра было много света. На торжественном открытии Максим стоял на трибуне, но его взгляд был прикован к первому ряду. Там сидела Лена — в изящном, но скромном платье, её живот уже заметно округлился. Рядом с ней, нежно придерживая её за локоть, сидела Софья Аркадьевна. Она больше не проверяла, правильно ли подают фуа-гра. Она вязала крошечные шерстяные пинетки, спрятав их в сумку, и счастливо улыбалась.
Семья — это не статус и не деньги. Это когда один готов отдать свою кровь, а другой — признать свои ошибки. И когда среди роскошных чертежей самым главным проектом жизни становится стук маленького сердца.
Марина со страниц светской хроники всё так же сияла бриллиантами, но её глаза на фотографиях были холодными. А в маленьком доме Максима и Лены всегда пахло яблоками и теплом, потому что любовь, прошедшая через испытания, никогда не остывает.
