Болезнь пахла горькой полынью и жженым сахаром. Три месяца я существовала в мире, ограниченном краями высокого матраса и пятном света на потолке. Лихорадка сменялась ледяным оцепенением, а голоса в коридоре казались шумом прибоя — далеким, неразборчивым, чужим.
Мой отчим, Виктор, появлялся в дверях дважды в день. Он приносил стакан воды и таблетки, которые заставляли мои веса тяжелеть, а мысли — превращаться в вязкий кисель.
— Спи, Алина, — шептал он, поправляя одеяло. — Врачи говорят, тебе нужен абсолютный покой. Никаких звонков, никакого стресса. Мы обо всем позаботимся.
«Мы» — это он и Жанна. Она появилась в нашей жизни через полгода после смерти мамы. Яркая, как тропическая птица, с острыми локтями и еще более острым взглядом. Мама всегда говорила, что наша квартира в центре города — это мой «якорь», мое наследство и память о поколениях нашей семьи. Но теперь по этому наследству цокали каблуки Жанны.
В тот вторник туман в моей голове впервые немного рассеялся. Я проснулась не от жара, а от странной тишины. Из гостиной не доносился привычный гул телевизора. Вместо этого я услышала резкий звук рвущегося скотча. Вжжих. Вжжих.
Стиснув зубы, я спустила ноги с кровати. Пол показался ледяным. Стены качались, когда я, цепляясь за дверной косяк, выбиралась в коридор.
В гостиной царил хаос. Мои любимые книги — старые издания Ахматовой и Бунина, которые собирала еще бабушка, — были свалены в картонные коробки. На стенах остались лишь светлые прямоугольники там, где раньше висели семейные портреты.
— Что здесь происходит? — мой голос прозвучал как сухой шелест опавшей листвы.
Виктор и Жанна замерли. Жанна, одетая в элегантный дорожный костюм, медленно повернулась, держа в руках мамину любимую фарфоровую статуэтку.
— Очнулась, — без тени сочувствия произнесла она. — А мы думали, проспишь до самого приезда грузчиков.
— Где картины? — я сделала шаг вперед, но колени подогнулись, и я осела на банкетку. — Виктор, почему вещи в коробках?
Виктор отвел взгляд. Он всегда был трусом, прячущимся за широкими плечами и дорогими часами.
— Алина, пойми... — начал он, глядя куда-то в район моих щиколоток. — Лечение стоило огромных денег. Твои обследования, препараты из-за границы... У нас образовались долги.
— Ложь, — отрезала я. — У мамы была страховка. И на счету оставались деньги.
— Этих «денег» едва хватило на первый месяц, — влезла Жанна, подходя ко мне вплотную. От неё пахло тяжелым парфюмом, от которого заломило в висках. — Мы приняли решение. Квартира продана. Сделка закрыта вчера. Новые владельцы въезжают через три часа.
Мир вокруг меня треснул. Квартира, где я сделала первые шаги, где запах маминых пирогов с корицей, казалось, впитался в сами обои, больше мне не принадлежала.
— Вы не имели права, — прошептала я. — Я — прямая наследница. Моя доля...
— Твоя доля ушла на то, чтобы ты сейчас стояла здесь, а не лежала в муниципальном хосписе, — Жанна прищурилась. — Виктор подписал бумаги как твой опекун на период временной недееспособности. Все законно, деточка. Мы переезжаем в загородный дом. Небольшой, уютный... Тебе там будет полезен свежий воздух.
Я посмотрела на Виктора. Он молчал, изучая носки своих туфель. В этот момент я поняла: никакой «болезни» могло и не быть. Те таблетки, которые он давал мне каждое утро, — они не лечили. Они удерживали меня в этом состоянии «временной недееспособности» достаточно долго, чтобы провернуть сделку.
— Вы отравили меня, — я почувствовала, как внутри закипает холодная, кристально чистая ярость. — Вы держали меня в тумане, чтобы украсть мой дом.
— Не драматизируй, — фыркнула Жанна, бросая фарфоровую статуэтку в коробку с ветошью. Раздался хруст — тонкая шейка балерины сломалась. — Собирай свои личные вещи. То, что поместится в один чемодан. Остальное нам не нужно.
Я смотрела на обломки балерины и понимала: если я сейчас сломаюсь, я потеряю не только квартиру. Я потеряю себя.
— Я никуда с вами не поеду, — сказала я, и мой голос окреп.
— И куда же ты пойдешь? — усмехнулся Виктор, наконец подняв глаза. — У тебя нет ни копейки. Твой телефон заблокирован, твои карты аннулированы. Ты даже стоять без поддержки не можешь.
Он был прав. Физически я была раздавлена. Но в глубине души, там, куда не добрались их препараты, проснулось что-то, чего они не учли. Мамина порода. Женщины в нашем роду никогда не сдавались без боя.
В коридоре раздался звонок.
— Это они, — Жанна поправила прическу. — Новые хозяева. Виктор, выведи её через черный ход. Не хватало еще, чтобы покупатели увидели эту бледную тень.
Виктор подошел ко мне и взял за локоть. Его хватка была железной.
— Пойдем, Алина. Не делай хуже.
Я позволила ему вести себя. Мы вышли на лестничную клетку, и прохладный воздух подъезда ударил мне в лицо. Внизу, у подъезда, стоял черный автомобиль. Я не знала, кто эти люди, купившие мою жизнь, но я знала одно: я вернусь.
Когда Виктор открыл дверцу своей машины, чтобы отвезти меня в их «загородное гнездышко», которое, я была уверена, станет моей тюрьмой, я заметила на соседней скамейке соседа — дядю Колю. Он курил, щурясь на солнце. Наши взгляды встретились лишь на секунду.
В кармане моего халата лежал маленький клочок бумаги, который я успела схватить с тумбочки — старая визитка маминого адвоката. Это была моя единственная надежда.
— Садись в машину, — скомандовал Виктор.
Я села. Мотор взревел. Глядя в заднее стекло на удаляющийся фасад моего дома, я поклялась: они заплатят за каждый разбитый кирпич, за каждую каплю яда и за каждое слово лжи.
Игра только началась.
Дорога до загородного дома заняла около двух часов, которые показались мне вечностью. Пейзаж за окном менялся: величественные сталинские высотки сменились безликими бетонными коробками окраин, а затем — густым, мрачным лесом, который в сумерках выглядел как строй солдат в серых шинелях.
Виктор вел машину молча, вцепившись в руль так, что побелели костяшки пальцев. Жанна на переднем сиденье оживленно листала какой-то каталог на планшете, то и дело приглушенно хихикая. Она уже тратила деньги, вырученные за мою память.
Дом оказался массивным строением из темного кирпича, обнесенным высоким глухим забором. Здесь не было ни цветов, ни уютных тропинок — только холодный расчет и претензия на статус.
— Вот мы и дома, — пропела Жанна, выходя из машины. — Алина, твоя комната на втором этаже, в конце коридора. Там тихо, как раз для выздоровления.
Виктор подхватил мой скудный чемодан и почти волоком потащил меня в дом. Внутри пахло свежей краской и чем-то стерильным, как в больнице. Моя комната оказалась крошечной, с одним узким окном, выходящим на густую чащу леса. Ни телевизора, ни книг, ни связи с внешним миром.
— Отдохни, — Виктор поставил чемодан у кровати. — Ужин принесет экономка. И не вздумай выходить на улицу без спроса. Здесь кругом охрана и собаки. Это для твоей же безопасности.
Дверь закрылась, и я услышала отчетливый щелчок замка. Снаружи.
Я опустилась на жесткую кровать. Слабость все еще сковывала мышцы, но разум работал лихорадочно. Я нащупала в кармане визитку — маленький прямоугольник картона с именем «Аркадий Львович Резник». Мамин старый друг и лучший адвокат по делам наследства. Как мне связаться с ним без телефона?
Через час дверь открылась. Вошла женщина лет пятидесяти в сером переднике. У неё было бесцветное лицо и глаза, которые старательно избегали моего взгляда. Она поставила на тумбочку поднос с бульоном и стаканом воды. Рядом с водой лежала знакомая белая таблетка.
— Ешьте, — коротко бросила она.
— Подождите! — я попыталась схватить её за руку, но она отпрянула. — Как вас зовут?
— Марта. Мне велено не вступать с вами в разговоры.
— Марта, пожалуйста... Мне нужно сделать один звонок. Только один. Я заплачу, когда выберусь.
Женщина посмотрела на меня с чем-то похожим на жалость, смешанную с испугом.
— Здесь нет городских телефонов, а мобильные у персонала проверяет хозяйка. Пейте лекарство, деточка. Вам будет легче.
Она ушла, снова заперев дверь. Я посмотрела на таблетку. «Легче». О да, мне станет легче забыть, кто я такая и что у меня отняли. Я взяла таблетку, сделала вид, что пью, а сама спрятала её под язык, дождалась ухода Марты и выплюнула горькую массу в раковину, тщательно промыв её водой.
Следующие три дня превратились в тактическую игру. Я имитировала полную покорность и сонливость. Когда Виктор или Жанна заходили «проведать» меня, я лежала с полуприкрытыми глазами, отвечая невпопад. Это усыпило их бдительность. Они поверили, что я окончательно сломлена.
На четвертую ночь я услышала шум голосов на террасе прямо под моим окном. Слегка приоткрыв створку, я замерла, вслушиваясь в ночную тишину.
— ...покупатель на оставшиеся акции ее матери нашелся? — голос Жанны был резким, без привычной маски дружелюбия.
— Почти, — ответил Виктор. Я слышал звон льда в бокале. — Но там нужна её живая подпись. Генеральной доверенности, которую я оформил, недостаточно для передачи прав на зарубежные активы. Юристы придираются.
— Значит, приведи её в чувство на один день. Пусть подпишет, а потом... — Жанна замолчала.
— Что «потом»? — голос Виктора дрогнул.
— Потом оформим её в ту клинику в Швейцарии, о которой я говорила. Закрытый тип, прекрасный уход. Оттуда не возвращаются с претензиями. Нам не нужно уголовное дело о мошенничестве, Витя. Нам нужно, чтобы наследница «самоустранилась» по состоянию здоровья.
Холод пробежал по моей спине. Они не просто украли квартиру. Они методично уничтожали всё, что мама оставила мне, чтобы обеспечить свое безбедное будущее где-нибудь на Лазурном берегу, пока я буду гнить в психиатрической лечебнице под препаратами.
Мне нужно было действовать немедленно. Мой единственный шанс — Марта.
Утром, когда экономка принесла завтрак, я не стала притворяться спящей. Я сидела у окна, расчесывая волосы.
— Марта, — сказала я тихо, но уверенно. — Вы знаете, что они собираются со мной сделать?
Женщина вздрогнула, едва не уронив поднос.
— Не мое это дело...
— Они хотят запереть меня в клинике навсегда. Марта, у вас есть дети? Дочь?
Она замерла. Её губы задрожали.
— Моя дочь... она в больнице. Ей нужна операция на сердце. Именно поэтому я здесь, Алина. Жанна пообещала оплатить счета.
— Она врет вам, — я встала, преодолевая головокружение, и подошла к ней. — Как только я подпишу бумаги, они исчезнут. Такие люди не платят по долгам чести. Но если вы поможете мне, я обещаю: у вашей дочери будет лучший врач. Моя мама оставила счета, о которых они еще не знают. Но мне нужно выбраться.
Марта смотрела на меня, и в её глазах боролись страх и надежда.
— Что я должна сделать? — прошептала она.
— Сегодня вечером они уезжают на благотворительный вечер в город. Я слышала их разговор. Мне нужно, чтобы вы оставили дверь моей комнаты открытой и вывели меня через задний двор, где нет камер.
— Там собаки...
— Собаки знают вас. Выведите меня к воротам. А дальше я сама.
— У вас нет обуви, — Марта посмотрела на мои домашние тапочки. — И денег на такси.
— Дайте мне свои старые кроссовки. И... — я вспомнила о мамином кольце, которое успела спрятать в подкладку чемодана в день отъезда. Тяжелый сапфир в обрамлении бриллиантов. — Возьмите это. Это залог. Продайте его, если я не смогу вернуться за вами. Этого хватит на первый взнос за операцию.
Марта дрожащими руками взяла кольцо.
— В одиннадцать вечера, — выдохнула она. — Когда уедет охрана на пересменку.
Остаток дня я провела в лихорадочном ожидании. Каждый шорох в коридоре казался шагами Виктора, идущего за моей подписью. Но в доме было тихо. В десять вечера я услышала, как зашуршал гравий под колесами их автомобиля. Уехали.
В 23:05 замок тихо щелкнул.
Марта стояла в дверях, бледная как привидение. Она протянула мне темную куртку и старые кеды.
— Быстрее. У нас есть десять минут, пока патруль на другой стороне участка.
Мы скользнули по темному коридору. Лестница скрипела под моими ногами, и каждый звук казался выстрелом. Мы вышли через прачечную в сад. Ночной воздух был обжигающе холодным, но он пах свободой.
Мы пробирались вдоль живой изгороди. Где-то вдали зашелся лаем ротвейлер, и я едва не закричала от ужаса. Марта крепко держала меня за руку, ведя к небольшой калитке для персонала, о которой я не знала.
— Вот, — она приложила магнитный ключ. Калитка открылась с тихим писком. — Идите по тропинке через лес, через полкилометра выйдете на шоссе. Там есть заправка.
— Спасибо, Марта. Я найду вас.
— Бегите, Алина. Бегите и не оглядывайтесь.
Я рванулась в темноту леса. Кеды скользили по мокрой листве, ветки царапали лицо, но я не чувствовала боли. В голове пульсировала одна мысль: «Аркадий Львович. Мне нужно найти Аркадия Львовича».
Спустя вечность я увидела огни заправки. Мои ноги подкашивались, дыхание вырывалось с хрипом. Я ввалилась в ярко освещенное помещение, щурясь от света. Молодой парень за кассой в ужасе уставился на меня — бледную, в чужой куртке, с исцарапанным лицом.
— Девушка, вам плохо? Вызвать скорую?
— Нет, — я вцепилась в стойку. — Дайте мне телефон. Пожалуйста. Это вопрос жизни и смерти.
Я дрожащими пальцами набрала номер с помятой визитки. Гудки шли бесконечно долго. Наконец, сонный мужской голос ответил:
— Алло? Кто это в такое время?
— Аркадий Львович... это Алина. Дочь Елены. Они продали квартиру... они хотели меня убить. Помогите мне.
На том конце провода воцарилась тишина. А потом голос адвоката стал стальным и четким:
— Где ты, Алина? Никуда не уходи. Я буду через двадцать минут. И, Алина... больше никому не доверяй.
Я опустила трубку и сползла по стенке на пол. Я сбежала из клетки. Но я знала: Виктор и Жанна скоро обнаружат пропажу. И тогда начнется настоящая охота.
Машина Аркадия Львовича — старый, но безупречно чистый «Мерседес» — казалась мне бронированной крепостью. Когда я забралась на заднее сиденье, меня затрясло. Это был не холод, а запоздалая реакция организма на адреналиновый прыжок.
Адвокат не задавал лишних вопросов. Он накинул мне на плечи кашемировое пальто, пахнущее табаком и дорогим одеколоном, и молча вез меня в сторону города. Только когда мы пересекли черту МКАДа, он заговорил:
— Мы едем в мою квартиру на Чистых прудах. О ней не знает никто, даже моя бывшая жена. Там ты в безопасности. Завтра утром к тебе приедет врач, которому я доверяю как самому себе. Нам нужно очистить твою кровь от того дряни, которой они тебя пичкали.
— Аркадий Львович, квартира... — я всхлипнула. — Они продали её. Вещи, мамины письма, всё...
— Квартира — это камни, Алина. Главное, что ты жива, — он взглянул на меня в зеркало заднего вида. Его глаза за стеклами очков были холодными и сосредоточенными. — Но я должен тебе кое-что сказать. Продажа квартиры — это только верхушка айсберга. Твоя мать... Елена... она предчувствовала, что Виктор не тот, за кого себя выдает. За неделю до своей смерти она передала мне пакет документов. Она просила вскрыть его только в том случае, если с ней или с тобой что-то случится.
Я замерла. Мама знала?
— Почему же вы не вмешались раньше? — прошептала я.
— Потому что юридически Виктор был идеальным мужем. А твоя «болезнь» выглядела для всех как затяжная депрессия после утраты. У меня не было зацепок, пока ты не позвонила.
Квартира адвоката встретила нас тишиной и запахом старых книг. Аркадий Львович усадил меня в кресло и поставил передо мной чашку горячего чая. Затем он подошел к сейфу, встроенному в книжный шкаф, и достал плотный конверт.
— Твоя мать не умерла от сердечного приступа, Алина. По крайней мере, она в этом сомневалась.
Я едва не выронила чашку.
— Что вы хотите сказать?
— В этом конверте — результаты независимой экспертизы БАДов, которые Виктор приносил ей «для укрепления иммунитета». Елена втайне отнесла одну капсулу в частную лабораторию. Там обнаружили производные гликозидов в дозировке, которая при длительном приеме вызывает остановку сердца, не оставляя явных следов при обычном вскрытии.
В комнате стало невыносимо холодно. Перед глазами поплыли картины прошлого: мама, бледная и слабая, улыбающаяся Виктору, который подносит ей стакан воды... Точно так же, как он подносил его мне.
— Она не успела подать заявление, — продолжал адвокат. — Смерть наступила через три дня после того, как она получила этот отчет. Я не мог дать этому ход без твоего участия, Алина. Как наследница, ты должна была инициировать эксгумацию и пересмотр дела. Но ты «заболела».
— Они убили её, — голос мой сорвался на крик. — И они почти убили меня!
— Именно. И теперь у нас есть план. Но для него мне нужно, чтобы ты вспомнила одну деталь. Твоя мать упоминала о «втором ключе»? Она написала об этом в записке, приложенной к документам: «Если меня не станет, Алина найдет второй ключ там, где прячется лето».
Я закрыла глаза, пытаясь пробиться сквозь остатки лекарственного тумана в мозгу. «Там, где прячется лето...» Это звучало как детская загадка. Мы с мамой часто играли в тайники.
В нашей проданной квартире была застекленная лоджия, которую мама называла «зимним садом». Там круглый год цвели южные растения, и она всегда говорила, что в этом углу «спряталось лето». Но квартира теперь принадлежит чужим людям!
— Нам нужно попасть в квартиру, — сказала я, поднимаясь. Слабость еще была, но ярость давала силы.
— Это невозможно. Там новая охрана, смененные замки. К тому же, Виктор наверняка объявил тебя в розыск как «психически нестабильную».
— Новые владельцы... — я нахмурилась. — Кто они?
Аркадий Львович открыл папку на столе.
— По документам — некий оффшорный фонд. Но за ним стоит подставное лицо. Жанна очень технично заметала следы. Однако есть одна зацепка. Покупатель — молодой человек по имени Марк Демидов. Он довольно известный архитектор.
— Марк? — я вздрогнула. Это имя отозвалось во мне странным эхом. Десять лет назад, в художественной школе, был Марк. Старше меня на три года, молчаливый, невероятно талантливый. Он всегда рисовал наш дом.
— Завтра я узнаю о нем больше, — пообещал Аркадий. — А сейчас — спи. Тебе нужны силы для войны.
Но спать я не могла. Всю ночь я просидела у окна, глядя на огни Москвы. Я думала о Марте, которая рискнула всем ради меня. О маме, которая пыталась защитить меня даже из могилы. И о Викторе, который прямо сейчас, возможно, вскрывает паркет в моем доме в поисках того, что не успел украсть.
На следующее утро в квартиру пришел врач. Капельницы, витамины, горькие детокс-растворы — к вечеру я впервые за долгое время почувствовала, что мои руки не дрожат.
— У меня новости, — Аркадий Львович вошел в гостиную, выглядя обеспокоенным. — Виктор подал заявление о твоем похищении. Он обвиняет... Марту. Говорит, что она украла ценности и увезла тебя в неизвестном направлении, пользуясь твоим бредом. Бедную женщину уже допрашивает полиция.
— Нет! — я вскочила. — Я не могу позволить ей пострадать!
— Спокойно. Я уже отправил к ней своего помощника. Мы вытащим её. Но это значит, что времени у нас меньше, чем я думал. Жанна и Виктор завтра устраивают «прощальный вечер» в элитном клубе перед своим отъездом за границу. Они думают, что победили.
— Я пойду туда, — сказала я.
— Это самоубийство. Тебя скрутят на входе.
— Нет, если я приду не одна. Аркадий Львович, вы нашли контакты Марка Демидова?
— Нашел. Но Алина, он купил твою квартиру. Он — часть их схемы, скорее всего.
— Или он — их главная ошибка. Если это тот Марк, которого я знала, он никогда не пошел бы на сделку с такими, как Жанна, если бы знал правду.
Я взяла телефон адвоката и набрала номер. Сердце колотилось в горле. После пятого гудка ответил глубокий, чуть хрипловатый голос:
— Слушаю.
— Марк? Это Алина. Алина Северская.
Минута молчания на другом конце провода показалась мне вечностью.
— Алина? — его голос изменился, в нем послышалась тревога. — Где ты? Я... я пытался найти тебя. Люди, которые продали мне квартиру, сказали, что ты в клинике в Германии.
— Я в Москве. И мне нужно попасть домой. Прямо сейчас.
Через сорок минут черный внедорожник затормозил у подъезда адвокатского дома. Из него вышел высокий мужчина в темном пальто. Время изменило его: черты лица стали резче, в глазах появилась холодная уверенность, но это был он. Тот самый мальчик, который когда-то обещал нарисовать для меня весь мир.
Он подошел ко мне, не обращая внимания на Аркадия Львовича. Его взгляд скользил по моему бледному лицу, по исцарапанным рукам.
— Что они с тобой сделали? — спросил он тихо, и в его голосе я услышала не жалость, а глухую ярость.
— Они забрали всё, Марк. Даже мою маму. Ты поможешь мне вернуть хотя бы правду?
— Твоя квартира стоит опечатанная, — сказал он, открывая передо мной дверцу машины. — Я не въехал туда. Что-то в этой сделке показалось мне гнилым с самого начала. Поехали. Твой «якорь» ждет тебя.
Мы неслись по ночным улицам. Аркадий Львович следовал за нами на своей машине, готовясь к юридической схватке. Когда мы вошли в мой подъезд, у меня перехватило дыхание. Знакомый запах старого лифта, скрип ступеней...
Марк открыл дверь своим ключом. В квартире было пусто и гулко. Жанна успела вывезти почти всё, но голые стены всё еще хранили тепло.
Я прошла на лоджию. «Там, где прячется лето». Среди засохших стеблей маминых орхидей стояла большая керамическая кадка с лимонным деревом. Оно почти погибло без полива.
— Здесь, — я опустилась на колени и начала разгребать сухую землю.
Мои пальцы наткнулись на что-то твердое. Небольшой металлический ящичек, обернутый в полиэтилен.
Внутри лежала флешка и связка старых ключей от банковской ячейки. И записка, написанная маминым почерком: «Для Алины. Доказательства их лжи и ключ к тому, что они никогда не найдут. Прости, что не успела сама».
В этот момент за спиной раздался хлопок двери.
— Какая трогательная сцена, — раздался голос Жанны.
Она стояла в дверях, а за её спиной маячил Виктор с тяжелым разводным ключом в руке. Его лицо было перекошено от страха и злобы.
— Вы думали, мы не следим за квартирой? — Жанна выхватила из сумочки маленький изящный пистолет. — Марк, отойди от неё. Ты был просто удобным покупателем, не порть себе карьеру соучастием.
Марк не шелохнулся. Он сделал шаг вперед, закрывая меня собой.
— Сделка была незаконной, Жанна. И я уже вызвал полицию.
— Полиция будет ехать долго, — усмехнулся Виктор, делая шаг к нам. — А у «психически больной» девушки случился приступ. Она напала на нас, и нам пришлось защищаться. Какая трагедия.
Я сжала флешку в кулаке. В этот момент я поняла: я больше не та слабая девочка, которая лежала в бреду.
— Ты не убьешь нас, Виктор, — сказала я, выходя из-за спины Марка. — Потому что всё, что ты здесь ищешь, уже не здесь. Всё, что мама собрала на вас, уже отправлено Аркадию Львовичу.
Жанна на секунду замешкалась, её палец на спусковом крючке дрогнул. И этой секунды хватило.
Тишина в пустой квартире была натянута, как струна перед разрывом. Жанна держала пистолет уверенно, но в её глазах, ярко подведенных дорогими тенями, впервые промелькнул первобытный страх загнанного зверя. Виктор, стоявший за её плечом, тяжело дышал. Он не был убийцей по натуре — он был мелким паразитом, который заигрался в опасные игры.
— Ты блефуешь, Алина, — процедила Жанна. — Твой адвокат сейчас занят попытками вытащить экономку из СИЗО. Ты одна.
— Она не одна, — голос Марка прозвучал низко и угрожающе. — Вы совершили ошибку, когда решили, что я — просто денежный мешок. Я архитектор, Жанна. Я привык изучать структуру зданий и структуру людей.
Марк сделал резкий шаг в сторону, отвлекая внимание Жанны. В этот момент я увидела в окне отсвет синих маячков. Аркадий Львович сработал быстрее, чем они ожидали.
— Виктор, уходим! — крикнула Жанна, пятясь к выходу. — Мы всё объясним адвокатам. Это самооборона!
Они выскочили из квартиры, топот их шагов затих на лестнице. Я бессильно опустилась на пол лоджии, прижимая к груди металлическую коробку. Марк оказался рядом, его теплая ладонь легла мне на плечо.
— Всё кончено, Алина. Сейчас приедет полиция.
— Нет, — я подняла голову, и в моих глазах застыли слезы, которые я не позволяла себе пролить все эти дни. — Это еще не всё. Аркадий Львович сказал, что завтра их прощальный вечер. Они собираются улететь из страны завтра в полночь. Если мы просто сдадим их сейчас, они откупятся. У них есть деньги за мою квартиру, у них есть связи. Нам нужно не просто задержание. Нам нужно их полное, публичное уничтожение.
Следующие восемнадцать часов прошли как в ускоренной киноленте. Мы сидели в кабинете Аркадия Львовича, изучая содержимое флешки. Мама была невероятно предусмотрительна. На флешке были не только результаты экспертиз, но и аудиозаписи разговоров Виктора с каким-то фармацевтом, обсуждение дозировок «лекарства», а также копии документов о выводе средств со счетов маминой фирмы через подставные компании Жанны.
— Этого хватит на пожизненное, — Аркадий Львович потирал уставшие глаза. — Но Алина права. Жанна имеет покровителей в силовых структурах. Если мы подадим документы обычным порядком, дело может «затеряться». Нам нужен резонанс.
— У меня есть приглашение на их вечер в «Кристалл-Холл», — подал голос Марк. — Они пригласили меня как «нового владельца жемчужины недвижимости», чтобы похвастаться перед своими инвесторами.
Я посмотрела на свое отражение в темном окне. Бледная, худая, с тенями под глазами.
— Марк, мне нужно платье. Самое красивое платье, которое можно найти в этом городе. И лучший визажист. Я хочу, чтобы они увидели призрак, который вернулся за ними.
Зал «Кристалл-Холл» сиял огнями хрустальных люстр. Запах дорогого шампанского и сигар мешался с ароматом лилий. Жанна в алом платье, расшитом пайетками, напоминала каплю крови на белом скатерти. Она улыбалась, принимая поздравления. Виктор стоял рядом, нервно поправляя галстук-бабочку и то и дело поглядывая на часы.
— Дамы и господа! — голос Виктора разнесся над залом через микрофон. — Сегодня мы празднуем не только успешную сделку, но и новый этап. Мы с моей прекрасной супругой решили посвятить себя благотворительности и расширению бизнеса за рубежом...
В этот момент свет в зале внезапно погас. Гости зашептались. На огромном проекционном экране за спиной Виктора вместо ролика о «благотворительности» появилось изображение медицинского отчета. Крупным планом: «Содержание токсичных веществ: превышение нормы в 40 раз».
Затем раздался голос. Мамин голос. Это была запись, которую я нашла на флешке — её последнее сообщение мне, которое она не успела отправить.
«Алина, если ты это слушаешь, значит, меня уже нет. Берегись Виктора. Он не тот, кем кажется. Вода в графине... таблетки... я чувствую, как сердце подводит меня...»
В зале воцарилась гробовая тишина. Свет софита выхватил входную дверь.
Я вошла в зал под руку с Марком. На мне было платье из черного шелка, длинное и строгое. Мои волосы были уложены волнами, а губы накрашены яркой помадой, скрывающей их дрожь. Я шла медленно, и толпа расступалась передо мной, как перед королевой.
Виктор побледнел настолько, что стал похож на мел. Жанна попыталась что-то выкрикнуть, но слова застряли у неё в горле.
— Добрый вечер, — сказала я, беря микрофон у онемевшего официанта. — Я Алина Северская. И я пришла вернуть свой долг.
Я подошла к подиуму. В зале появились люди в форме — Аркадий Львович привел не обычный патруль, а следователей из управления по особо важным делам, подкрепленных прессой.
— Эта женщина, — я указала на Жанну, — и этот человек убили мою мать. Они травили её три месяца, как и меня. Они продали мой дом по поддельным документам, пока я была без сознания.
— Это ложь! — взвизгнула Жанна. — Она сумасшедшая! Охрана!
Но охрана не шелохнулась. Марк заранее позаботился о том, чтобы служба безопасности клуба была заменена людьми из охранного агентства его отца.
— У нас есть записи, Виктор, — спокойно сказал Аркадий Львович, поднимаясь на сцену. — У нас есть выписки из аптек, показания фармацевта, который уже начал говорить, и свидетельство Марты, вашей экономки, которая передала нам записи с камер наблюдения из вашего «загородного дома».
Виктор рухнул на колени.
— Это она! — закричал он, указывая на Жанну. — Это была её идея! Она сказала, что так будет проще! Она давала мне порошки!
Жанна посмотрела на него с нескрываемым презрением. В этот момент их союз, построенный на крови и жадности, рассыпался в прах.
Следователи подошли к ним и надели наручники. Вспышки фотокамер ослепляли. Когда Жанну вели мимо меня, я прошептала так, чтобы слышала только она:
— Мама всегда говорила, что правда — это якорь. Он утянул вас на самое дно.
Через месяц я стояла на той самой лоджии в нашей квартире. Сделка с Марком была аннулирована в судебном порядке, но он отказался забирать деньги назад, оформив их как беспроцентный заем на восстановление маминого бизнеса.
Квартира была пустой, но больше не казалась холодной. Стены были выкрашены в теплый сливочный цвет. Лимонное дерево, которое я забрала из загородного дома, дало первый зеленый росток.
Дверной звонок нарушил тишину. Я открыла дверь. На пороге стоял Марк с огромным букетом моих любимых белых пионов.
— Аркадий Львович звонил, — сказал он, проходя в прихожую. — Марту оправдали, она получила статус ключевого свидетеля. И... я нашел того врача для её дочери. Операция прошла успешно.
Я прислонилась к стене, чувствуя, как внутри наконец-то воцаряется покой.
— Спасибо, Марк. За всё.
— Алина, — он поставил цветы на подоконник и подошел ко мне. — Я обещал тебе когда-то нарисовать мир. Моё предложение всё еще в силе. Но теперь я хочу, чтобы мы строили этот мир вместе. С самого фундамента.
Я посмотрела в его глаза — те самые глаза из моего детства, в которых теперь горела надежда. Я протянула ему руку.
Болезнь ушла. Туман рассеялся. Мой якорь был на месте, и теперь мой корабль был готов к новому плаванию.
