— Можете жениться, — сказал отец, не отрываясь от телефона. — Я скинусь только на цветы.
Иван застыл посреди кухни с чашкой чая в руке. Словно получил удар под дых. Завтра — самая важная встреча в жизни, разговор с родителями Оли, а его отец говорит о цветах. Мать за соседним столиком резко вытерла ладонью крошки со скатерти.
— Пап, ты же обещал помочь. Хоть с рестораном, хоть с деньгами на первый месяц. Мы с Олей снимаем каморку, у нас ничего нет.
— А у меня есть? — Отец поднял на него глаза. — Вы взрослые люди. Вот и вертитесь.
— Но ты же дал Сашке на свадьбу полмиллиона! — сорвалось у Ивана.
Наступила тишина. В ней гудел холодильник. Мать встала и молча поставила чайник на огонь. Отец медленно положил телефон на стол.
— Сашка — дочь. Ей положено. А ты — мужик. Мужик должен сам встать на ноги. Нечего на родителей оглядываться. Цветы куплю. И все.
Иван вышел из кухни, не допив чай. В комнате он уткнулся лбом в холодное стекло балконной двери. Завтра он должен приехать к Олиным родителям уверенным, щедрым, надежным. А что он скажет? «Мой отец подарит вам корзину хризантем»? Его сжимало от стыда и ярости. Стыда перед Олей. Ярости на отца.
Его телефон завибрировал. Оля. «Завтра в семь, не забудь. Мама пирог печет. Папа хочет поговорить с тобой по-мужски. Не волнуйся, я с тобой».
Он посмотрел на сообщение и почувствовал, как ком подкатывает к горлу. Он не мог подвести её. Не мог.
Всегда было так. С детства. У Сашки, новое платье к первому сентября, у него, старые джинсы, потому что «мальчишке сойдет». У Сашки, поездка на море с классом, у него, дача и рыбалка с дедом, потому что «мужику природа полезнее». Когда отец уходил с работы «на стройку», чтобы подзаработать, деньги всегда уходили на её кружки, её репетиторов, её институт. Иван учился сам. И работал с третьего курса. Курьером, официантом, грузчиком.
Он никогда не чувствовал себя сыном. Скорее, сноской, приложением к блестящей дочери. Его успехи на работе отец встречал кивком.ну да. А когда Сашка привела своего жениха, отца как подменили. Кредиты, банкеты, подарки. «Для дочери ничего не жалко», — говорил он, хлопая будущего зятя по плечу.
Иван встретил Олю полтора года назад. Она была не из их круга. Из простой семьи, работала медсестрой. Для отца это стало ещё одним клеймом. «Сестра милосердия? Ну, ты даешь, Вань. Ты ж мог бы и получше найти». Иван тогда чуть не схватился с ним. Впервые. Но Оля стала его тихой гаванью. Она не требовала золотых гор. Её смех в их однокомнатной съемной квартирке был для него богатством. Она видела в нём не неудачника, а человека. И когда он сделал предложение, просто расплакалась и сказала «да», не спросив ни про банковский счет, ни про помощь родителей.
Он верил, что свадьба сына — всё-такий повод. Он месяц уговаривал Олю устроить встречу семей, чтобы всё обсудить «по-хорошему». Она согласилась с трудом, её родители были люди скромные и боялись «произвести плохое впечатление».
Надежда умерла сегодня утром, в этой самой кухне, фразой про цветы.
На следующий вечер в уютной, пахнущей пирогом квартире Олиных родителей всё пошло под откос с первых минут.
— Так вы где жить-то планируете? — спросил Олин отец, Алексей Петрович, после второго тоста.
— Пока снимаем, — честно ответил Иван. — Копим на ипотеку. Первый взнос уже почти собрал.
— А родители помогать не будут? — мягко вступила мать, Надежда Семеновна. — Вдвоём-то легче.
Иван почувствовал, как у него вспотели ладони.
— Мои… Они считают, что мы должны справиться сами.
— Странно, — просто сказал Алексей Петрович. — У нас двое. Мы на Олину свадьбу копим с её рождения. Пусть скромно, но своё. А ваш отец, он же вроде не бедствует?
В этот момент зазвонил телефон Ивана. Отец. Он извинился и вышел в коридор.
— Ты где? — раздался в трубке властный голос.
— У Олиных. Мы обсуждаем…
— Слушай сюда. Тёте Лиде, моей сестре, срочно нужны деньги на операцию. Я отдал свои свободные. Твои накопления на ипотеку — они на твоём счету? Дай взаймы. Через месяц верну.
Ивана будто облили ледяной водой. «Свободные» деньги. Те самые, которые могли бы стать помощью ему.
— Пап, это мой первый взнос. Я пять лет копил.
— И что? Родственнице помереть? Ты что, совсем без сердца? Дашь, и всё. Я завтра заеду.
Связь прервалась. Иван стоял, глядя на заставку телефона — их с Олей фото. Его мир рухнул. Он не мог дать эти деньги. Но если не даст, отец устроит скандал, назовёт подлецом при всех. И убьёт последнее уважение к нему в этой семье. А дать — порядочный предать Олю, их общие планы, их будущее. Он вернулся за стол. Его лицо было белым.
— Всё в порядке? — тихо спросила Оля.
— Это был мой отец, — с трудом выдавил Иван. Он посмотрел на её родителей. — Он просит мои накопления на ипотеку… одолжить тёте. На операцию.
В комнате повисло тяжёлое молчание.
— Вот как, — первым произнёс Алексей Петрович. Он отпил чаю, поставил чашку с лёгким стуком. — Интересная позиция. Сыну на жизнь, цветы, а сестре, все сбережения сына. Удобно.
Иван видел, как Оля смотрит на него полными слёз глазами. Не от жалости, а от боли за него. В этот момент он понял. Понял, что больше не может.
— Нет, — сказал он твёрдо и громко. Все вздрогнули. — Не дам. Я не дам эти деньги.
Он говорил не в телефон, а в тишину комнаты, но чувствовал, что обращается прямо к отцу, ко всему прошлому.
— Это мои деньги. Наша с Олей жизнь. И я их никому не отдам. Тёте Лиде я помогу, но по-другому. Найду хороших врачей, съезжу, помогу оформить квоту. Но последние пять лет я жил ради этого взноса. Ради того, чтобы у моей жены была своя крыша. И никто не отнимет это у нас.
Он замолчал, тяжело дыша. Оля тихо положила свою руку на его сжатую в кулак ладонь.
Надежда Семеновна вдруг улыбнулась. Смахнула слезу.
— Молодец, Ваня. Правильно.
— Вот теперь разговор, — кивнул Алексей Петрович. — Мужчина должен уметь защищать своё. Свою семью, свои границы. А то, что с твоим отцом… — Он махнул рукой. — Это его проблемы. Не твои.
Через неделю после той встречи Иван стоял в той же кухне у родителей. Отец хмуро смотрел на него из-за стола.
— внушительный, не дашь? Родную тётку кинул?
— Я не кинул. Я уже поговорил с её сыном. Мы нашли клинику, оформляем документы по квоте. Я оплачу все дополнительные анализы. Но мои деньги с моего счета никуда не уйдут.
— Жадность, — бросил отец. — В мать пошёл.
Мать, которая молчала все годы, вдруг резко встала.
— Хватит! — её голос дрожал. — Хватит, слышишь? Ты всю жизнь его ломал. Сашке, всё, ему, шиш. Потому что он не жаловался? Потому что молчал? Он лучше тебя многократно! И его Оля — золото. А ты… ты со своими цветами один и останешься. На Сашкину семью они с мужем уже наплевали, они в Питер уезжают, тебе говорили? Нет, конечно. А он здесь. И он последнее готов отдать, но своё — защитит. Это и есть мужик. Не то, что ты.
Отец онемел. Он смотрел то на жену, то на сына, и в его глазах впервые мелькнуло нечто похожее на растерянность, на сомнение.
Свадьба была скромной. В маленьком зале кафе, только самые близкие. Со стороны Ивана были только мать и двое друзей. Отец не приехал. Накануне он коротко написал SMS: «Дела. Цветы заказаны, доставят».
Цветы не доставили.
Когда всё уже начиналось, администратор подозвала Ивана.
— Вам букет. От отца, наверное. Курьер только что привёз.
Иван взял в руки небольшую, скромную, но очень красивую корзину с белыми розами и астрами. Среди цветов лежал конверт. Он открыл его.
Внутри была открытка с парой слов «С днём свадьбы» и… банковская карта. На клочке бумаги, вложенном рядом, корявым почерком отца написали: «На первый взнос. ПИН — твой год рождения. Не благодари».
Иван долго смотрел на карту. Потом поднял глаза и увидел в дверях зала отца. Тот стоял в своём старом пиджаке, не решаясь войти. Их взгляды встретились. Отец кивнул — коротко, скупо. И развернулся, чтобы уйти.
Иван не побежал за ним. Он не стал звать его обратно, кричать «спасибо» или устраивать примирение. Он просто положил карту обратно в конверт и сунул его во внутренний карман пиджака. Потом взял корзину с цветами и понёс её к Оле.
— От твоего папы? — тихо спросила она, глядя на его лицо.
— Да, — ответил Иван. Он обнял её за плечи и почувствовал, как тяжёлый камень, который он нёс в груди столько лет, сдвинулся с места. Он не растаял, не исчез. Но перестал давить.
Он больше не ждал от отца ничего. Ни помощи, ни любви, ни понимания. Этот молчаливый жест, и попытка прийти, и карта, и даже эти цветы, был не началом чего-то нового. Это было прощанием. Прощанием со старыми обидами, с вечной надеждой и вечной болью.
Теперь у него была своя семья. Своя граница. Своя жизнь. Он посмотрел на Олю, на её сияющие глаза, на улыбки их гостей, на свою мать, которая улыбалась без страха.
И понял, что свободен.
Он поднял бокал за свой новый дом. Который построил сам.