Иногда правда обрушивается на тебя не благородным ливнем, смывающим грязь, а помойным ведром, которое выплеснули прямо с балкона элитного особняка. И ты стоишь, обтекаешь, и единственное, что остается — это решить: утереться и уйти или поднять камень и бросить в ответ.
***
— Ты уверена, что она ничего не заподозрит? Эта курица дальше своего носа не видит, но все-таки интуиция у баб иногда срабатывает, даже у таких блаженных, как моя невестка.
— Ой, Зинаида Петровна, я вас умоляю! Надя? Заподозрит? Она же святая простота. Верит каждому слову Игоря. Он ей сказал «командировка», она чемодан собрала, носки погладила и чуть ли не бутерброды в дорогу завернула. Смех, да и только!
Я замерла в кабинке туалета дорогого спа-салона, боясь даже вздохнуть. Рука с сумочкой застыла в воздухе, а сердце, казалось, сейчас пробьет грудную клетку и шлепнется на кафельный пол. Голоса были до боли знакомыми. Один — скрипучий, властный, принадлежал моей свекрови, Зинаиде Петровне. Второй — звонкий, с наглыми нотками — моей лучшей подруге (теперь уже бывшей, как я понимаю) Жанне.
— Ну смотри мне, — продолжала свекровь, и я слышала, как шумит вода в раковине. — Игорь сказал, что к пятнице все активы будут переведены. Квартиру эту ее, бабушкину, мы продадим сразу. Деньги нужны на развитие бизнеса. А Надю… ну, отправим к маме в Саратов. Поплачет и успокоится. Ей там самое место, среди грядок.
— А если она судиться начнет? — Жанна явно красила губы, судя по характерным паузам.
— Чем? У нее ни денег, ни связей. Игорь все продумал. Мы ее признаем невменяемой, если рыпаться начнет. Справка от психиатра — дело техники, у меня Валерка в диспансере работает. Скажем, на почве бесплодия крыша поехала.
Я прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать. Бесплодие. Моя самая страшная боль, о которой я рыдала на плече у этой самой Жанны. А она…
— Ну и отлично, — хмыкнула Жанна. — Игорь мне давно обещал, что как только с этой серой мышью разберется, мы на Мальдивы махнем. Устала я прятаться. Хочу быть законной женой, а не тайной советницей.
— Будешь, деточка, будешь. Ты мне нравишься. Хваткая, зубастая. Не то что эта… размазня. Ладно, пошли, у нас массаж через пять минут.
Хлопнула дверь. Я сползла по стене, чувствуя, как ледяной холод сковывает внутренности. Семь лет брака. Семь лет я пылинки сдувала с Игоря, терпела вечные придирки Зинаиды Петровны, считала Жанну сестрой. Я продала родительскую дачу, чтобы вложить деньги в стартап мужа.
Я продала родительскую дачу, чтобы вложить деньги в стартап мужа. Я ушла с должности ведущего аудитора за шаг до повышения, чтобы вести его чертову бухгалтерию и "создавать уют". И вот итог. "Справка от психиатра".
Слезы так и не потекли. Вместо них внутри поднялась какая-то глухая, черная ярость. Я вышла из кабинки, посмотрела на свое отражение — бледная, с огромными глазами, в которых плескался ужас пополам с решимостью.
«Размазня, говорите?» — прошептала я своему отражению. — «Ну что ж, Зинаида Петровна. Посмотрим, кто кого».
Я вышла из салона через черный ход, села в свою старенькую «Тойоту» и поехала. Не домой. Домой мне теперь нельзя — там все пропитано ложью. Я поехала туда, где меня никто не будет искать. На заброшенную турбазу отца в сосновом бору, в сорока километрах от города. Ключи валялись в бардачке уже лет пять.
***
Дорога была ужасной. Метель, разыгравшаяся к вечеру, залепляла лобовое стекло мокрыми хлопьями. «Тойоту» швыряло из стороны в сторону, но я упрямо давила на газ. Мне нужно было подумать. Составить план. Просто так сдаваться и ехать в Саратов я не собиралась. У меня остались копии документов на фирму Игоря — я ведь сама вела его бухгалтерию первое время. Если они хотят войны, они ее получат.
Турбаза встретила меня темнотой и воем ветра в верхушках сосен. Ворота были распахнуты, замок, видимо, давно сорвали мародеры. Я загнала машину на территорию, заглушила мотор и вдруг поняла, что здесь кто-то был совсем недавно. На снегу виднелись свежие следы протектора — широкие, от джипа или грузовика.
«Странно, — подумала я, вылезая из машины. — Кому понадобилось в такую глушь?»
Я включила фонарик на телефоне и пошла к главному корпусу. И тут луч света выхватил из темноты что-то темное, лежащее у крыльца. Мешок? Куча мусора?
Я подошла ближе и отшатнулась. Это был человек. Мужчина. Он лежал лицом вниз, раскинув руки, в дорогом, но изодранном пальто. Снег вокруг головы окрасился в розовый цвет.
— Эй! — крикнула я, чувствуя, как дрожат колени. — Вы живы?
Мужчина не шевелился. Я присела рядом, перевернула его. Лицо было разбито в кровь, один глаз заплыл, но грудь слабо вздымалась. Живой!
В голове пронеслись слова свекрови: «Справка от психиатра». Если я сейчас вызову полицию или скорую, меня найдет Игорь. Он поймет, где я. А этот человек… его явно пытались убить. Если добьют его — уберут и меня как свидетеля.
— Черт бы вас всех побрал! — выругалась я вслух, чувствуя прилив адреналина.
Я схватила мужчину за подмышки. Тяжелый, зараза! Килограммов девяносто, не меньше. Но страх придает сил. Я волоком потащила его к машине. Запихнуть его на заднее сиденье было тем еще квестом — я чуть не сорвала спину, но справилась. Он застонал, когда я захлопывала дверь.
— Терпи, мужик, — прошипела я, садясь за руль. — Я тебя не брошу, но и светиться нам нельзя.
Я вспомнила, что в пяти километрах есть поселок, где живет старая фельдшер, тетя Валя. Она лечила меня в детстве от ангины и разбитых коленок. Она не задаст лишних вопросов.
***
Тетя Валя, к счастью, была дома и, как всегда, невозмутима.
— Бандитские разборки? — деловито спросила она, осматривая моего «пассажира», которого мы с трудом затащили на диван в ее гостиной.
— Не знаю, теть Валь. Нашла у турбазы. В полицию нельзя, сама понимаешь… семейные обстоятельства.
— Понимаю, — кивнула старушка, промывая рану на голове мужчины. — Жить будет. Сотрясение, ребра целы, переохлаждение. Крепкий мужик. Ты сама-то как, Надька? На тебе лица нет.
Я села на табуретку и разрыдалась. Впервые за этот безумный вечер. Рассказала всё: и про измену, и про свекровь, и про квартиру. Тетя Валя слушала молча, только качала головой.
— Вот ведь змеиное отродье, — сказала она наконец. — Ну ничего. Бог не Тимошка, видит немножко. А этот, — она кивнула на диван, — может, тебе и послан не просто так.
Мужчина пришел в себя только к утру. Я дремала в кресле, укрывшись пледом.
— Где я? — хриплый голос заставил меня вздрогнуть.
Я подошла к нему. Он смотрел на меня одним здоровым глазом, второй все еще заплыл. Но взгляд был ясным, цепким. Властным.
— Вы в безопасности. Я нашла вас на турбазе «Сосновый бор». Меня зовут Надя.
Он попытался приподняться, но поморщился от боли.
— Надя… Спасибо. Я… — он замолчал, словно решая, можно ли мне доверять. — Меня зовут Глеб. Сколько я был в отключке?
— Часов двенадцать. Кто вас так отделал?
Глеб криво усмехнулся разбитыми губами.
— Мой заместитель. Решил, что пора занять кресло генерального. Думал, что я сдохну там на морозе.
— Похоже, у нас с вами много общего, — горько усмехнулась я. — Мой муж тоже решил, что я лишняя в его жизни.
Глеб внимательно посмотрел на меня.
— Твой муж… Кто он?
— Игорь Ветров. Строительная фирма «Вектор».
Глаз Глеба расширился от удивления.
— Ветров? Мелкий подрядчик, который крутится вокруг моего холдинга? Тот самый, который полгода назад умолял меня дать ему тендер на застройку набережной?
— Он самый. Только теперь он считает себя королем мира и собирается отжать у меня квартиру.
Глеб откинулся на подушку и вдруг рассмеялся. Смех перешел в кашель.
— Ирония судьбы, Надя. Мой зам, который меня заказал, работает в связке с твоим мужем. Я слышал их разговор перед тем, как меня ударили по голове. Ветров должен был обеспечить «чистку» территории. Видимо, меня они тоже считали мусором, который надо вывезти.
***
Следующие два дня мы провели в доме тети Вали, разрабатывая план. Оказалось, Глеб — владелец крупного строительного конгломерата. Человек жесткий, циничный, но справедливый. И сейчас он был зол. Очень зол.
— Значит, так, — говорил он, расхаживая по комнате (ходить он начал уже к вечеру второго дня). — У Ветрова в пятницу сделка. Он думает, что подписывает контракт со мной. Точнее, с моим замом, который теперь изображает и.о.
— И что мы будем делать? — спросила я. — У меня есть доступ к его облаку. Я знаю пароли.
— Умница, — Глеб впервые посмотрел на меня с уважением, а не как на случайную спасительницу. — Ты скачаешь все документы. А я… я устрою им «воскрешение из мертвых».
В пятницу утром я надела лучшее платье — строгое, черное, как на похороны. Только хоронить я собиралась не себя. Глеб вызвал свою службу безопасности. Оказалось, его парни уже рыли землю, ища шефа.
— Ты готова? — спросил он, когда мы подъехали к офисному центру, где заседал мой муж.
— Готова, — выдохнула я.
Мы вошли в конференц-зал ровно в тот момент, когда Игорь заносил ручку над контрактом. Рядом сидела Жанна, вся сияющая, и Зинаида Петровна в новой шляпке. Заместитель Глеба, лощеный хлыщ, плотоядно улыбался.
Дверь распахнулась с грохотом.
— Не помешали? — громко спросил Глеб.
В зале повисла такая тишина, что было слышно, как гудит кондиционер. Хлыщ побелел и уронил папку. Игорь вытаращил глаза, его рот открывался и закрывался, как у рыбы. Жанна визгнула.
— Глеб… Сергеевич… — пролепетал заместитель. — Но вы же… мы же…
— Умер? Замерз? — Глеб прошел к столу, отодвинул Игоря плечом (тот отлетел как кегля) и сел во главе. — Как видите, слухи о моей смерти сильно преувеличены. А вот ваша карьера, господа, скончалась только что.
Я стояла в дверях и смотрела на мужа. Он был жалок. Куда делась вся его спесь?
— Надя? — просипел он. — Ты… ты с ним? Наденька, я все объясню! Это не то, что ты думаешь! Это они меня заставили!
Он ткнул пальцем в мать и любовницу. Зинаида Петровна покраснела как свекла:
— Я?! Да ты сам пришел ко мне ныть, что жена тебе надоела! Ирод!
— Это ты мне про Мальдивы пел! — заорала Жанна, вскакивая. — Скотина!
Это было лучше любого кино. Пауки в банке начали грызть друг друга.
— Вон отсюда, — тихо сказал Глеб. Но так, что задрожали стекла. — Охрана проводит вас в полицию. Там уже ждут. Покушение на убийство, мошенничество в особо крупных… Лет на пятнадцать каждому хватит.
***
Когда полиция увела всю честную компанию, мы остались в кабинете вдвоем. Глеб устало потер виски.
— Ну вот и все, Надя. Твой муж получит по заслугам. Квартиру твою никто не тронет. Я позабочусь о лучших адвокатах для твоего развода.
— Спасибо, — я чувствовала странную пустоту. Месть свершилась, но радости не было. Только усталость. — Я пойду?
— Куда? — он поднял на меня глаза. — В пустую квартиру?
— Ну… да. Начну новую жизнь. Работу найду.
— Работу… — Глеб постучал пальцами по столу. — Мне нужен финансовый директор. Прежний, как ты понимаешь, скоро отправится шить варежки. Ты знаешь бухгалтерию, ты честная, и ты спасла мне жизнь. Пойдешь?
Я опешила.
— Я? Финансовым директором холдинга? Глеб Сергеевич, я семь лет борщи варила.
— Ты семь лет терпела идиота и не сломалась. А навыки восстановишь. Я помогу. Ну что, согласна?
Он протянул мне руку. Его ладонь была теплой и надежной.
— Согласна, — улыбнулась я и пожала его руку.
***
Прошел год. Я сидела в своем кабинете на двадцать пятом этаже, подписывая квартальный отчет. Моя жизнь изменилась до неузнаваемости. Я больше не серая мышь. Я — Надежда Викторовна, правая рука владельца крупного бизнеса.
Игорь писал мне из колонии — ровным, выверенным почерком, будто снова составлял смету: «осознал», «переоценил», «прошу дать шанс». Я не читала: конверт — в шредер, письмо — следом.
Зинаида Петровна отделалась условным сроком и резко «сдулась»: никакой власти, никаких знакомых, только репутация, от которой в лифте отворачиваются. Квартиру сдавать стало некому и некому «порешать» — пришлось самой крутиться: оформила самозанятость, устроилась администратором в частную клинику на полставки и параллельно ведёт пункт выдачи у дома — сидит там, как на вахте, и всем улыбается.
Жанна вышла замуж по расчету: за владельца небольшого автосервиса, старше ее на десять лет, с ребенком от первого брака и вечной усталостью в глазах. Уехала с ним в область — туда, где у него бизнес и квартира, и где ее прошлое никого не интересует
А Глеб… Глеб был рядом. Мы стали отличной командой. О личном мы не говорили, держали дистанцию. Хотя иногда я ловила на себе его задумчивый взгляд.
Вечером он зашел ко мне.
— Надя, собирайся. Поехали.
— Куда? Рабочий день еще не кончился.
— На ту турбазу. Я ее выкупил. Отреставрировал. Хочу показать. И… нам надо поговорить. Не о работе.
Мы ехали по той же дороге, но теперь не было метели, светило весеннее солнце. Турбаза преобразилась. Новенькие домики, расчищенные дорожки.
Мы подошли к тому месту у крыльца.
— Здесь ты меня нашла, — сказал Глеб. — Если бы не ты…
Он взял меня за руки.
— Надя, я не умею говорить красиво. Я привык командовать. Но с тобой мне не хочется командовать. Мне хочется заботиться. Я год ждал, пока ты отойдешь от своего брака. Может, хватит уже призраков прошлого?
Я смотрела в его глаза — те самые, которые год назад были полны боли, а теперь светились теплом.
— Хватит, — прошептала я.
***
Мы стояли на берегу реки, и я думала о том, как причудливо тасуется колода жизни. Год назад я считала, что моя жизнь кончена. Я потеряла мужа, подругу, веру в людей. Но если бы этого не случилось, я бы никогда не встретила Глеба. Я бы так и жила в своем маленьком мирке, обманутая и несчастная, думая, что это и есть любовь.
Зинаида Петровна любила говорить: «На чужом несчастье счастья не построишь». Она была права. Они с Игорем и Жанной пытались построить свое счастье на моих костях. И рухнули. А я… я свое счастье не украла. Я его выстрадала. Вытащила из сугроба, выходила, спасла. И оно ответило мне тем же.
— О чем думаешь? — Глеб обнял меня за плечи.
— О том, что иногда нужно потерять все, чтобы найти самое главное, — ответила я, прижимаясь к нему.
Где-то вдалеке гудел поезд, увозя кого-то в новую жизнь. А я свою уже нашла. И никому ее больше не отдам.
Мы часто виним злодеев, но редко смотрим на жертв. Надя семь лет жила в иллюзии, не замечая очевидного отношения свекрови и подруги. Скажите честно: это действительно "святая простота" и любовь, или подсознательный страх снять розовые очки и взять ответственность за свою жизнь на себя, пока жизнь не заставит силой?