Запах старой стали и прохладного дерева, смешанный с острым ароматом лесной свежести, преследует меня каждый раз, когда я беру в руки этот клин. Он стар, безусловно, старше меня. Его металл изъеден ржавчиной, но кончик все еще остер, как воспоминания о зимах, которые он видел. Этот клин – не просто кусок стали. Это артефакт, свидетель уходящей эпохи, когда тепло домашнего очага было жизненно необходимо, а раскалывание дров – ежедневным ритуалом. Я вижу руки моего деда, крепкие и мускулистые, двигающиеся с грацией, отточенной годами практики. Он ставил клин на бревно, прицеливался и наносил удар кувалдой… звук эхом разносился по зимнему лесу. Клин помнит тяжелые дубовые поленья, которые сдавались под его напором, и хрупкие березовые чурбаки, раскалывающиеся почти без усилий. Он видел морозные утренники, когда пар вырывался изо рта, и короткие зимние дни, когда свет едва пробивался сквозь густую хвою. Он помнит, как мы с дедом пили горячий чай у печки, а дрова потрескивали в огне, согрев