1995 год. Студия получает финансирование на съёмки. Бюджет — $500 000. Через полгода картина готова. Кассовые сборы — ноль. Прокат — три кинотеатра на окраинах. Через месяц фильм исчезает. Навсегда.
Деньги ушли. Официально — на съёмки. Реально — в карманы продюсеров, «спонсоров» и тех, кто за ними стоял.
Добро пожаловать в эпоху «кооперативного кино» — когда главным продуктом российского кинопроизводства стали не фильмы, а наличные.
Феномен, о котором не принято говорить
Начало — середина 1990-х. СССР рухнул. Киностудии выживают как могут. Государственное финансирование испарилось. На его место пришли «новые русские» — люди с неясным происхождением капитала и ясным желанием этот капитал легализовать.
Кинематограф оказался идеальной «прачечной».
Почему? Субъективность оценки. Построить дом — можно просчитать: кирпич стоит столько-то, цемент — столько-то. Но как налоговая докажет, что сценарий неизвестного автора не стоит миллион долларов? Или что услуги «консультанта» не стоили баснословных сумм?
Никак.
Схема процветала. По открытым источникам, «съёмочная площадка была идеальным местом для осваивания и отмывания денег нарождающегося класса "новых русских"». Бюджет фильма многократно превосходил реальные затраты. Разница возвращалась «спонсору» в виде «отката».
Появился термин — «фильмы-призраки». Проекты, которые запускались не ради проката, а ради процесса траты бюджета.
Студия «Фора» и другие
По открытым данным, студия «Фора» — один из символов «кооперативного кино». Финансирование шло не от государства, а от частных лиц. Часто — с неясным происхождением капитала. Фильм становился инструментом легализации.
Другой пример — студия «Паритет». Фильм «Риск без контракта» снимался на деньги Российского хлебного банка и Фонда развития предпринимательства. Банк давно не существует. Фонд — тоже. Фильм — забыт. Но деньги прошли через официальные каналы. Легально.
Механизм №1: Магия «безнала» в «нал»
Как виртуальные деньги со счетов превращались в реальные чемоданы с наличными?
Схема проста. Студия получает финансирование безналичным переводом на счёт. Официально — на производство фильма. Далее — траты.
Шаг 1: Студия заключает договоры с подрядчиками. Аренда техники. Оплата актёрам. Услуги консультантов. Закупка реквизита. Всё официально.
Шаг 2: Подрядчики — фирмы-однодневки. Или реальные компании, но с завышенными ценами. Они получают деньги на счёт.
Шаг 3: Фирма обналичивает деньги. Через обменники. Через фиктивные зарплаты. Через «серые» схемы. Наличные возвращаются продюсеру и «спонсору». Минус комиссия за обнал (обычно 10-15%).
Шаг 4: Фирма-однодневка закрывается. Следов нет.
Результат: миллион долларов со счёта превратился в 850 тысяч наличными в чемодане. Минус 150 тысяч — комиссия. Но деньги легальны. Налоговая не придерётся: всё по документам.
Механизм №2: Завышение сметы (Overpricing)
Ключевая фишка — невозможность проверки.
Пример: в смете указана аренда автомобиля. «Роллс-Ройс» на три дня — $10 000. В реальности арендовали старую «Волгу» за $100. Разница — $9 900 — оседает в карманах.
Как доказать обман? Никак. В кадре может мелькнуть «Волга». Но в договоре — «Роллс-Ройс». Продюсер скажет: «Арендовали, но в монтаж не вошло». Или: «Использовали для вспомогательных съёмок».
Другой пример: виртуальные консультанты. В смете — консультант по историческим костюмам. Гонорар — $50 000. Человек существует на бумаге. Возможно, даже реальный. Но консультировал ли? Сколько часов? Какие именно услуги?
Невозможно проверить.
Ещё: закупка реквизита. Антикварная мебель на сумму $100 000. В реальности купили за $10 000 на барахолке. Остальные $90 000 — «откат».
По открытым данным, завышение смет было главным инструментом. Бюджет фильма мог быть завышен в 5-10 раз. Реальные затраты — копейки. Остальное — обналичка.
Механизм №3: Схема «Консервации»
Самый циничный способ. Фильм, который не должен быть закончен.
Логика: чем дольше съёмки, тем больше можно потратить. Значит, выгоднее не завершать проект.
Схема: студия запускает фильм. Начинаются съёмки. Деньги тратятся. Через полгода продюсер заявляет: «Творческие разногласия. Съёмки приостановлены». Или: «Режиссёр заболел». Или: «Финансирование недостаточно, нужны дополнительные средства».
Проект консервируется. Материал остаётся на полках. Никто его не видел. Не увидит.
Деньги потрачены. Легально. Все чеки, договоры, акты — в наличии. Налоговая не придерётся: старались, но не сложилось.
Через год студия запускает новый проект. История повторяется.
Самым выгодным фильмом был тот, съёмки которого останавливали на середине. Можно снова запросить финансирование на «завершение». Снова потратить. Снова не закончить.
По некоторым данным, в 90-х существовали десятки проектов, которые «снимались» годами — но так и не вышли. Миллионы ушли. Фильмов нет.
Схема жива?
2010-е годы. Эпоха «кооперативного кино» закончилась. Контроль ужесточился. Или нет?
В 2018 году Счётная палата РФ проверила использование средств Фонда кино. Выявлены нарушения на сотни миллионов. Завышение смет. Фиктивные подрядчики. Вывод денег в офшоры. Проекты, получившие финансирование — но не вышедшие в прокат.
Звучит знакомо?
Методы изменились. Схемы стали сложнее. Суть та же: кино как инструмент легализации.
Разница лишь в том, что теперь отмывают не криминальные деньги «новых русских», а распиливают государственные субсидии.
Наследие
Российское кино 90-х оставило два наследия.
Первое — культовые фильмы. «Брат», «Особенности национальной охоты», «Кавказский пленник». Картины, которые вошли в историю.
Второе — «фильмы-призраки». Проекты, которых никто не видел. Которые существовали только на бумаге. Но через которые прошли миллионы.
Первое наследие мы помним. Второе — стараемся забыть.
Вопрос остаётся: сколько денег, выделенных на кино сегодня, идёт на реальные фильмы? А сколько — в чемоданы?
Налоговая не знает. Мы — тоже.
Субъективность оценки никуда не делась. Как и люди, которые этим пользуются.