Перестают нести тот импульс, что вырвал их из груди. Обрастают полипами смыслов, тянут хвосты коннотаций, теряют свой свет. Мы уже не помним ни этимологических ядер, ни тем более обстоятельств, собравших их в изящный букет. Смотрите: мы вдруг обнаруживаем, что в греческом оригинале Бог, творя мир, называется «поэтом». Прикольно, — думаем мы и идём уже обратно — от нашего теперешнего развесистого термина «поэт». Там будут Пушкин и Бродский, Ахматова и Пастернак, две строки из Баркова и четыре из Юрия Лозы, там вспомнятся амфибрахии и гекзаметры, терцины и верлибры... но найдётся ли там место изначальному творению — из ничего? из движения сердца? из тёплого пламени? Которое — да, — остынет потом в слово. Вот на этом — обратном — пути от знака к символу и далее к неизглаголанному дуновению жизни — дойдём ли мы до живого порядка? Порядка, когда сначала творится жизнь и лишь затем называется словом? (Вспомнилась чего-то рок-опера "Superstar" 1973 года.) Да-да, как пел Иуда, обратным ходом