Я медленно собирала осколки тарелки с пола, когда Игорь зашел на кухню. Щека еще пульсировала от удара.
— Ну что, образумилась? — он потер переносицу указательным пальцем. — Или будешь дальше качать права?
Интересно, знает ли он, что вчера в трибунадский суд поступило заявление о разделе его драгоценного автосервиса?
Я поставила мусорное ведро рядом со столом и начала раскладывать осколки по размеру — сначала крупные, потом помельче. Он наблюдал за мной с усмешкой.
— Опять своими странностями занимаешься? — Игорь открыл холодильник, задев магнитик с рисунком нашей дочери. — Нормальная жена бы извинилась уже.
За что извиниться? За то, что попросила не орать на Аню?
Все началось три часа назад, когда наша семилетняя дочка неудачно пошутила за обедом. Игорь рявкнул на неё так, что девочка заплакала и убежала к себе.
— Не ори на ребенка, — сказала я тихо.
— Что ты сказала? — он медленно поднял голову.
— Не ори. На. Ребенка.
Игорь встал из-за стола. Потер переносицу.
— Ты что, совсем офигела? Я тут зарабатываю на вашу жизнь, а ты мне еще указываешь, как воспитывать дочь?
— Она испугалась.
— И правильно! Пусть знает, что папа в доме главный!
Я поднялась и начала собирать тарелки. Игорь схватил мою руку:
— Стоять! Мы разговор не закончили!
— Отпусти.
— Я тебе что сказал? — его пальцы сжались сильнее. — Ты забыла, кто в доме хозяин?
Тарелка выскользнула из моих рук и разбилась о кафельный пол.
— Вот видишь, до чего довела! — Игорь толкнул меня к стене. — УРОДКА!
И ударил. Ладонью, но сильно.
Теперь я доставала из шкафчика совок и методично заметала последние крошки. Уродка. После пятнадцати лет брака. После того, как я родила ему дочь. После того, как тянула хозяйство, пока он поднимал свой автосервис с нуля.
— Игорь, — позвала я, не поднимая головы.
— Ну что еще?
— Помнишь, как ты три года назад просил меня подписать согласие на расширение бизнеса?
Он замер с банкой пива у губ.
— Ну помню. И что?
— А помнишь, что я была официально твоим соучредителем? Для банка.
Пиво звякнуло о столешницу.
— К чему ты ведешь?
К тому, милый, что моя подруга Оля не просто так всю неделю изучала наши документы.
— Просто интересно, — я аккуратно поставила совок в шкаф. — Как ты думаешь, что будет, если я подам на раздел имущества?
Игорь расхохотался:
— Ты? Подашь? — он вытер глаза. — Да ты же без меня пропадешь! Куда ты денешься с ребенком и без денег?
— Не знаю, — я пожала плечами. — А ты как думаешь, сколько стоит половина автосервиса на Промышленной?
Смех затих.
— Ты что несешь?
— Три мастерские, оборудование, клиентская база... — я перечисляла, расставляя соль, сахар и специи в ряд по высоте баночек. — Миллиона полтора наберется?
— Марина, — голос Игоря стал опасно тихим. — Ты что, угрожаешь мне?
— Я? — я повернулась к нему. — Зачем мне угрожать? Просто думаю вслух.
Он потер переносицу. Сначала медленно, потом все быстрее.
— Слушай меня внимательно, — Игорь подошел ближе. — Никуда ты не подашь. Потому что умная. Потому что понимаешь — без меня ты никто. Поняла?
О, как интересно. Он даже не подозревает.
— Поняла, — кивнула я.
— То-то же. — он отхлебнул пива. — И больше никаких глупостей про развод, ясно?
— Ясно.
Игорь довольно хмыкнул и пошел в зал смотреть футбол.
А я достала телефон и набрала номер Оли.
— Привет, это я, — сказала тихо. — Как дела с документами?
— Марин, все отлично, — голос подруги звучал довольно. — Заявление приняли вчера вечером. Завтра утром ему придет уведомление.
Завтра утром.
— Спасибо, Оль.
— Как дела дома?
Я посмотрела на щеку в отражении микроволновки — красное пятно расплылось до уха.
— Нормально. Все по плану.
— Марин, ты уверена? Может, лучше уйти к нам на пару дней?
— Не нужно. Завтра все изменится.
Положила трубку и прислушалась. Из зала доносился рёв комментатора и довольное покряхтывание Игоря. Наслаждайся последним вечером, дорогой.
Аня вышла из своей комнаты — заплаканная, с мягкой игрушкой в руках.
— Мам, а папа все время будет кричать?
Я присела рядом с ней и осторожно погладила по волосам.
— Нет, солнышко. Совсем скоро он кричать перестанет.
— А мы не будем больше жить втроем?
Умная девочка. Все понимает.
— Может быть. А ты как думаешь, это плохо или хорошо?
Аня задумалась, обнимая плюшевого зайца.
— Наверное, хорошо. Когда папы нет дома, мне спокойнее.
— Тогда все будет хорошо.
Утром Игорь завтракал в прекрасном настроении. Напевал что-то под нос, планировал рабочий день.
— Сегодня новую партию дисков привозят, — рассказывал он, намазывая масло на хлеб. — Зимние. Народ скоро побежит менять резину.
Я кивала и разливала чай по чашкам. Ровно в девять утра должна прийти повестка.
— Мarin, а ты вчера что-то странная была, — заметил Игорь. — Все эти разговоры про развод... Ты же понимаешь, что это глупости?
— Понимаю.
— То-то. — он довольно хмыкнул. — А то я уж подумал...
Звонок в дверь прервал его. Игорь поднял брови:
— Кто это с утра пораньше?
— Не знаю, — я встала. — Схожу посмотрю.
— Не, я сам.
За дверью стоял курьер с папкой документов.
— Игорь Владимирович Сомов?
— Да, это я.
— Судебное уведомление. Распишитесь, пожалуйста.
Игорь машинально поставил подпись и взял конверт. Курьер ушел.
— Что за фигня? — пробормотал муж, разрывая упаковку.
Я стояла у кухонного прохода и наблюдала. Сейчас...
Игорь развернул бумаги. Прочитал. Перечитал. Лицо стало серым.
— ЭТО ЧТО ТАКОЕ? — заорал он, размахивая листами.
— Что случилось? — я подошла ближе.
— «Заявление о разделе совместно нажитого имущества»! — он тыкал пальцем в текст. — «Истец Сомова Марина Викторовна требует...» ТЫ ЧТО НАТВОРИЛА?
Я спокойно взяла у него документы и пробежалась глазами по строчкам. Оля постаралась. Все четко, без лишних слов.
— А, это, — кивнула я. — Да, подавала позавчера.
— ПОЗАВЧЕРА? — Игорь схватился за голову. — Ты с ума сошла? Отзывай немедленно!
— Не могу. Уже поздно.
— Как это поздно?
Я аккуратно сложила бумаги пополам.
— Процесс запущен. Теперь разбираться будет суд.
Игорь потер переносицу. Сначала медленно, потом все быстрее и яростнее.
— Ты... ты меня подставила! — он подскочил ко мне. — Я тебя вчера спрашивал, ты сказала, что поняла!
— Я поняла, что ты меня считаешь уродкой, — ответила я ровно. — И поняла, что ты думаешь, будто без тебя я никто.
— А ты кто? — он схватил меня за плечи. — Кем ты была до знакомства со мной? Кассиром в магазине! Я тебя людьми сделал!
Да, кассиром. И что с того?
— Может, и кассиром. Но сейчас я твой соучредитель. И по закону имею право на половину бизнеса.
— Какая половина? — он тряс меня за плечи. — Я все сам строил! Ты только дома сидела!
— Сидела дома, рожала твоего ребенка, вела хозяйство, чтобы ты мог спокойно работать, — перечислила я. — И подписывала документы для банка, когда ты просил. Помнишь?
Игорь отпустил меня и заходил по кухне.
— Отзывай заявление. Сейчас же!
— Не отзову.
— Почему?
Я показала на свою щеку — синяк расцвел во всей красе.
— Потому что я действительно уродка. Только сообразила это не после твоих слов, а намного раньше. Уродка — это та, которая позволяет так с собой обращаться.
— Марина... — голос Игоря стал вкрадчивым. — Ну что ты как маленькая? Между супругами всякое бывает. Я погорячился, извини.
Вот теперь извиняется. Когда припекло.
— Поздно.
— Как поздно? Мы же семья!
— Мама, а что такое раздел имущества? — в кухню вошла Аня с рюкзачком за плечами.
Игорь резко повернулся к дочке:
— Ничего! Это мама ерундой занимается!
— Это значит, что папа и мама больше не будут жить вместе, — объяснила я спокойно. — И суд решит, кому что принадлежит.
— АНЯ, ИДИ В ШКОЛУ! — рявкнул Игорь.
Девочка испуганно отшатнулась.
— НЕ ОРИ НА НЕЕ! — крикнула я.
— Не указывай мне! — он шагнул ко мне.
— Папа, не надо, — Аня схватила его за руку. — Не обижай маму.
Игорь посмотрел на дочь, на меня, на документы в моих руках.
— Думаешь, выиграешь? — спросил он тихо.
— Думаю, да. У меня очень хороший адвокат.
— Сколько он берет?
— Работает бесплатно. По дружбе.
Оля действительно отказалась от гонорара. Сказала: "За такие синяки даже доплачу."
Игорь сел за стол и уткнулся лицом в ладони.
— Я не отдам половину, — пробормотал он. — Понимаешь? Это моя работа. Моя жизнь.
— Наша работа, — поправила я. — Я тоже вложилась. Деньгами, временем, здоровьем.
— Какими деньгами? — он поднял голову. — У тебя денег никогда не было!
— Декретными. Материнским капиталом, — закончила я. — Четыреста пятьдесят тысяч шли на расширение автосервиса. Помнишь договор?
Игорь побледнел. Он действительно помнил.
— Это были детские деньги...
— Которые я вложила в наш общий бизнес по твоей просьбе. — я села напротив него. — «Марин, давай купим еще один подъемник. Быстрее отобьется». Твои слова?
Он молчал.
— Аня, иди в школу, — сказала я дочке. — А то опоздаешь.
— Мам, а ты не передумаешь? — девочка обняла меня за шею. — Про папу?
— Не передумаю, солнышко.
— Хорошо, — Аня чмокнула меня в щеку и выбежала из кухни.
Мы остались одни. Игорь сидел, уставившись в документы.
— Знаешь, что самое смешное? — сказала я, вставая и начиная убирать со стола. — Ты мог просто не орать на ребенка.
— При чем тут это?
— При том, что если бы ты вчера просто извинился перед Аней, мы бы сейчас завтракали как ни в чем не бывало.
Игорь поднял голову:
— То есть ты подавала заявление не из-за того, что я тебя ударил?
— Подавала из-за того, что ты меня не уважаешь. А удар — это просто последняя капля.
Я поставила его чашку в раковину. На донышке остался кофейный осадок — темные разводы в виде треснувшего зеркала.
— Пятнадцать лет, Игорь. Пятнадцать лет я слушала, какая я глупая, бестолковая, бесполезная. Как мне повезло, что ты на мне женился. Как я должна быть благодарна за то, что ты меня обеспечиваешь.
— Но я же действительно обеспечивал! — он вскочил. — Дом, машина, одежда, отдых!
— А кто готовил, стирал, убирал, сидел с больным ребенком по ночам?
— Ну... ты. Но это женские обязанности!
Женские обязанности. Я усмехнулась.
— Ладно, допустим. А кто вел всю домашнюю бухгалтерию? Кто считал семейный бюджет? Кто ездил оформлять кредиты и разрешения для автосервиса, пока ты был на работе?
Игорь замолчал.
— Кто сидел в банке три часа, когда тебе срочно нужна была справка о доходах? Кто ездил к нотариусу заверять документы на расширение бизнеса?
— Марина, ну хватит...
— Кто подписывал поручительства по твоим кредитам, рискуя собственной кредитной историей?
Он опустился на стул.
— Я все понял. Что ты хочешь?
Что я хочу?
Я села напротив и посмотрела ему в глаза:
— Развод. Половину стоимости автосервиса. Алименты на Аню. И чтобы ты съехал из этой квартиры.
— Из квартиры? — он подскочил. — Она на меня оформлена!
— Оформлена на тебя, куплена в браке на общие средства. Значит, тоже подлежит разделу.
Игорь схватился за голову:
— Ты с ума сошла! Где я буду жить?
— Не знаю. Может, снимешь комнату на свою половину денег от продажи автосервиса.
— Какую половину? Я не продам автосервис!
— Продашь, — я спокойно поставила чашки в посудомоечную машину. — Потому что денег на выплату моей доли у тебя нет.
Это была правда. Весь капитал Игоря крутился в бизнесе — оборудование, запчасти, зарплаты мастерам. Свободных полутора миллионов у него не было.
— Я возьму кредит, — пробормотал он.
— На что? Автосервис в залоге под старые кредиты. Квартира тоже. Других активов у тебя нет.
Спасибо тебе, Оля, за финансовую экспертизу.
Игорь молчал минут пять. Потер переносицу. Потом тихо спросил:
— А если я извинюсь? Официально. При свидетелях.
— Поздно.
— Почему поздно?
Я повернулась к нему:
— Потому что вчера ты меня ударил и назвал уродкой. А позавчера орал на семилетнего ребенка. А месяц назад сказал, что я «прилипала, которая без тебя сдохнет». А полгода назад...
— Ладно, ладно, — он махнул рукой. — Понял.
— Вот и хорошо.
Игорь встал и пошел к выходу. На пороге обернулся:
— Знаешь, я все-таки не понимаю одного.
— Чего?
— Когда ты успела стать такой... расчетливой?
Я посмотрела на него и улыбнулась:
— А я всегда такой была. Просто ты не замечал.
Через три месяца суд вынес решение. Автосервис разделили пополам. Игорь был вынужден продать бизнес, чтобы выплатить мне компенсацию. Квартиру тоже пришлось продать — я получила половину от продажи.
На свою долю купила двушку в новом районе. Аня была счастлива — у нее появилась своя комната с балконом, где она устроила домик для кота.
— Мам, а папа больше никогда не будет с нами жить? — спросила дочка вечером, когда мы собирали конструктор на полу.
— Нет, солнышко. Но он останется твоим папой. Будет забирать на выходные.
— А если он опять будет кричать?
— Тогда сразу звонишь мне.
Аня кивнула и вернулась к башне из разноцветных кубиков.
А я смотрела в окно на вечерний город и думала: странно, как легко оказалось перестать быть уродкой. Всего-то и нужно было — перестать себя такой считать.
На столе зазвонил телефон. Оля.
— Марин, как дела? Устроилась?
— Нормально. Завтра выхожу на работу.
— Куда берут?
— В банк. Кредитным менеджером.
— Не плохо! А зарплата какая?
— Больше, чем я получала кассиром пятнадцать лет назад, — засмеялась я. — Оказывается, опыт ведения семейной бухгалтерии и общения с банками чего-то стоит.
— Конечно, стоит. Ты же умница.
— Да, — согласилась я, глядя на Аню, которая старательно подбирала детали по цвету. — Только раньше почему-то об этом забывала.
Повесила трубку и вернулась к дочке. На полу разноцветный замок с высокими башнями и мостиками.
— Красиво получается, — похвалила я.
— Это дворец для принцессы, — объяснила Аня. — Она там живет одна и никого не боится.
— А почему одна?
— Потому что принц оказался злым. Пришлось его выгнать.
Я обняла дочку за плечи:
— Правильно сделала принцесса.
— Ага. А теперь она сама себе королева.
Мы достроили замок до самого потолка. Аня была довольна — все кубики встали на свои места, башни получились ровными и симметричными.
Как и должно быть, — подумала я, любуясь нашим творением. — Все на своих местах.
Через окно лился мягкий вечерний свет, в квартире пахло свежестью и новизнадой. А где-то в другом конце города Игорь, наверное, сидел в съемной однушке и думал о том, как же он все просчитался.
Но это уже не мои проблемы.
