Когда свекровь умерла, золовка Инна примчалась первой. Не на похороны — на осмотр квартиры. Ходила по комнатам, открывала шкафы и приговаривала: «Это заберу, это продам». А через неделю у нотариуса её ждал сюрприз.
Мы с Сашей женаты двенадцать лет. Его мать, Тамара Петровна, никогда меня особо не любила. Но терпела — ради сына, ради внуков. Последние три года она болела, и я ухаживала за ней почти ежедневно.
Инна — младшая сестра Саши. Живёт в другом городе, приезжала раз в год. Работает юристом, замужем за бизнесменом, ни в чём не нуждается. Но квартиру свекрови считала своей с первого дня.
— Мама всегда говорила, что квартира — мне, — заявила она на семейном ужине лет пять назад. — Саше и так хорошо, у него жена работящая.
Саша тогда промолчал. Я тоже. Не хотелось ссориться.
Когда Тамара Петровна слегла окончательно, Инна звонила раз в месяц.
— Как мама?
— Плохо. Вчера «скорую» вызывали.
— Понятно. Ну, держитесь там.
И всё. Ни помощи, ни денег на лекарства. Только звонки — для галочки.
А я приезжала каждый день. Готовила, стирала, возила по врачам. Саша помогал, но у него работа. Основная нагрузка была на мне.
— Зачем тебе это? — спрашивала мама. — Она же тебя не любит.
— Она мать моего мужа. Бабушка моих детей.
— Инна должна помогать. Это её мать.
— Инна занята.
Тамара Петровна умерла в феврале. Тихо, во сне. Я была рядом — сидела в кресле, дремала. Проснулась от тишины. Она уже не дышала.
Инна прилетела на следующий день. С мужем, с двумя чемоданами и с видом хозяйки.
— Где ключи от квартиры? — спросила с порога.
— У нас. Зачем тебе?
— Нужно посмотреть, что там есть.
— Инна, мама только вчера умерла.
— И что? Жизнь продолжается.
Она забрала ключи и уехала на квартиру свекрови. Вернулась через три часа с видом победительницы.
— Квартира в хорошем состоянии. Продадим быстро.
— Продадим? — Саша нахмурился.
— Конечно. Зачем она нам? Деньги поделим.
— А если мы хотим оставить?
— Хотите — выкупайте мою долю. По рыночной цене.
Она говорила так, будто всё уже решено. Будто квартира — её, и точка.
На похоронах Инна рыдала громче всех. Соседки шептались — какая любящая дочь. А я молчала. Знала, что эти слёзы — не о матери.
Через неделю поехали к нотариусу. Открывать наследственное дело.
Инна пришла с папкой документов и адвокатом. Адвокат — её муж. Двойная защита.
— Я — дочь, Александр — сын, — объявила она нотариусу. — Делим пополам.
Нотариус — женщина лет пятидесяти — посмотрела на неё поверх очков.
— Минуту. У меня есть завещание.
Инна побледнела.
— Какое завещание?
— Составлено два года назад. Заверено мной лично.
Она достала конверт и вскрыла.
— Читаю: «Я, Кузнецова Тамара Петровна, завещаю принадлежащую мне квартиру моему сыну Кузнецову Александру Петровичу и его супруге Кузнецовой Наталье Владимировне в равных долях».
Инна вскочила.
— Это подделка!
— Это официальный документ, — нотариус была спокойна. — С подписью вашей матери и моей печатью.
— Она была невменяемая! Два года назад у неё уже деменция начиналась!
— К завещанию приложено заключение психиатра. Всё в порядке.
Адвокат-муж попытался вмешаться:
— Мы будем оспаривать. Есть основания полагать...
— Оспаривайте. Это ваше право. Но пока завещание действительно.
Инна повернулась к Саше:
— Это ты! Ты её заставил! Настроил против меня!
— Инна, я не знал о завещании.
— Врёшь!
— Не кричи. Мы в кабинете нотариуса.
— Буду кричать! Вы меня ограбили! Моя мать, моя квартира!
Нотариус встала.
— Прошу вас успокоиться. Или я вызову охрану.
Инна замолчала. Но глаза её горели ненавистью.
На улице она догнала нас.
— Думаете, победили? Я найду способ. Это мои деньги, и я их получу.
— Инна, — Саша говорил устало, — мама сама решила. Три года Наташа за ней ухаживала. А ты где была?
— У меня работа!
— У Наташи тоже работа. И двое детей. Но она находила время.
— Она это ради квартиры делала! Притворялась!
— Ты серьёзно? Три года притворства ради двухкомнатной хрущёвки?
Инна не нашла что ответить. Развернулась и ушла.
Суд она всё-таки инициировала. Наняла адвоката — уже настоящего, не мужа. Собрала свидетелей — каких-то соседок, которые якобы видели, как я «обрабатывала» Тамару Петровну.
— Она запугивала мать! — заявила соседка со второго этажа. — Я слышала крики!
— Какие крики? — спросил наш адвокат.
— Ну... громкие голоса.
— Когда?
— Не помню точно. Но были!
Наш адвокат представил доказательства: медицинские документы, чеки на лекарства, показания врачей и сиделки из поликлиники.
— Наталья Владимировна ухаживала за свекровью ежедневно, — зачитал он. — Вот график посещений врача — каждый раз с ней. Вот квитанции на лекарства — все оплачены ей. Вот показания соседей — настоящих, не подставных.
Соседи действительно подтвердили: я приезжала каждый день. Инна — раз в год.
Суд длился три месяца. Инна проиграла.
— Завещание признано действительным, — объявила судья. — В иске отказать.
Инна стояла в коридоре суда бледная как мел.
— Это несправедливо.
— Это закон, — ответил Саша. — Мама сама решила.
— Она вас обоих ненавидела. Особенно твою жену.
— Может быть. Но когда заболела — рядом была только жена.
Инна ушла. С тех пор не звонит, не пишет. Даже детям на дни рождения — молчание.
Прошёл год. Мы отремонтировали квартиру свекрови. Сдаём её — небольшой дополнительный доход. Саша предлагал продать, но я отговорила.
— Пусть будет. Для детей когда-нибудь пригодится.
Иногда я думаю о Тамаре Петровне. Она действительно меня не любила. Но уважала. Наверное, это важнее.
А Инна... Инна получила урок. Нельзя три года игнорировать больную мать, а потом претендовать на наследство. Жизнь так не работает.
---
А у вас были такие родственники — появлялись только когда пахло деньгами? Как справлялись? Делитесь историями — тема вечная!
---
Ставьте лайк и подписывайтесь на мой канал, чтобы читать больше жизненных историй о вере и настоящей любви.