Всю жизнь мать твердила: Серёжа — её надежда, её будущее. Я — просто дочь, от которой толку не много. А когда отец умер и встал вопрос о наследстве, оказалось, что закон не делит детей на любимых и нелюбимых.
Нас в семье двое — я и Серёжа. Он младше на три года. Сколько себя помню — он был главным.
— Серёженьке лучший кусок.
— Серёженьке новый велосипед.
— Серёженьке институт, а ты, Вера, после школы работать пойдёшь.
Я пошла. Работала продавцом, копила на вечерний факультет. Серёжа учился на дневном, на родительские деньги. Мать им гордилась — юрист растёт.
Юрист вырос. Только не работать, а требовать.
— Мам, мне на машину нужно.
— Мам, квартиру помоги снять.
— Мам, бизнес хочу открыть, добавь стартовый капитал.
Мать добавляла. Из папиной зарплаты, из своей пенсии. Я молчала — не моё дело.
Когда вышла замуж, мать сказала:
— Ты теперь пристроена. О Серёже думать надо. Он же один.
Серёжа в тридцать пять был «один» с третьей женой, двумя детьми от разных браков и долгами на миллион. Но для матери он оставался «бедным мальчиком».
Отец умер три года назад. Сердце. Внезапно, без предупреждения.
На похоронах Серёжа плакал и обнимал мать. Говорил правильные слова. А через неделю приехал с разговором.
— Вера, нам надо обсудить наследство.
— Что обсуждать? Поровну — мне и тебе.
— Не совсем. Я думаю, справедливо будет, если квартира достанется мне.
Я подавилась чаем.
— С чего вдруг?
— Ты замужем, у тебя жильё есть. А я один.
— Ты на третьей жене женат.
— Мы разводимся. Квартира ей достанется.
— Серёж, это проблемы твои.
— Но я же брат! Семья должна помогать!
Мать слушала этот разговор и кивала. Серёже, конечно.
— Вера, он правда в сложной ситуации.
— А я в какой? Мы с Колей восемь лет кредит платим. У нас однушка на четверых.
— Но вы вместе. А Серёжа один.
Я встала и ушла. Спорить было бесполезно.
Через месяц пошли к нотариусу. Оформлять наследство.
Нотариус — молодая женщина, внимательная, спокойная — разложила документы.
— Итак, наследники — вы, ваш брат и ваша мать. Делим на три равные части.
— На три? — удивилась мать. — Я же жена!
— Супружеская доля выделена отдельно. Половина квартиры — ваша автоматически. Вторую половину делите с детьми.
Серёжа посчитал в уме.
— То есть мне — шестая часть?
— Верно. И вашей сестре — шестая часть.
— Это несправедливо!
— Это закон.
Мать вмешалась:
— А если я откажусь от своей доли в пользу сына?
Нотариус подняла бровь.
— Можете. Но тогда дочери всё равно достанется её законная часть.
— А если Вера тоже откажется?
Все посмотрели на меня. Серёжа — с надеждой. Мать — с требованием.
— Нет, — сказала я.
— Вера!
— Нет. Моя доля — моя.
— Ты же понимаешь, как Серёже тяжело!
— Понимаю. Но квартиру отдавать не буду.
Серёжа вскочил.
— Ты всегда была эгоисткой! Думала только о себе!
— Я думала о себе, потому что за меня никто не думал. Сама на ноги встала, сама институт закончила. А ты?
— Мне помогали, потому что я талантливый!
— Талантливый в чём? В разводах?
— Хватит! — мать ударила кулаком по столу. — Вера, отдай долю брату!
— Нет.
— Я тебя прокляну!
Нотариус кашлянула.
— Прошу вас, давайте без эмоций. Закон чётко определяет доли. Отказ — добровольное решение. Принуждать нельзя.
Мы вышли из кабинета врагами.
Следующие полгода мать не разговаривала со мной. Серёжа писал гневные сообщения: «Ты предала семью», «Отец бы не одобрил», «Жадина».
Я молчала. Отвечать было нечего.
Оформление затянулось. Серёжа постоянно находил причины откладывать — то документ не готов, то занят, то болеет. Я понимала: он тянет время, надеется, что я сдамся.
Не сдалась.
Через восемь месяцев всё-таки подписали. Квартира разделилась: матери — две трети, мне — шестая часть, Серёже — шестая часть.
— И что ты будешь делать со своей шестой? — ехидно спросил брат. — Продавать?
— Да. Вам. По рыночной цене.
Он побледнел.
— Какой рыночной?! У меня денег нет!
— Тогда продам другому покупателю.
— Ты не можешь! Это же семейная квартира!
— Могу. Имею право.
Мать бросилась уговаривать:
— Верочка, подожди. Дай нам время. Соберём деньги.
— Сколько времени?
— Год. Хотя бы год.
Я согласилась. Год — так год.
Прошло одиннадцать месяцев. Денег у них не было. Серёжа тем временем успел развестись с третьей женой и жениться на четвёртой. Квартира ему уже была не так нужна — новая жена оказалась с жильём.
— Вера, — позвонила мать, — может, подаришь свою долю? Ради семьи?
— Мам, какая семья? Ты со мной год не разговаривала.
— Я обижена была. Но ты же моя дочь.
— Дочь, которой ты всегда предпочитала сына.
Она замолчала. Надолго.
— Это неправда.
— Правда. Всю жизнь — правда. Я смирилась. Но квартиру не отдам.
Свою долю я продала. Не им — чужому человеку. Какой-то инвестор, скупает доли в квартирах. Дал хорошую цену.
Серёжа узнал и устроил истерику:
— Ты впустила чужака в нашу квартиру!
— Не нашу. Вашу. Моя доля теперь чужая.
— Как мы будем жить с посторонним?!
— Выкупайте его долю. Или продавайте квартиру целиком.
Они продали. Инвестор только этого и ждал — предложил выгодную цену за остальное. Мать с Серёжей поделили деньги и разъехались.
Прошёл год. Мать живёт у Серёжи — новая жена её терпит. Со мной общается редко, но общается. Простила? Не знаю. Приняла — точно.
Недавно позвонила:
— Вера, я всё думаю... Может, я была неправа. С Серёжей.
— Может, — ответила я.
— Он и сейчас денег просит. А ты никогда не просила.
— Потому что знала — не дадите.
Она вздохнула и положила трубку.
Мне не нужно её извинений. Поздно. Но то, что она наконец увидела — уже что-то.
А деньги от квартиры мы с мужем вложили в первый взнос. Теперь у нас двушка. Своя, честная.
---
А у вас в семье были любимчики? Как это влияло на отношения? Делитесь — тема больная для многих.
---
Ставьте лайк и подписывайтесь на мой канал, чтобы читать больше жизненных историй о вере и настоящей любви.