Светлана разогнулась, чувствуя, как ноет поясница. Солнце пекло нещадно, и пот тонкой струйкой стекал по виску. Она смахнула его тыльной стороной ладони, перепачканной в земле, и с тоской посмотрела на бесконечные грядки. Картошка в этом году уродилась на славу, но вот сорняки, казалось, росли с ней наперегонки.
— Мам, смотри, какой жук! — семилетний Матвей подбежал к ней, держа на ладошке переливающегося бронзовку. — Деда Ваня сказал, что они в цветах живут.
Света улыбнулась, глядя на сына. Матвей был её отдушиной, её маленьким моторчиком. Он болтал без умолку, пересказывая новости всей деревни: и как соседский петух, известный на всю округу задира, вчера гонял кота, и как тетя Катя пекла пироги, и что скоро, совсем скоро, он пойдет в школу.
Глядя на его выгоревшую на солнце макушку, Светлана иногда ловила себя на мысли, что семь лет пролетели как один миг. Сейчас она ловко управлялась с лопатой, знала, когда лучше поливать огурцы, и могла с закрытыми глазами найти дорогу к любому дому в деревне. А ведь семь лет назад она стояла у покосившейся калитки старого дедовского дома, заросшего бурьяном, и рыдала так, что плечи тряслись. Ей тогда казалось, что жизнь кончена. Она, выпускница медицинского, мечтавшая о карьере в большом городе, о светлых кабинетах и сложном оборудовании, вернулась в глушь, откуда когда-то сбежала, даже не оглянувшись.
Но жизнь, как говорится, повернула руль туда, куда Света и смотреть боялась.
Тишину деревенского полдня разорвал пронзительный женский крик:
— Света! Светочка! Да где ж ты есть-то?!
Светлана вздрогнула и бросила тяпку. К калитке, задыхаясь и размахивая руками, бежала соседка, тетя Катя.
— Ну что случилось, тёть Кать? Чего кричишь на всю Ивановскую? — Света быстро подошла к бочке с водой, чтобы сполоснуть руки.
— Ой, беда, Светочка! Маринка из Ольховки рожает! — выпалила соседка, опираясь на забор и тяжело дыша.
— Как рожает? — Света нахмурилась, стряхивая воду с рук. — Ей же рано ещё, срок только через три недели ставили.
— Да кто ж её знает! Володька, муж её, позвонил сейчас, орет в трубку как оглашенный. Говорит, пока он на работе был, эта неугомонная стирку затеяла. Вёдра с водой таскала из колодца, половики на речке полоскала... Ну и вот, началось!
Светлана только головой покачала.
— Ну что за баба... А Володька тоже хорош, не мог воды натаскать с утра? Ладно, некогда рассуждать.
Она быстро вытерла руки о подол рабочего халата, скинула его, оставаясь в футболке и бриджах, и подхватила свою фельдшерскую сумку, которая всегда стояла собранной у входа.
— Матвей! — крикнула она сыну. — Побудешь с тётей Катей, пока я не вернусь. И чтоб не баловался мне! Слушайся во всём.
Мальчик хитро кивнул, уже предвкушая приключение. Он обожал бывать у тети Кати. У неё двор был огромный, настоящий лабиринт чудес для мальчишки. Там жили куры, гуси, вечно сонный пёс Барбос и главная достопримечательность — белый кролик с красными глазами, который гулял сам по себе и порой дрался с котами. А ещё тетя Катя всегда кормила его чем-то вкусненьким, причитая над ним, как над родным внуком.
— Тёть Кать, ты его только сладостями не закармливай, ладно? — попросила Света уже на бегу.
— Да беги ты, разберемся! — махнула рукой женщина, крепко беря Матвея за руку.
Тетя Катя была Светлане двоюродной теткой, когда-то очень дружила с её покойной матерью. Когда Света вернулась в деревню беременная, без денег и с разбитым сердцем, именно Катерина стала её опорой. Помогала восстанавливать дом, сидела с маленьким Матвейкой, учила деревенскому быту. Первое время Свете было невыносимо тяжело. Не физически — руки помнили деревенскую работу с детства, — а морально. Каждый угол в доме, каждая тропинка напоминали ей о том, что она неудачница. Что её мечта рассыпалась в прах.
— Светочка, как же ты доберёшься? — крикнула вдогонку тетя Катя. — Дорогу-то до Ольховки после последнего бурана развезло, там на машине крюк давать надо!
— Я напрямки, через лес и речку! — отозвалась Света. — Так быстрее будет. Там тропинка есть.
— Ой, смотри, там же деревья повалило! Осторожнее!
— Ничего, пролезу! Мне же не семьдесят лет! Если припозднюсь, пусть Матвей у вас переночует!
Светлана выскочила за калитку и быстрым шагом направилась к лесу. В голове крутились мысли о Маринке. Первые роды, да еще и преждевременные, да еще и в деревне, где до ближайшей больницы ехать и ехать. Лишь бы успеть, лишь бы всё обошлось.
Тропинка к речке петляла среди высокой травы. Две недели назад здесь бушевала гроза, настоящий ураган, каких старожилы не припомнят. Многие деревья вырвало с корнем, и теперь привычная дорога превратилась в полосу препятствий. Но по дороге делать крюк в семь километров — это слишком долго. Роды ждать не будут.
Света перепрыгнула через поваленную березу, продралась сквозь кусты малинника, оцарапав плечо, и выбежала к крутому берегу реки. Отсюда до Ольховки оставалось всего ничего — перейти брод, подняться на косогор и пройти через поле.
Она уже собиралась спускаться к воде, как вдруг услышала странный звук. Плеск. Тяжелый, глухой плеск, не похожий на игру рыбы. А следом — тихий, сдавленный стон.
Светлана резко остановилась, замерев на краю обрыва. Тишина. Только шум ветра в верхушках сосен.
— Показалось? — прошептала она.
И тут снова плеск. Она подошла к самому краю, вглядываясь в темную воду омута под обрывом. Здесь река делала резкий поворот, течение было сильным, а дно — коварным. Местные здесь не купались, знали про холодные ключи и водовороты.
Внизу, в мутной воде, мелькнула голова. То покажется над поверхностью, то снова уйдет под воду. Человек уже не кричал, видимо, силы оставили его.
Света не раздумывала ни секунды. Она скинула с ноги кроссовки, аккуратно, но быстро поставила на траву свою медицинскую сумку — самое ценное, что у нее было с собой, — и прыгнула с невысокого обрыва прямо в воду.
Вода обожгла холодом. Одежда тут же намокла, потянула вниз. Но Света плавала отлично. Несколько мощных гребков — и она оказалась рядом с утопающим. Это была женщина. Она уже почти не сопротивлялась, лишь судорожно хватала ртом воздух, уходя под воду.
Светлана схватила её сзади, под мышки, как учили на курсах спасателей.
— Тихо! Не дёргайся! — рявкнула она, чувствуя, как женщина в панике пытается уцепиться за неё. — Утопишь обеих! Расслабься, я держу!
Незнакомка, услышав уверенный голос, послушно затихла, обмякла в руках. Света, работая ногами, потащила её к пологому берегу, где можно было встать на дно.
Когда они выбрались на песок, обе тяжело дышали. Света упала на колени, отжимая мокрые волосы. Спасенная женщина села, кашляя и отплевываясь водой.
Это была пожилая женщина, очень смуглая, с черными, пробитыми сединой волосами, выбившимися из-под яркого платка. На шее висели крупные бусы, а длинная юбка, намокшая и отяжелевшая, облепляла ноги. Цыганка. В их краях табор стоял редко, но иногда проходили отдельные семьи.
— Вы что тут делаете? — выдохнула Светлана, когда дыхание немного выровнялось. — Как вас угораздило? Здесь же омут!
Женщина подняла на неё глаза. Они были удивительно черными, глубокими, как та самая вода в омуте.
— Шла я, доченька... Шла, устала. Решила посидеть на обрыве, на воду посмотреть. Задремала, видно, старость... — голос у неё был хриплый, каркающий. — Очнулась уже в воде. Берег осыпался.
— Ну как можно быть такой неосторожной? — Света покачала головой, выжимая футболку. — А если бы я не проходила мимо? Здесь же глушь, никого на километры!
— Значит, судьба такая, — философски заметила цыганка, пристально глядя на свою спасительницу. — Спасибо тебе, девочка. Добрая ты душа. Только уж больно горячая. С обрыва вниз головой...
— Работа такая, — буркнула Света. Она вдруг вспомнила про время. — Ой, мне же бежать надо! Там роженица!
Она вскочила, собираясь лезть обратно на обрыв за сумкой и обувью.
— Постой! — цыганка вдруг протянула руку и крепко схватила Светлану за запястье. Хватка у старухи была неожиданно сильной, железной.
— Да пустите вы, мне некогда! — Света попыталась вырваться, но женщина не отпускала.
— Не торопись. Успеешь ты к своей роженице, дождется она тебя. И ребенок родится здоровым, богатырь будет. Дай руку.
— Какие гадания?! Я медик, я в это не верю! — возмутилась Света.
— А ты не верь. Просто послушай. — Цыганка разжала пальцы, но теперь просто держала ладонь Светы в своих морщинистых руках, поглаживая линию жизни. — Обида в тебе сильная сидит, черная. Жжет она тебя изнутри семь лет уже. Всё от характера твоего — рубишь с плеча, бежишь, не оглядываясь.
Светлана замерла. Слова попали в цель, словно игла в больной нерв.
— Откуда вы?..
— Вижу, — перебила цыганка. — Только зря ты эту обиду носишь. Неправильная она. Напрасная. Не виноват он перед тобой. Ни в чем не виноват тот, о ком сердце твоё болит.
Света почувствовала, как по спине пробежал холодок, и это было не от мокрой одежды.
— Вы о ком? — прошептала она, хотя подсознание уже кричало имя.
— Знаешь ты, о ком я. Чиста его душа перед тобой. Обманули тебя, а ты поверила глазам своим, а не сердцу. А он, бедный, расплатился за всё сполна. И сейчас платит... Беги, дочка. Беги, а то опоздаешь. Но не к роженице, а к судьбе своей.
Цыганка отпустила её руку и отвернулась, словно потеряв к разговору интерес.
Светлана, совершенно сбитая с толку, на ватных ногах поднялась по склону, схватила сумку, натянула кроссовки на мокрые ноги и побежала.
В голове стучало одно имя: "Андрей... Андрей...".
Она бежала через поле, не замечая хлещущих по ногам веток. Мысли вихрем уносили её в прошлое.
Они познакомились, когда она проходила интернатуру на "Скорой". Андрей был врачом реанимационной бригады. Большой, спокойный, надежный, как скала. Рядом с ним хотелось стать маленькой и слабой. Между ними сразу вспыхнула искра, которая быстро превратилась в настоящий пожар.
Они встречались полгода. Света знала, что Андрей находится в процессе тяжелого развода. Его жена, красавица Лиза, изматывала его скандалами, делила имущество, требовала немыслимые отступные. Андрей приходил к Свете уставший, серый от напряжения, и только в её маленькой съемной квартирке оживал.
А потом Света поняла, что беременна. Она летала на крыльях. Вечером они должны были встретиться, она приготовила ужин, купила свечи. Но звонок в дверь раздался раньше времени.
На пороге стояла Лиза. Роскошная, в дорогой шубе, уверенная в себе хозяйка жизни. Она окинула Свету презрительным взглядом, как смотрят на грязь.
— Ты Светлана? — спросила она, даже не поздоровавшись. — Я от Андрея.
— Проходите... — растерялась Света.
— Я здесь не задержусь. Просто пришла сказать, чтобы ты оставила моего мужа в покое. Мы помирились. Завтра мы улетаем на Мальдивы, начинаем всё с чистого листа.
— Это неправда, — прошептала Света, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Андрей не мог...
— Мог, милочка, мог, — усмехнулась Лиза. — Мужчины, знаешь ли, иногда устают от проблем и хотят вернуться в привычный комфорт. Ты была просто развлечением, отдушиной во время ссоры. Он просил передать, чтобы ты больше не звонила и не искала встреч. Ему стыдно смотреть тебе в глаза, вот он и послал меня.
Лиза ушла, оставив после себя шлейф дорогих духов, от которого Свету начало мутить.
Она звонила Андрею весь вечер. Телефон был выключен. Звонила на следующий день — "абонент недоступен". И она поверила. Гордость, обида, боль — всё смешалось в жгучий ком. Она не могла позволить себе унижаться. И она сбежала. Уволилась одним днём, собрала вещи и уехала в деревню, к деду, никому не оставив адреса. Она решила, что воспитает ребенка сама.
И вот теперь, семь лет спустя, странная женщина у реки говорит, что он не виноват.
Светлана добежала до Ольховки мокрая, растрепанная, но вовремя.
У дома Маринки стояла старенькая "Нива" местного фельдшерского пункта, за рулем которой сидел Алексей, бессменный водитель, с которым Света работала все эти годы.
— Света! Ты чего мокрая такая? — удивился он, выходя из машины.
— Искупалась, — коротко бросила она, взбегая на крыльцо. — Как там она?
В доме было душно и шумно. Володя, муж Маринки, белый как мел, метался по комнате. Сама Марина сидела на диване, охая и держась за живот.
— Слава богу! — выдохнул Володя. — Николаевна, спасай!
Светлана мгновенно переключилась в рабочий режим. Осмотр, команды мужу, подготовка инструментов. Оказалось, тревога была ложной — схватки были тренировочными, но очень болезненными из-за нервов и физической нагрузки.
Через час, сделав укол и успокоив будущую маму, Света вышла на крыльцо. Руки дрожали. Теперь, когда адреналин схлынул, слова цыганки накрыли её с новой силой.
Алексей курил у машины.
— Ну как? — спросил он.
— Обошлось. Ложные. Но в район всё равно отвезем, пусть под присмотром полежит.
— Садись, подвезу.
Они ехали молча по ухабистой дороге. Света смотрела в окно на мелькающие березы и вдруг спросила:
— Лёш, а ты ведь в городе часто бываешь, с ребятами со "Скорой" общаешься...
— Бывает, — кивнул Алексей. — А что?
— Ты про Андрея Петрова ничего не слышал? Мы работали вместе... давно.
Алексей как-то странно напрягся, крепче сжал руль.
— Слышал, конечно. Вся область слышала.
— Что? — сердце Светы пропустило удар. — Он... женился? Уехал?
Алексей резко затормозил, остановив машину прямо посреди дороги. Повернулся к ней, и в его взгляде Света прочитала смесь жалости и осуждения.
— Свет, ты чего, правда не знаешь? Или прикидываешься?
— Лёша, не тяни! Что случилось?!
— Да не женился он ни на ком! Какое там... В аварию он попал. Страшную. Семь лет назад, как раз когда ты исчезла. Пьяный мажор на "Гелендвагене" влетел в их реанимобиль на перекрестке. Водитель и фельдшер сразу насмерть, а Андрея собирали по кусочкам.
Света почувствовала, как горло перехватило спазмом. Воздуха не хватало.
— Живой? — только и смогла выдавить она.
— Живой... Если это можно жизнью назвать. Позвоночник перебит, ноги парализовало. Год по больницам валялся.
— А жена? Лиза? — прошептала Света.
— Какая жена? — сплюнул в открытое окно Алексей. — Эта стерва, пока он в коме лежал, всё имущество распродала, все счета обчистила и свалила за границу с каким-то бизнесменом. А Андрея, как только выписали, сдала в дом инвалидов, в интернат для престарелых. Квартиру-то она тоже на себя переписала хитростью.
— В интернат?.. — Света закрыла лицо руками. — Лёша, почему ты молчал?!
— Да я думал, ты знаешь! Думал, ты поэтому и сбежала, испугалась трудностей, не захотела с калекой возиться. Все так думали. И Андрей так думал, наверное.
— Я не знала... — Света зарыдала, громко, в голос, не стесняясь. — Ко мне эта Лиза приходила, сказала, что они улетают на отдых, что он меня бросил... Я же беременная была, Лёшка! Я думала, он меня предал!
Алексей смотрел на неё ошарашенно.
— Дела... — протянул он. — Вот ведь змея подколодная. А мы тебя судили...
Светлана вытерла слёзы кулаком. В глазах появилась стальная решимость.
— Где он? В каком интернате?
— В областном, номер три. Это за городом, в Зеленой Роще.
— Вези меня домой. Срочно.
Через два часа Светлана уже сидела в рейсовом автобусе, идущем в город. Матвей остался у тети Кати — та, узнав правду, только перекрестила Свету и сунула ей в дорогу пирожков.
Дорога казалась бесконечной. Света смотрела на пробегающие за окном столбы и молилась. Лишь бы он был там. Лишь бы не было слишком поздно. Семь лет... Семь лет он гнил в казенных стенах, думая, что он никому не нужен, что она его бросила. А она растила их сына и лелеяла свою обиду.
Интернат встретил её запахом хлорки и вареной капусты. Длинные серые коридоры, шаркающие шаги стариков, тоскливая тишина.
— Петров? Андрей Петрович? — медсестра на посту лениво пролистала журнал. — Палата 105. Только он нелюдимый, к нему никто не ходит. Может и прогнать.
Света не слушала. Она бежала по коридору, считая номера на дверях. 101, 102... 105.
Дверь была приоткрыта. В палате было сумрачно. У окна, спиной к двери, сидел человек в инвалидном кресле. Он смотрел на улицу, где шумели тополя.
— Андрей... — тихо позвала она.
Плечи мужчины дрогнули. Он медленно, с усилием развернул коляску.
Света едва не вскрикнула. От того богатыря, которого она помнила, осталась тень. Худой, с проседью в висках, с глубокими морщинами у губ. Но глаза... Глаза были те же. Только в них застыла вековая тоска.
Он смотрел на неё и не верил. Моргнул раз, другой.
— Света? — голос был тихим, надтреснутым. — Это сон?
— Нет, родной, не сон. — Она бросилась к нему, упала на колени перед коляской, обхватила его худые ноги. — Прости меня! Прости, если сможешь!
— За что? — он коснулся её волос дрожащей рукой. — Это ты меня прости. Что жизнь тебе сломал, что исчез...
— Я ничего не знала! — она подняла на него заплаканное лицо. — Лиза пришла... сказала, что вы помирились. Что ты меня выгнал.
Лицо Андрея исказилось гримасой боли.
— Она приходила к тебе? Господи... Я лежал в реанимации, Света. Я умирал. Я звал тебя, пока был в бреду. А когда очнулся, мне сказали, что ты уволилась и уехала. Я думал, ты узнала про инвалидность и решила не портить себе жизнь. Я бы тебя не осудил. Зачем тебе калека?
— Дурак ты, Петров! — Света сквозь слезы улыбнулась. — Какой же ты дурак! Я бы на руках тебя носила!
Она уткнулась лицом в его колени.
— Я заберу тебя. Прямо сейчас. Мы поедем домой. У нас дом в деревне, воздух, речка... Я тебя на ноги поставлю, слышишь? Есть методики, я читала, я врач или кто?
Андрей грустно усмехнулся.
— Света, куда? Я обуза. Я ничего не могу.
— Ты можешь! Ты должен! У тебя стимул есть.
— Какой стимул? — он устало посмотрел на неё.
Светлана глубоко вздохнула, взяла его руку и прижала к своей щеке.
— Твоему сыну, Матвею Андреевичу, в этом году в школу идти. Ему отец нужен. Он про тебя каждый день спрашивает.
Андрей замер. Его глаза расширились, наполнились слезами.
— Сын? У меня есть сын?
— Копия твоя. Такой же упрямый и глаза такие же серые. Я узнала, что беременна, в тот самый день, когда Лиза пришла.
Андрей закрыл лицо руками, и его плечи затряслись в беззвучном плаче. Света обнимала его, гладила по спине, шептала ласковые слова, чувствуя, как тает между ними ледяная стена семилетней разлуки.
— Мы справимся, Андрюша. Теперь мы вместе. И никакие беды нам не страшны.
Оформление документов заняло два дня. Света рвала и метала, заставляя бюрократическую машину вращаться быстрее. Она наняла машину, купила Андрею новую одежду.
Когда они подъехали к дому, Матвей уже ждал у ворот. Он с любопытством смотрел, как мама и дядя Леша помогают выбраться из машины незнакомому мужчине в коляске.
— Матвей, иди сюда, — позвала Света.
Мальчик подошел, настороженно глядя на гостя. Андрей смотрел на него, не в силах оторвать взгляд, и по его щекам текли слезы.
— Кто это, мам? — спросил Матвей.
— Это твой папа, сынок. Он вернулся. Он болел очень долго, но теперь он дома.
Матвей посмотрел на мужчину, потом на маму.
— Папа? — он сделал шаг вперед. — А ты теперь навсегда?
— Навсегда, сынок, — хрипло ответил Андрей, протягивая к нему руки. — Теперь навсегда.
Матвей доверчиво прижался к отцу. Света смотрела на них, и на душе у неё было так светло и покойно, как не было уже очень давно. Она знала: впереди много трудностей, реабилитация, долгие вечера упражнений. Но она также знала, что та цыганка на реке была права. Обиды больше не было. Была только любовь.
Если вам понравилась история, просьба поддержать меня кнопкой палец вверх! Один клик, но для меня это очень важно. Спасибо!