Пыль на обочине лежала плотным серым слоем, припудривая траву и листья подорожника. Вера смахнула невидимую соринку с банки с молоком и тяжело вздохнула. Солнце пекло нещадно, асфальт плавился, источая едкий гудронный запах, от которого к горлу подступала тошнота.
Вот уже третий час она сидела здесь, у трассы, провожая тоскливым взглядом проносящиеся мимо автомобили. Никто не останавливался. А ведь она надеялась. Каждое утро, собирая нехитрый товар — молоко, творог, пучки редиски или зелени, — она говорила себе: сегодня повезет. Сегодня купят всё, и она отложит еще немного в заветную жестяную банку из-под печенья.
Вера прекрасно понимала всю наивность этих надежд. Торгуя у дороги, на операцию дочери не заработать и за десять лет. Нужны были миллионы, а она радовалась лишней сотне. Но сидеть сложа руки было еще невыносимее. С каждым днем отчаяние становилось всё острее, как заноза в сердце, а ожидание в глазах Валюшки — всё тоскливее.
— Господи, хоть бы кто притормозил, — прошептала Вера пересохшими губами.
Вдали показался черный джип. Вера решительно встала, отряхнула юбку и сделала шаг к асфальту. Она готова была махать руками, просить, умолять, лишь бы они купили хоть банку сметаны. Деревенские, проходя мимо, часто прятали глаза или вздыхали. Вера терпела. Она привыкла терпеть.
Терпела она и тогда, когда десять лет назад вернулась из города в родную деревню с округлившимся животом. Без мужа, без денег, с одним чемоданом. Сколько тогда было пересудов, сколько злых смешков за спиной! Местные кумушки языки стерли, обсуждая «гулящую Верку». Она молчала, сжав зубы. Работала на ферме, растила дочь.
Постепенно разговоры утихли. Люди привыкли. Мало ли безотцовщин растет? Валя росла смышленой, шустрой девчонкой. Носилась с ватагой мальчишек, лазила по деревьям, обдирала коленки. А потом случилась та беда.
Вера до сих пор, закрывая глаза, слышала тот страшный крик. В тот день она была на дойке, когда на ферму, задыхаясь, прибежал соседский мальчишка Петька.
— Теть Вер! Там Валька... Ваша Валька с забора упала! Она встать не может!
Как она бежала тогда, не помня себя, не чувствуя земли под ногами. Возле забора уже толпились люди, суетился местный фельдшер. Валя лежала на траве, неестественно бледная, и тихо скулила.
— Я скорую вызвал, — фельдшер посмотрел на Веру тяжелым взглядом. — Не хочу пугать, Вера, но похоже на позвоночник. Ноги не чувствует.
С того дня жизнь разделилась на «до» и «после». Бесконечные больницы, врачи, диагнозы. И приговор: нужна сложнейшая операция, импланты, реабилитация. Сумма, которую назвали в областной клинике, казалась Вере астрономической.
Из воспоминаний ее вырвал визг тормозов. Вера так глубоко ушла в свои мысли, что не заметила, как шагнула на проезжую часть, прямо под колеса того самого черного джипа. Машина замерла в метре от нее, обдав жаром двигателя и запахом жженой резины.
Вера отшатнулась, оступилась и неловко села прямо в дорожную пыль. Сердце колотилось где-то в горле. Из машины выскочил водитель.
— Женщина! Вы что творите? Жить надоело? — голос был мужской, встревоженный.
Над ней склонился человек. Вера подняла голову, готовая к ругани, и замерла. Мужчина был... странным. Даже, пожалуй, откровенно некрасивым. Грубые черты лица, тяжелая челюсть, глубокая скорбная складка, перекосившая рот, нависшие веки, делающие взгляд тяжелым и угрюмым. Казалось, природа лепила его в спешке, не заботясь о гармонии.
— Я... простите, — пролепетала Вера, пытаясь встать. — Я задумалась. Вы ни при чем.
Она ожидала, что он сейчас сядет в машину и уедет, обматерив ее напоследок. Но мужчина не уходил. Он протянул ей руку. Ладонь у него была широкая, сухая и теплая.
— Вставайте, вы испачкались. Сильно ушиблись?
Вера приняла помощь, поднялась, отряхивая пыльную юбку.
— Нет, все в порядке. Извините еще раз.
Она побрела к своим банкам, чувствуя, как дрожат колени. Мужчина пошел следом.
— А вы зачем под колеса-то шагнули? — спросил он уже спокойнее. — Случилось что?
Вера вдруг почувствовала, как к горлу подкатил ком. Нервы, натянутые как струна все последние месяцы, не выдержали.
— Да не бросалась я! — выкрикнула она, и слезы брызнули из глаз. — Просто хотела остановить... Хоть кого-нибудь. Сижу тут с утра, никто не берет ничего. А мне деньги нужны. Очень нужны!
Она закрыла лицо руками, стыдясь этой истерики перед незнакомцем.
— Ну, будет вам, не плачьте, — голос мужчины смягчился. — Давайте я у вас все куплю.
Он достал бумажник, вытащил несколько крупных купюр — гораздо больше, чем стоил весь ее нехитрый товар, — и протянул ей.
— Этого хватит?
Вера растерянно смотрела то на деньги, то на его некрасивое, но сейчас удивительно доброе лицо.
— Это много... Слишком много. Я не могу...
— Берите. Пусть будет. Только, пожалуйста, больше здесь не сидите. Тут место гиблое, поворот слепой, водители не успевают тормозить. Вон там, за километровым столбом, есть «карман». Там и видно вас будет издалека, и встать безопасно можно.
— Спасибо вам, — Вера шмыгнула носом, принимая деньги.
Мужчина вдруг улыбнулся. И в этот момент произошло удивительное: его лицо преобразилось. Улыбка стерла угрюмость, в глазах появились лучики-морщинки, и он перестал казаться пугающим.
— Максим меня зовут, — представился он.
— Вера.
— Вера... Красивое имя. Может, расскажете, что за беда у вас стряслась? Почему так деньги нужны? Глядишь, выговоритесь — легче станет.
Максим сам удивлялся себе. Обычно он был замкнут, нелюдим. Его внешность с детства служила барьером между ним и миром. Люди сторонились его, а он в ответ выстроил вокруг себя стену отчуждения. Женщин он избегал особенно тщательно, зная, что в их глазах не прочтет ничего, кроме жалости или брезгливости. Но эта женщина с заплаканными глазами зацепила в нем какую-то струну.
Вера помолчала, глядя на пустую дорогу, потом тихо заговорила:
— Дочка у меня. Валя. Инвалид она теперь. Позвоночник поврежден. Ей операция нужна, сложная. Там какие-то швейцарские конструкции нужны, импланты... Они стоят столько, что мне за всю жизнь не заработать. В хозяйстве платят копейки. Вот, выхожу на трассу, продаю что есть. Понимаю, что капля в море, но хоть что-то...
Она махнула рукой, снова готовая заплакать.
— Ясно, — коротко сказал Максим. Он не стал охать, жалеть или давать пустых обещаний. Просто кивнул. — Вы идите домой, Вера. Жарко сегодня.
Она собрала пустые банки, еще раз поблагодарила его и пошла по тропинке в сторону деревни. Максим долго смотрел ей вслед. В ней чувствовалась какая-то надломленная, но все еще живая сила. Она билась, как рыба об лед, но не сдавалась.
У Максима было всё. Деньги, большой дом, успешный бизнес в сфере IT-разработок. Он вовремя понял, что за компьютерами будущее, и сколотил состояние, пока другие еще не верили в цифровую эру. Но у него не было главного — того, ради кого стоило бы жить. Родители, стыдившиеся его внешности, давно умерли. Друзей он не заводил. Жены и детей не было. Он привык к одиночеству, как к хронической болезни.
Всю неделю Максим не мог выкинуть Веру из головы. Он работал, проводил совещания по видеосвязи, но перед глазами стояла пыльная обочина и женщина, сжимающая в руках его деньги, как спасательный круг.
В субботу он решился. Накупил сладостей, фруктов, дорогих наборов для рисования (почему-то решил, что девочка рисует) и поехал в ту деревню. Найти дом Веры оказалось несложно — язык до Киева доведет.
Когда он подъехал, Вера косила траву у палисадника. Рядом, в тени старой яблони, в инвалидном кресле сидела девочка лет десяти с книгой на коленях.
Максим заглушил мотор и вышел. Вера, увидев его, замерла с косой в руках, потом узнала и неуверенно улыбнулась.
— Здравствуйте, Максим. Вы... вы зачем здесь?
— Здравствуйте, Вера. Да вот, мимо проезжал, решил проведать. Гостинцев привез.
— Проходите, — она отставила косу, вытирая руки о передник. — Валюша, знакомься, это дядя Максим. Он нам тогда помог очень.
Девочка подняла на него ясные, умные глаза. Максим внутренне сжался, ожидая привычной реакции ребенка на свое лицо — испуга или насмешки. Но Валя просто улыбнулась, открыто и радостно.
— Здравствуйте! А мама про вас рассказывала. Говорила, что вы добрый волшебник на черной машине.
У Максима перехватило дыхание. «Добрый волшебник». Давно его никто так не называл.
Вера накрыла стол прямо в саду, под яблоней. Достала соленья, вареную картошку, испекла пирог. Максим, который обычно стеснялся есть при посторонних из-за своей специфической мимики, вдруг почувствовал себя удивительно легко. Валя оказалась чудесным ребенком — начитанным, рассудительным, живым. Она болтала без умолку, рассказывала про книги, про птиц, которые прилетают в сад. И ни разу, ни единым взглядом не дала понять, что ей неприятен его вид.
Засиделись до вечера. Когда стало темнеть, Валя потерла глаза.
— Мам, я спать хочу.
— Сейчас, родная.
Вера подошла к креслу, но Максим мягко отстранил ее.
— Позвольте я. Колеса в траве вязнут, тяжело вам будет.
Он легко подхватил кресло вместе с девочкой и занес его в дом. Помог пересадить Валю на кровать, пожелал спокойной ночи и вернулся на крыльцо. Вера осталась укладывать дочь.
Максим стоял, вдыхая запах ночных фиалок, и понимал, что не хочет уезжать. Впервые за сорок лет он чувствовал себя... дома? Нет, это было слишком сильно сказано. Он чувствовал себя нужным.
Вера вышла через десять минут, усталая, но спокойная.
— Уснула сразу. Спасибо вам, Максим. Вы так с ней ладите... Обычно она дичится чужих.
— Вера, — Максим решил не ходить вокруг да около. Он не умел ухаживать, говорить красивые слова. Он был человеком дела. — Я ехал сюда с одной мыслью, а сейчас только укрепился в ней.
Она вопросительно посмотрела на него.
— Выходите за меня замуж.
Вера опешила. Она открыла рот, но не смогла издать ни звука.
— Послушайте, не перебивайте, — быстро продолжил он, боясь, что она сейчас рассмеется или прогонит его. — Я понимаю, как это звучит. Мы едва знакомы. Я... ну, скажем прямо, не красавец. Но я один, и вы одни. Я смогу позаботиться о вас и о Вале. Операцию я оплачу. Любую клинику выберем, хоть в Германии, хоть в Израиле. У девочки будет все. У вас будет все. Я не буду требовать... ну, какой-то неземной любви. Просто позвольте мне быть рядом и помогать.
Вера молчала, глядя на него широко распахнутыми глазами. В голове был сумбур. Замуж? За этого странного, страшноватого человека, которого она видит второй раз в жизни? Это безумие.
— Я... — начала она.
— Если вы откажетесь, я все равно оплачу операцию, — тихо добавил Максим. — Это не шантаж. Деньги я дам в любом случае. Но мне бы очень хотелось, чтобы мы стали семьей. Мне кажется, нам всем это нужно.
Вера посмотрела на темные окна дома, где спала ее искалеченная дочь. Потом посмотрела на Максима. В его глазах было столько одиночества и надежды, что сердце сжалось.
— Хорошо, — выдохнула она. — Я согласна.
Максим выдохнул, словно сбросил с плеч гору.
— Я приеду через три дня. Подадим заявление.
Свадьбу решили не играть — к чему это представление? Просто расписаться и уехать. Но в деревне ничего не утаишь. Когда через месяц Максим приехал на своем джипе, украшенном скромными лентами, чтобы забрать Веру и Валю, у их калитки собралась, кажется, половина улицы.
Вера вышла в простом светлом платье, красивая, строгая. Максим вынес Валю на руках, усадил в машину. Пока укладывали вещи, соседки шептались, не особо таясь.
— Ой, бабоньки, гляньте, страх-то какой! — громко сказала одна из кумушек, тетка Нюра, известная своей ядовитостью. — И где она такого выкопала? Уж пострашней-то никого не нашлось? Видать, совсем от безысходности девка пошла, раз на такого чудища позарилась. Деньги-то, видать, не пахнут!
Толпа захихикала. Вера вспыхнула, слезы обиды навернулись на глаза. Она хотела ответить, но Максим ее опередил. Он медленно повернулся к толпе. Лицо его было каменным, но в глазах полыхнул такой холодный огонь, что смешки мгновенно стихли.
Он не стал ругаться. Он подошел к Вере, взял ее за руку, поцеловал пальцы и громко, чтобы все слышали, сказал:
— Ничего, любимая. Главное, что мы вместе. А наследника мы с тобой такого родим, что всем на зависть будет. Красивого и умного.
Он открыл перед ней дверь машины. Вера села, чувствуя, как горят щеки, но в то же время ощущая странную гордость. Он защитил ее. Не промолчал, не сбежал.
Всю дорогу до города Максим молчал, крепко сжимая руль. Вера искоса поглядывала на его профиль.
— Максим, ты не слушай их, — тихо сказала она. — Они люди темные, злые от жизни тяжелой.
— Я не слушаю, — отозвался он. — Просто... мне жаль, что тебе пришлось это слышать.
Квартира Максима оказалась огромной, светлой, на высоком этаже с видом на реку. Для Вали была подготовлена отдельная комната, полностью оборудованная для ее нужд, с широкими дверными проемами и специальной мебелью.
— Это твоя комната, Вера, — Максим открыл дверь соседней спальни. — Располагайся. Я буду в кабинете, там есть диван, мне удобно.
Вера удивленно посмотрела на него.
— Мы будем спать в разных комнатах?
— Я думаю... так будет правильнее пока. Тебе нужно привыкнуть. Я не хочу торопить события.
Он был благороден до щепетильности. Вера была благодарна ему за эту деликатность, но где-то в глубине души кольнуло разочарование.
Жизнь потекла своим чередом. Валю положили в лучшую клинику. Началась череда обследований. Максим пропадал на работе, зарабатывая деньги, но каждый вечер неизменно приезжал в больницу. Вера видела, как он общается с дочерью, как читает ей, как держит за руку во время неприятных процедур. Персонал клиники был уверен, что это родной отец — столько нежности и заботы было в его действиях.
Операция прошла успешно, но восстановительный период оказался тяжелым. Однажды ночью, когда Максим дежурил в палате (он сам настоял, отправив Веру домой поспать), у Вали поднялась высокая температура. Началась аллергическая реакция на один из препаратов.
Максим позвонил Вере в три часа ночи.
— Вера, не волнуйся, ситуация под контролем, но нужно редкое лекарство, чтобы снять приступ. В больнице его сейчас нет, поставки задерживаются. Я найду.
Он положил трубку. Вера металась по квартире, не находя себе места. Прошел час, два, три. Под утро дверь открылась. На пороге стоял Максим — бледный, с синими кругами под глазами, взъерошенный, но с маленькой коробочкой в руках.
— Нашел, — выдохнул он, прислонившись к косяку. — Пришлось поднять на уши половину города, съездить на склад к черту на кулички, разбудить начальника аптечной сети... Но нашел.
Он хотел пройти в ванную, чтобы умыться, но Вера преградила ему путь. Она смотрела на него, и вдруг пелена упала с ее глаз. Она видела перед собой не «некрасивого мужчину», а человека, который ради ее дочери перевернул город. Человека, который защищал, оберегал и ничего не требовал взамен.
— Максим... — прошептала она.
Она шагнула к нему и крепко обняла, прижавшись щекой к его груди. Он замер, боясь пошевелиться, словно боялся спугнуть этот момент.
— Спасибо тебе. Ты самый лучший. Самый красивый... душой.
Максим осторожно обнял ее в ответ.
Валя пошла на поправку. Через две недели ее готовили к выписке. Накануне Максим притащил домой огромный пакет с разноцветными воздушными шарами.
— Будем украшать квартиру! — заявил он. — Валюшка возвращается!
Он сел на пол в гостиной и начал надувать шары. Щеки его раздувались, лицо краснело, он смешно пучил глаза. Вера смотрела на него и смеялась.
— Лопнешь же! — подначивала она.
— Не дождетесь! Я еще свою фабрику шариков открою! — отшучивался он, завязывая очередной узел.
Когда комната превратилась в разноцветное облако, Максим встал, отряхнул брюки.
— Ну вот. Теперь порядок. Спокойной ночи, Вера. Завтра тяжелый день.
Он направился к своему кабинету. Вера осталась стоять посреди гостиной. Сердце ее колотилось так же, как тогда, на трассе. Только теперь это был не страх, а другое, теплое и волнующее чувство.
Она приняла душ, надела легкий халатик и, глубоко вздохнув, подошла к двери кабинета. Постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.
Максим сидел за компьютером. Увидев ее, он вздрогнул.
— Вера? Что-то случилось? Валя?
— Нет, с Валей все хорошо, — она подошла ближе. — Случилось с нами. Максим, мы женаты уже четыре месяца. А живем как соседи.
Максим медленно поднялся.
— Вера, я же говорил... Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной. Я не хочу принуждать.
— А кто говорит про принуждение? — она улыбнулась и подошла вплотную, положив руки ему на плечи. — Я сама пришла. Потому что хочу. Потому что ты мой муж. И потому что... я тебя люблю.
Он смотрел на нее с недоверием, которое медленно сменялось счастьем.
— Ты уверена? — хрипло спросил он.
— Более чем.
...На следующий день они забирали Валю. Девочка, опираясь на костыли, медленно, но уверенно вышла в холл больницы. Увидев сияющую маму и Максима, который держал ее за талию, Валя хитро прищурилась.
— Так-так, — сказала она. — Я смотрю, пока меня не было, вы времени зря не теряли?
Максим рассмеялся, подхватывая ее сумку.
— Ох, Валюша, от тебя ничего не скроешь. Просто мы с мамой решили, что семья должна быть настоящей.
Когда они садились в машину, Валя посмотрела на Максима серьезным взглядом.
— Знаешь... А можно я буду называть тебя папой? А то «дядя Максим» как-то несолидно для человека, который научил меня заново ходить.
Максим замер. В горле встал ком. Он обернулся к девочке, моргнул, сгоняя непрошеную влагу, и улыбнулся своей широкой, «некрасивой», но самой счастливой улыбкой.
— Я буду счастлив, дочка. А теперь — домой! Мама такой пирог испекла — пальчики оближешь!
Машина тронулась, увозя их в новую жизнь, где больше не было места одиночеству, боли и страху. А была только любовь, которая, как известно, не смотрит на лица, а смотрит в самую душу.
Если вам понравилась история просьба поддержать меня кнопкой палец вверх! Один клик, но для меня это очень важно. Спасибо!