- Мы же так воспитаны, - сказала сестра Люда, когда я отказалась ехать к дяде Коле на юбилей.
Я сидела на кухне с чашкой остывшего чая и смотрела на телефон. Люда звонила третий раз за день, пытаясь меня убедить. А я не хотела ехать. Совсем не хотела. Потому что дядя Коля всю мою жизнь называл меня толстой, некрасивой и глупой. А я должна была улыбаться и терпеть. Потому что мы так воспитаны.
- Люд, я правда не хочу. Мне там плохо. Он всегда меня оскорбляет.
- Таня, ну это же шутки такие у него. Не принимай близко к сердцу. Мы же так воспитаны - уважать старших, прощать им их слабости.
- А почему я должна прощать то, что мне больно?
- Потому что он старый. Потому что он родственник. Потому что так надо. Ты же знаешь, как мама расстроится, если ты не приедешь.
Мама. Вот оно, главное оружие. Мама расстроится. Мама будет стыдить. Мама скажет, что я плохая дочь, плохая племянница, вообще плохой человек. Потому что хорошие люди терпят оскорбления родственников. Мы же так воспитаны.
- Люда, я подумаю, - соврала я и положила трубку.
Думать было не о чем. Я уже приняла решение. Мне пятьдесят семь лет, и я больше не хочу делать то, что причиняет мне боль, только потому что «мы так воспитаны».
Вечером позвонила мама.
- Танечка, Люда сказала, ты не хочешь ехать к дяде Коле. Это правда?
- Правда, мам.
- Но почему? Это же семья! Он тебя растил, помогал нам!
- Он меня унижал, мам. С детства. Называл толстой коровой. Говорил, что я никому не нужна. Смеялся надо мной при всех.
- Таня, ну это же по-родственному. Не со зла. У него характер такой. Нельзя обижаться на стариков.
- Можно, мам. Когда они причиняют боль, можно обижаться.
- Дочка, мы же так воспитаны. Нельзя отказывать семье. Нельзя судить старших. Надо уважать, терпеть, прощать.
- А если мне больше нечего терпеть и прощать?
Мама вздохнула тяжело.
- Ты меня разочаровываешь, Танюша. Я тебя не так растила.
- Ты меня растила удобной для всех, кроме себя самой.
Она положила трубку. Я знала, что теперь она обидится. Будет неделю молчать. Потом позвонит и скажет, как ей стыдно за меня перед родственниками. Но я больше не хотела жить по правилам, которые меня ломают.
На работе я рассказала об этом Вере. Мы работали вместе в архиве уже двадцать лет, и она была единственной, с кем я могла говорить откровенно.
- Правильно сделала, - одобрила Вера. - Хватит терпеть то, что больно, под предлогом воспитания.
- Но все говорят, что я неправа. Что я должна уважать родню.
- Уважение должно быть взаимным. Он тебя уважал, когда обзывал?
- Нет.
- Вот и всё. А эта фраза «мы же так воспитаны» - это просто манипуляция. Способ заставить тебя делать то, что тебе не нравится.
Вера всегда была умной. Она первой в нашей компании развелась с мужем-тираном. Её тогда осуждали все. Говорили: как можно, ребёнок маленький, надо семью сохранить, мы же так воспитаны. А она ушла. И стала счастливой.
К выходным давление усилилось. Люда звонила каждый день. Потом подключились двоюродные братья и сёстры. Все говорили одно и то же: мы же так воспитаны, нельзя отказывать семье, стыдно не приехать на юбилей.
- Мне не стыдно, - отвечала я каждому. - Мне стыдно было бы сидеть и молчать, когда меня оскорбляют.
- Да ты что, Танька, он же шутит! - возмущался брат Серёжа. - У него юмор такой!
- Юмор - это когда смешно обоим. А когда одному смешно, а другому больно, это издевательство.
- Ну ты и зануда стала. Раньше такой не была.
- Раньше я была удобной. Теперь хочу быть счастливой.
Серёжа обиделся и перестал звонить. Хорошо. Меньше будет манипуляций.
За три дня до юбилея приехала мама. Без звонка, без предупреждения. Просто пришла с сумкой продуктов и села на кухне с каменным лицом.
- Мам, ты зачем приехала?
- Поговорить. По душам. Танечка, что с тобой происходит? Ты стала какая-то чужая. Отказываешься от семьи, ссоришься со всеми.
- Я не ссорюсь. Я просто говорю правду. Мне больно от слов дяди Коли. Мне не хочется быть там, где меня унижают.
- Но это же семья! Семью не выбирают! С семьёй надо быть, что бы ни случилось!
- Даже если эта семья делает тебе больно?
Мама замолчала. Посмотрела на свои руки, потёртые, с венами, которые проступали синими дорожками.
- Таня, я всю жизнь терпела. Твой отец пил, гулял, поднимал на меня руку. Но я терпела. Потому что так воспитана. Потому что семья - это святое. И ты должна терпеть. Это женская доля.
- Мама, а счастлива ты была?
Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидела слёзы.
- Нет. Ни одного дня. Но я выполнила свой долг. Сохранила семью, вырастила детей, не опозорилась.
- И ты хочешь, чтобы я была такой же несчастной? Чтобы терпела и страдала, но выполняла долг?
- Я хочу, чтобы ты была нормальной! Как все! Чтобы не высовывалась, не возражала старшим, не срамила меня перед родней!
Я встала и обняла маму. Она плакала у меня на плече, маленькая, постаревшая, несчастная.
- Мам, мне жаль, что ты так прожила. Но я не хочу повторять твой путь. Я хочу быть счастливой. Пока не поздно.
- Поздно, доченька. Тебе пятьдесят семь. Куда уж поздней.
- Мне не поздно. Я ещё поживу. И хочу прожить эти годы по-своему. А не по тому сценарию, который написало воспитание.
Мама ушла расстроенная. Я проводила её до остановки. Она села в автобус и смотрела на меня через окно долгим, грустным взглядом. Я помахала ей рукой. Автобус уехал.
Юбилей дяди Коли состоялся без меня. Люда прислала фотографии. Длинный стол, много людей, все улыбаются. Дядя Коля в центре, красный от выпитого, громко смеётся. Наверняка кого-то унижает. Наверняка над кем-то шутит. А все молчат и улыбаются. Потому что так воспитаны.
Через неделю позвонила Люда. Голос злой, обиженный.
- Ты знаешь, что из-за тебя мама весь вечер проплакала? Все спрашивали, где Таня, почему не приехала. Стыдно было!
- Люд, а тебе не стыдно было, когда дядя Коля при всех говорил, что я толстая и никому не нужна?
- Таня, ну это же шутка!
- Для него шутка. Для меня унижение. И я больше не хочу быть объектом чужих шуток.
- Ты эгоистка. Думаешь только о себе.
- Я думаю о себе впервые за пятьдесят семь лет. И знаешь что? Мне это нравится.
Люда бросила трубку. Больше она не звонила.
На работе начальница вызвала меня к себе.
- Татьяна Ивановна, у нас тут просьба. Марина Петровна уходит в отпуск, нужно кого-то на замену. Вы же не откажетесь?
Я посмотрела на неё. Марина Петровна - это главный бухгалтер. Её работу я уже делала три раза, когда она уходила в отпуск. Без доплаты, без благодарности. Просто потому что попросили. Потому что я так воспитана - не отказывать начальству.
- Откажусь, - сказала я спокойно.
Начальница удивлённо подняла брови.
- Как это откажетесь? Татьяна Ивановна, вы же всегда помогали!
- Всегда помогала бесплатно. Больше не буду. Если нужна замена Марины Петровне, оформите мне совмещение и доплату. Тогда соглашусь.
- Но у нас нет бюджета на доплаты!
- Тогда у меня нет времени на дополнительную работу.
- Татьяна Ивановна, я вас не узнаю. Раньше вы были такой отзывчивой!
- Раньше меня использовали. Теперь я ценю своё время.
Начальница поджала губы, но промолчала. Замену Марине нашли другую. Заплатили ей совмещение. А мне стало легче. Я перестала быть удобной.
Вечером я гуляла в парке. Села на скамейку, смотрела на людей. Мимо прошла пожилая пара. Женщина что-то говорила мужу раздражённо, он молчал, опустив голову. Я вспомнила маму и папу. Вспомнила, как она терпела его всю жизнь. Как говорила: мы так воспитаны, надо семью сохранять. Как умерла в шестьдесят три от сердца, так и не узнав, что такое счастье.
Рядом села молодая девушка лет двадцати пяти. Говорила по телефону:
- Мам, ну я не хочу! Нет, не поеду! Мне там плохо! Да, я знаю, что бабушка обидится, но я не обязана терпеть её оскорбления!
Она замолчала, слушала, потом сказала твёрдо:
- Мам, то, что вы так воспитаны, не значит, что я должна быть такой же. Я имею право отказаться. И я отказываюсь.
Девушка положила трубку и заплакала. Я протянула ей платок.
- Спасибо, - она вытерла глаза. - Извините, что вы это слышали.
- Ничего. Я всё понимаю. Мне тоже всю жизнь говорили: мы так воспитаны.
- И как вы справлялись?
- Не справлялась. Терпела. До пятидесяти семи лет. А потом поняла: воспитание - это не приговор. Я могу изменить то, что мне не нравится.
Девушка посмотрела на меня с надеждой.
- Правда можно? А родители? Они же обидятся.
- Обидятся. Пусть. Это их выбор обижаться. А твой выбор - жить так, как хочешь ты, а не так, как тебя воспитали.
Мы долго разговаривали. Она рассказала, что бабушка постоянно критикует её внешность, вес, выбор профессии. Что мама заставляет терпеть, потому что «так положено». Что она устала быть удобной для всех.
- Знаешь, что я тебе скажу? - сказала я на прощание. - Не трать пятьдесят семь лет на то, чтобы быть удобной. Начни жить для себя прямо сейчас. Иначе однажды проснёшься старой и поймёшь, что прожила чужую жизнь.
Девушка кивнула. Мы обменялись номерами телефонов. Она ушла, а я осталась сидеть на скамейке.
Через месяц позвонила мама.
- Таня, как ты там?
- Нормально, мам. Работаю, живу.
- Я тут думала. О нашем разговоре. Ты права была. Я действительно прожила несчастную жизнь. Терпела, потому что так воспитана. А надо было уходить. Давно надо было.
- Мам, ты не виновата. Тебя так научили.
- Научили. Но я же могла передумать. Могла понять, что неправильно живу. А вместо этого учила тебя тому же. Прости меня, доченька.
Я заплакала.
- Мам, я не обижаюсь. Я понимаю.
- Приезжай ко мне. Давно не виделись.
Я приехала на выходных. Мы сидели на её кухне, пили чай. Мама выглядела спокойнее, моложе что ли.
- Знаешь, я тут дядю Колю послала, - сказала она вдруг.
- Как послала?
- Он звонил, жаловался на тебя. Говорил, что ты зазналась, не уважаешь старших. Я ему сказала: Коля, ты её всю жизнь унижал. Она имеет право не хотеть тебя видеть. И вообще, старость не индульгенция на хамство.
Я уставилась на маму.
- Ты это сказала? Правда?
- Правда. Он обиделся, повесил трубку. Но знаешь что? Мне стало так легко. Я всю жизнь его боялась. А оказалось, ничего страшного не случилось.
- Мама, ты меня сейчас восхищаешь.
- Это ты меня научила, Танюш. Показала, что можно жить по-другому. Что воспитание - это не закон, который нельзя нарушить.
Мы обнялись. Впервые за много лет мы были не просто мать и дочь. Мы были союзниками.
На работе ситуация тоже изменилась. Когда я начала отказывать на неоплачиваемую работу, начальство стало уважать меня больше. Вера говорила:
- Видишь? Когда ты была удобной, тебя использовали. Когда стала отстаивать границы, тебя зауважали.
- Просто раньше я думала, что должна быть такой. Что так правильно.
- Правильно - это когда тебе хорошо. А не когда всем удобно.
Девушка из парка писала мне иногда. Рассказывала, что научилась отказывать. Что перестала ездить к бабушке, которая её оскорбляла. Что мама сначала обижалась, но потом привыкла.
- Спасибо вам, Татьяна Ивановна. Вы изменили мою жизнь.
- Это ты сама изменила. Я просто подтолкнула.
Люда не звонила полгода. А потом вдруг приехала. Села на кухне, налила себе чай.
- Таня, ты права была. Про дядю Колю.
- Что случилось?
- Он на юбилее Наташкином так её унизил, что она разрыдалась и ушла. При всех. Все сидели молчали. И я подумала: почему мы терпим? Почему позволяем этому старому хаму портить нам праздники?
- И что ты сделала?
- Встала и ушла следом за Наташей. Сказала, что не хочу быть там, где людей унижают. Половина гостей ушла со мной.
Я улыбнулась.
- Молодец, Люд.
- Я всю жизнь думала, что мы так воспитаны - терпеть старших. А оказывается, мы просто трусихи. Боимся возразить, боимся заступиться, боимся быть неудобными.
- Зато теперь знаем. И можем изменить.
Люда кивнула.
- Мама тебе передавала привет. Сказала, что гордится тобой.
Эти слова согрели меня. Мама гордится. Впервые в жизни она гордится мной не за терпение и удобность, а за смелость быть собой.
Прошёл год. Дядя Коля звонил маме жаловаться на неуважение родни. Она слушала и говорила: Коля, ты сам виноват. Он обижался, но ничего не менял. Старость не лечится, как говорится.
Зато я изменилась. Я научилась говорить нет. Научилась отказывать, когда мне неудобно. Научилась не делать то, что причиняет мне боль, даже если все говорят: мы так воспитаны.
Вчера встретила в магазине соседку, тётю Лену. Она жаловалась:
- Сын с невесткой совсем обнаглели. Требуют, чтобы я с внуками сидела каждый день. А мне тяжело, здоровье не то. Но ведь надо помогать, мы же так воспитаны.
Я посмотрела на неё.
- Тётя Лена, а кто сказал, что надо? Вы вырастили сына, выполнили свой долг. Теперь ваше время. Живите для себя.
- Да что ты, Танюш! Что люди скажут?
- А что люди скажут, когда вы загоните себя до больницы? Они помогут? Или скажут: сама виновата, надо было беречься?
Она задумалась. Может, мои слова что-то изменят в её жизни. А может, нет. Но я сказала то, что думаю.
Потому что я больше не верю в то, что «мы так воспитаны» - это оправдание для терпения и удобности. Воспитание - это фундамент, а не тюрьма. Мы можем взять из него хорошее и отбросить то, что нас ломает.
Мне пятьдесят восемь лет. Я прожила большую часть жизни удобной для всех. Но остаток я проживу для себя. Потому что я достойна счастья. Потому что моя жизнь важна. И никакое воспитание не заставит меня думать иначе.