Когда я поднялась посреди салата оливье, тётя Вера замолчала на полуслове. Посмотрела на меня снизу вверх. Удивлённо. Будто я сделала что-то неприличное.
Я не ответила. Просто вышла из комнаты.
За спиной слышала, как она говорит:
— Да ладно, шутка же была.
Мы приехали к родителям Андрея на ужин. Как каждое воскресенье. Тётя Вера была в гостях. Она всегда в гостях. Громкая. С мнением обо всём.
Сели за стол. Свекровь принесла салаты. Тётя Вера попробовала. Сморщилась.
— Маловато майонеза. Суховато.
Свекровь кивнула. Понесла исправлять.
Я сидела рядом с Андреем. Ела молча.
Тётя Вера посмотрела на меня.
— А ты чего такая тихая? Опять на диете?
Я покачала головой.
— Нет.
— Ну и правильно. Тебе худеть некуда. Мужики любят, когда есть за что подержаться.
Андрей усмехнулся. Положил себе ещё салата.
Я сжала вилку. Промолчала.
Тётя продолжала:
— А вот Лариска, помнишь, племянница Светкина? Та вообще скелет. Замуж вышла, а муж на других смотрит. Оно и понятно.
Свекровь вернулась с салатом. Тётя Вера попробовала снова. Кивнула одобрительно.
Начали накладывать горячее. Картошка с мясом. Тётя взяла себе большую порцию. Посмотрела на мою тарелку.
— Ты чего так мало взяла? Не нравится?
— Нравится. Просто не очень голодная.
— Ну-ну. А потом жалуешься, что сил нет. Надо нормально есть.
Я не жаловалась никогда. Но промолчала.
Ели минут десять. Разговор шёл вокруг соседей, ремонта у кого-то, цен в магазинах.
Потом тётя Вера снова повернулась ко мне.
— Слушай, а ты когда детей рожать собираешься?
Я замерла. Вилка застыла на полпути ко рту.
— Пока не знаю.
— Как не знаешь? Вам уже сколько? Три года вместе?
— Четыре.
— Ну вот! Часики-то тикают. Не затягивай.
Андрей жевал. Смотрел в тарелку.
Я положила вилку. Посмотрела на тётю Веру.
— Мы пока не планируем.
— Не планируем, — передразнила она. — А что планировать-то? Родила и живи. Я вон четверых вырастила. И ничего.
Свекровь кивнула.
— Вера права. Не надо тянуть.
Я молчала. Внутри нарастало что-то горячее. Тяжёлое.
Тётя продолжала:
— А то потом не получится. Знаешь, сколько сейчас бесплодных? Вот у Наташки, соседки моей, дочка никак не может. Замучилась по врачам.
Она отправила в рот кусок мяса. Прожевала. Посмотрела на меня оценивающе.
— Ты хоть проверялась? Вдруг у тебя там что?
Я встала. Резко. Стул скрипнул по полу.
Все замолчали. Посмотрели на меня.
— Куда ты? — спросил Андрей.
— В туалет.
Я вышла из комнаты. Прошла по коридору. Остановилась у ванной. Стояла. Дышала.
Руки дрожали. В горле стоял комок.
Услышала голоса из комнаты. Тихие. Но слышно было.
— Чего это она? — тётя Вера.
— Не знаю, — Андрей.
— Обиделась, что ли? Я же просто спросила.
— Может, устала, — свекровь.
— От чего устала? Сидела, ела. Вот раньше женщины работали, детей рожали, дом вели — и ничего. А эти современные...
Я слушала. Стояла в коридоре и слушала.
Андрей промолчал. Не заступился. Просто продолжал есть. Слышно было, как звякает его вилка о тарелку.
Я зашла в ванную. Закрыла дверь. Включила воду. Умылась холодной водой.
Смотрела на себя в зеркало. Мокрое лицо. Красные глаза.
Четыре года я приезжала сюда каждое воскресенье. Четыре года слушала замечания. О еде. О весе. О работе. О том, как я одеваюсь. Как говорю. Что умею и не умею.
Я молчала. Думала, это нормально. Семья. Надо терпеть.
Андрей говорил: не обращай внимания. Они просто такие.
Я не обращала.
А сегодня что-то сломалось.
Может, эта фраза про «там что-то не так». Может, то, что Андрей промолчал. Снова.
Я вышла из ванной. Вернулась в комнату. Села за стол.
Все смотрели на меня. Осторожно.
Тётя Вера улыбнулась.
— Ну что, полегчало?
Я посмотрела на неё. Спокойно.
— Нет.
Она моргнула.
Я повернулась к Андрею.
— Поедем домой.
— Сейчас? Мы же ещё не доели.
— Я доела. Поедем.
Он посмотрел на мать. На тётю. На меня.
— Лен, ну что ты...
— Поедем, — повторила я.
Встала. Взяла сумку.
Андрей сидел. Смотрел на тарелку. Не двигался.
— Андрей, — сказала я тихо.
Он вздохнул. Поднялся. Медленно.
Свекровь тоже встала.
— Да что случилось-то? Из-за чего весь сыр-бор?
Я повернулась к ней.
— Ничего не случилось. Просто я устала.
— От чего устала? Мы же хорошо сидели.
Я посмотрела ей в глаза.
— Устала молчать.
Она моргнула. Не поняла.
Тётя Вера фыркнула.
— Во, характер показала. Я ж говорила, эти современные...
Я развернулась к ней.
— Вы ко мне больше не обращайтесь. Вообще. О детях. О весе. О чём угодно. Не ваше дело.
Тётя раскрыла рот. Закрыла.
— Ты чего себе позволяешь?
— То, что должна была позволить давно.
Я пошла к выходу. Андрей шёл за мной. Молча.
В прихожей я надела куртку. Ботинки.
Свекровь вышла следом.
— Лена, ну не надо так. Вера просто... она такая. Не со зла.
Я посмотрела на неё.
— Может, и не со зла. Но мне всё равно неприятно. И я больше не буду это терпеть.
— Но мы же семья.
— Семья не значит, что можно говорить всё, что в голову взбредёт.
Она помолчала. Потом тихо:
— Ты приедешь в следующее воскресенье?
Я застегнула куртку.
— Не знаю.
— Как не знаешь?
— Так. Не знаю. Может, приеду. Может, нет.
— Но мы всегда по воскресеньям собираемся.
— Вы собирайтесь. Без меня.
Андрей стоял рядом. Переминался с ноги на ногу.
Я открыла дверь. Вышла на лестничную клетку.
Он вышел за мной. Закрыл дверь.
Мы спускались молча. Я впереди. Он сзади.
На улице было холодно. Темно. Ветер трепал волосы.
Дошли до машины. Сели.
Андрей завёл мотор. Не поехал. Сидел. Смотрел в лобовое стекло.
— Ты правда из-за тёти Веры?
Я посмотрела на него.
— Из-за того, что ты промолчал. Снова.
Он дёрнул плечом.
— Ну что я должен был сказать?
— Что угодно. Заступиться. Попросить её замолчать. Хоть что-то.
— Она же не со зла. Просто болтает.
— Болтает обо мне. О том, что мне больно слышать. А ты сидишь и жуёшь картошку.
Он молчал.
Я смотрела в окно. На тёмный двор. На качели, которые раскачивал ветер.
— Четыре года, Андрей. Четыре года я слушаю. Про то, что я не так готовлю. Не так одеваюсь. Не так живу. А ты ни разу не сказал ни слова.
— Я думал, тебе всё равно.
— Почему ты так думал?
— Ты же молчала.
Я усмехнулась.
— Молчала, потому что думала, что так надо. Что в семье нужно терпеть. А оказывается, терпеть должна только я.
Он завёл машину. Поехали.
Всю дорогу молчали. Я смотрела в окно. Он на дорогу.
Дома я разделась. Прошла на кухню. Поставила чайник.
Андрей зашёл следом.
— Лен, давай поговорим.
— О чём?
— Ну... обо всём. Ты что, правда больше не поедешь к родителям?
Я достала чашку.
— Не знаю. Посмотрим.
— Как посмотрим?
— Так. Если захочу — поеду. Не захочу — нет.
Он сел за стол.
— Но мама расстроится.
— Пусть спросит у тёти Веры, почему я расстроилась.
Он провёл рукой по лицу.
— Ладно. Хорошо. Я поговорю. Скажу, чтобы она больше не лезла.
Я налила чай. Посмотрела на него.
— Не ей скажи. Мне.
— Что — тебе?
— Скажи мне, что ты на моей стороне. Что если кто-то говорит мне гадости — ты заступишься. Даже если это твоя семья.
Он молчал. Смотрел в стол.
Я пила чай. Ждала.
Он поднял глаза.
— Я на твоей стороне.
— Правда?
— Да. Просто я не думал, что тебе это так важно.
— Это важно всем, Андрей. Всем важно, чтобы их защищали.
Он кивнул. Медленно.
— Ладно. Я понял.
Мы сидели на кухне. Пили чай. Молчали.
Потом он спросил:
— А про детей... Ты правда не хочешь?
Я посмотрела на него.
— Хочу. Но не потому что часики тикают. И не потому что тётя Вера спрашивает. А потому что я сама решу, когда готова.
Он кивнул.
— Хорошо.
Мы допили чай. Разошлись по своим делам.
В следующее воскресенье Андрей поехал к родителям один. Спросил, поеду ли я. Я сказала: нет.
Он не настаивал. Уехал утром. Вернулся к вечеру.
Спросила, как прошло.
Он пожал плечами.
— Нормально. Мама спрашивала про тебя. Я сказал, что ты занята.
— Тётя Вера была?
— Нет.
— Хорошо.
Ещё через неделю позвонила свекровь. Спросила, как я. Не обижаюсь ли.
Я сказала, что не обижаюсь. Просто не хочу слышать лишнего.
Она помолчала. Потом сказала:
— Я поговорила с Верой. Она больше не будет.
— Хорошо.
— Приедешь в воскресенье?
Я подумала.
— Приеду. Но если начнётся снова — уйду сразу.
— Не начнётся, — пообещала она.
Я приехала. Тёти Веры не было. Мы ели. Разговаривали о погоде, о работе. Никто не спросил про детей, диету или вес.
Андрей сидел рядом. Несколько раз посмотрел на меня. Проверял, всё ли нормально.
Я кивала.
После ужина свекровь провожала нас до двери. Сказала тихо:
— Прости. Я не знала, что тебе неприятно.
Я посмотрела на неё.
— Теперь знаете.
Она кивнула.
Мы уехали домой. В машине Андрей взял мою руку.
— Видишь, всё нормально.
— Пока нормально, — поправила я.
Он усмехнулся.
— Ты теперь всегда будешь так? Сразу говорить, что не нравится?
Я посмотрела в окно. На огни города, на людей на остановках.
— Да. Всегда.
Он кивнул.
— Ладно. Мне нравится. Честно.
Я удивилась.
— Правда?
— Ага. Раньше я не знал, что ты думаешь. Ты всё время соглашалась. А теперь понятно.
Мы доехали до дома. Поднялись на лифте.
В квартире я разделась. Легла на диван. Андрей сел рядом. Включил телевизор.
Мы смотрели какой-то фильм. Не очень интересный. Но было тихо. Спокойно.
На следующей неделе свекровь позвонила в среду. Пригласила в гости. Я спросила, будет ли тётя Вера.
Она ответила: нет.
Мы приехали в субботу. Вечером. Ужинали втроём. Свекровь готовила. Я похвалила салат. Она улыбнулась.
После ужина мы сидели на кухне. Пили чай. Свекровь спросила про работу. Я рассказала. Она слушала. Кивала. Не перебивала.
Потом сказала:
— Лен, я хотела спросить. Ты... совсем не будешь приезжать, если Вера в гостях?
Я подумала.
— Предупреждайте заранее. Если она будет — я решу, приехать или нет.
Она кивнула.
— Хорошо.
Мы допили чай. Уехали домой.
Так и повелось. Каждое воскресенье свекровь звонила. Приглашала. Говорила, кто ещё будет. Я решала.
Иногда приезжала. Иногда нет.
Андрей привык. Перестал уговаривать. Просто спрашивал. Я отвечала.
Тётю Веру я видела ещё раз. Через два месяца. Она пришла на день рождения свекрови.
Я сидела за столом. Она вошла. Поздоровалась со всеми. Со мной кивнула. Натянуто.
Села на другой конец стола. Всё время разговаривала со свекровью. Ко мне не обращалась.
Мне было комфортно.
После праздника, когда мы уходили, тётя Вера подошла к свекрови. Громко сказала:
— Ну и нравы пошли. Раньше старших уважали.
Я услышала. Остановилась.
Повернулась к ней.
— Уважение — это когда не лезут в чужую жизнь.
Она раскрыла рот.
Я надела куртку. Ушла.
Андрей догнал меня у лифта.
— Опять начнётся, — вздохнул он.
— Пусть, — ответила я.
Мы спустились вниз. Сели в машину.
Андрей завёл мотор. Посмотрел на меня.
— Знаешь, что я понял?
— Что?
— Когда ты молчала — тебя не уважали. А теперь, когда говоришь — уважают. Странно, да?
Я посмотрела на него.
— Не странно. Просто люди привыкли, что можно. А теперь нельзя.
Он усмехнулся.
— Ты стала какая-то другая.
— Нет. Я всегда была такая. Просто раньше молчала.
Мы поехали домой. Я смотрела в окно. На знакомые улицы, на фонари.
Думала, что ничего особенного не произошло. Я не ушла. Не развелась. Не сожгла мосты.
Просто перестала терпеть. И сказала об этом вслух.
А дальше мир подстроился. Кто-то понял. Кто-то обиделся. Но это была уже не моя проблема.
Я просто перестала быть удобной. И стала собой.
Как думаете, приходится ли мне теперь каждое воскресенье оправдываться, почему не приехала?
Тётя Вера больше не приходит в гости, если я там. Свекровь жалуется подругам, что невестка стала строптивой, раньше была шёлковой. Сестра Андрея прозрачно намекает, что я слишком много себе позволяю. А его двоюродный брат сказал при встрече: «Смотри, как она тобой командует». Зато соседка свекрови, тётя Галя, шепнула мне на лестнице: «Молодец. А то они все давно распоясались».