— Только что-то тут не сходится. Если у неё был сын, «кормилец», который работал на Севере, почему квартира в таком запустении?
И почему опека так вцепилась именно в тебя?
— Вы вообще осознаете, что такое родственный долг, Карина Игоревна? — верещал голос в трубке. — Женщина в летах, совсем одна. Состояние тяжелое, а вы тут в молчанку играете.
Карина прижала телефон плечом к уху, продолжая методично нарезать лук. Глаза щипало, но она упрямо не отворачивалась.
— Зоя… простите, не запомнила отчество, — холодно ответила она. — Я еще раз повторяю: я не знаю, кто такая Валентина Петровна.
У меня была одна бабушка, Антонина Павловна. Она сейчас в соседней комнате телевизор смотрит. Других нет и не предвидится.
— По документам — есть! — сотрудница опеки почти сорвалась на крик. — Она — мать вашей матери. У нее документы на руках.
Сын ее, ваш дядя, кормилец, в мир иной отошел три месяца назад. Больше у нее никого.
Вы — единственная прямая наследница по этой линии. Неужели сердца совсем нет?
Карина отложила нож.
— Послушайте, милая дама. Моя мама ушла из жизни, когда мне было десять. За все те годы, что прошли с того момента, эта «бабушка» хоть раз поинтересовалась, как я живу? Она прислала открытку на день рождения?
Помогла моему отцу, когда он один меня тянул? Нет. Ее не было в моей жизни двадцать восемь лет.
Так с чего вы решили, что она должна появиться сейчас, когда ей понадобились деньги и уход?
— Это низко, Карина Игоревна. Очень низко считать дни и открытки, когда человек нуждается в помощи.
Мы подготовим бумаги для официального уведомления. Юридически мы вас не заставим, но общественное порицание…
— Порицайте на здоровье, — Карина нажала на красную иконку сброса.
Муж тихо подошел сзади и приобнял ее.
— Карин, ну ты чего завелась? Они просто делают свою работу. Напирают на жалость, вдруг сработает.
— На жалость? — Карина резко развернулась к нему. — Слава, мой папа… когда случилась та тра.гедия на шоссе, когда его не стало…
Мы с бабушкой Тоней остались вдвоем. Максим, муж мой покойный, тогда из кожи вон лез, чтобы нас вытащить.
Где была эта Валентина? Где был этот «дядя-кормилец»?
— Тише, — Слава приобнял её за плечи. — Баба Тоня услышит, расстроится. Ей волноваться нельзя, сама знаешь, давление.
— Вот именно! — Карина почти прошипела. — У меня есть настоящая бабушка, которая меня вырастила. Которая не спала ночами, когда я болела.
А эта… Она просто хочет сесть на шею. Органы опеки сказали, что дядя «ушел», и теперь ей не на что жить. Понимаешь? Это просто финансовый вопрос.
— Слушай, — Слава заглянул ей в глаза. — А может, стоит один раз съездить? Просто посмотреть. Чтобы они отвязались.
Скажешь им: «Я посмотрела, условий для совместного проживания нет, помогать не буду». И закроем тему.
Они будут звонить, приходить на работу. Давай один раз расставим точки. Поедем вместе.
***
Адрес, который продиктовала Зоя Степановна, вел в старый район города, где пятиэтажки казались вросшими в землю от собственной тяжести.
В подъезде пахло пылью и чем-то кислым.
Дверь на четвертом этаже открыла та самая сотрудница опеки. Она встретила их поджатыми губами и торжествующим взглядом.
— Проходите. Только тихо, Валентина Петровна только что задремала.
Квартира была завалена вещами. Старые газеты, какие-то узлы с одеждой, пыльные ковры на стенах.
Карина поморщилась. В центре комнаты, в кресле-каталке, сидела женщина. Худая, с острыми чертами лица, она совсем не была похожа на маму Карины, чью фотографию та хранила в медальоне.
— Пришли всё-таки, — раздался резкий, совсем не сонный голос.
Валентина Петровна открыла глаза. Желтые, цепкие, они рассматривали Карину с неприкрытым любопытством и… долей брезгливости.
— Вся в отца. Такой же тяжелый взгляд. И порода та же — горделивая.
— Здравствуйте, — холодно сказала Карина, не проходя вглубь комнаты. — Мы пришли сказать, что никакого попечительства не будет. Я не имею к вам отношения.
— Кр...вь — не водица, де..вка, — старуха кашлянула, потянулась к стакану с водой на столике. — Твой отец мать твою у меня украл. Увез в свой город, настроил против.
Она мне и рубля не высылала, пока жива была. А теперь ты должна вернуть долг.
Карина почувствовала, как внутри всё закипает.
— Украл? Мама любила его! Она сама уехала. И папа рассказывал, что вы поставили ей ультиматум: или он, или семья. Она выбрала его.
— Она выбрала нищету и ранний уход! — выкрикнула Валентина, и её лицо покрылось красными пятнами. — Если бы осталась со мной, была бы жива.
А твой папаша её уг..роб..ил. И сам плохо закончил, поделом ему.
Слава сделал шаг вперед, чувствуя, как Карина начинает дрожать.
— Так, — веско произнес он. — Мы уходим. Разговор закончен.
— Куда! — взвизгнула старуха, пытаясь приподняться в кресле. — Зоя, ты видела? Они меня бросают!
Внучка пришла, оскорбила мать своей матери и уходит! У меня пенсия — копейки, лекарства стоят как самолет!
Сын мой… Алешенька… он один за мной ходил, а теперь его нет!
— А где был Алешенька, когда маме нужна была помощь с операцией? — Карина шагнула к креслу. — Папа обзванивал всех родственников.
Он просил взаймы, обещал отдать с процентами. Вашему сыну тогда было тридцать. Он работал на Севере.
И знаете, что он ответил? «У меня своих проблем хватает».
— Неправда! — Валентина ударила ладонью по подлокотнику. — Он не мог так сказать! Он был золотым ребенком!
— Он был эго..истом, воспитание соответствующее, — отрезала Карина. — Мы уходим. Больше нам не звоните.
Они уже были у двери, когда Зоя Степановна преградила им путь.
— Подождите. Есть еще один момент. По закону, если вы отказываетесь от опеки, вы должны подписать отказ от прав на квартиру.
Валентина Петровна хочет оформить договор ренты с государством, чтобы ей обеспечили уход.
Карина усмехнулась.
— Да по да..вите..сь вы этой квартирой. Где подписать?
— В понедельник в конторе, — быстро вставила Валентина, подозрительно притихнув. — Приходи с паспортом.
***
Дома Карина долго стояла под душем, пытаясь смыть липкое ощущение от визита.
— Она ненавидит меня, Слава, — говорила она позже, сидя на кухне и обхватив руками кружку с горячим чаем. — Она ненавидит папу, маму, меня.
Ей просто нужны деньги. Ты видел, как она оживилась, когда речь зашла о квартире?
— Видел, — Слава хмурился. — Только что-то тут не сходится. Если у неё был сын, «кормилец», который работал на Севере, почему квартира в таком запустении?
И почему опека так вцепилась именно в тебя? Обычно они просто спихивают таких стариков в интернат, если родственники в отказ идут.
— Может, Зоя эта — её знакомая? — предположила Карина.
— Возможно. Но есть еще кое-что. Она сказала, что дядя твой ушел три месяца назад. Карин, я завтра поспрашиваю у ребят через реестры. Просто на всякий случай.
Через два дня Слава пришел с работы позже обычного. Он молча положил на стол папку.
— Садись, — коротко бросил он.
Карина почувствовала, как сердце пропустило у.дар.
— Что там?
— Твой дядя, Алексей. Он действительно не живет больше здесь. Но не потому, что его не стало. Он в тюрьме, Карин. Уже полгода.
Мошенничество в особо крупных. А до этого он три года жил в этой самой квартире с матерью и проигрывал всё, что она получала.
Карина открыла папку. С фотографий на неё смотрел мужчина с опухшим лицом. Никакого «Севера», никаких «заработков».
— Но это еще не всё, — Слава сел напротив. — Посмотри на выписку из реестра недвижимости. Эта квартира… она не принадлежит Валентине Петровне.
— Как это? — Карина нахмурилась. — Она же там живет всю жизнь.
— Она принадлежит твоей матери. Была приватизирована на двоих — на маму и на Валентину.
После того как твоей мамы не стало, её доля должна была перейти тебе и твоему отцу. Но твой отец в те годы… он был слишком раздавлен потерей.
Он не подавал на наследство. А Валентина просто «забыла» сообщить, что у дочери есть наследники.
Карина почувствовала, как в ушах зашумело.
— То есть она всё это время жила в квартире, половина которой — моя?
— Именно. И Зоя Степановна, скорее всего, в курсе. Думаю, они хотели, чтобы ты подписала «отказ от прав», который на самом деле является признанием того, что ты не претендуешь на долю матери.
Как только ты это подпишешь, они продают квартиру, гасят долги Алексея, а Валентину — в самый дешевый дом престарелых.
Остаток денег — в карман «доброй» соцработнице.
***
В понедельник в нотариальной конторе было душно. Валентина Петровна сидела в своем кресле, которое привезли на специальном такси.
Зоя Степановна суетилась рядом, раскладывая бумаги.
— Кариночка, проходите, — елейным голосом пропела соцработница. — Вот здесь нужно поставить подпись. Мы всё подготовили. Это просто формальность, чтобы бабушка могла получать медицинскую помощь.
Карина взяла ручку, покрутила её в пальцах. Посмотрела на Валентину. Старуха смотрела на неё с жадностью. В этом взгляде не было ни капли раскаяния, только расчет.
— А где справка о смерти Алексея? — вдруг спросила Карина.
В комнате повисла тишина. Зоя Степановна кашлянула.
— Зачем она вам? Это… личное. У нас есть все данные в базе.
— А у меня есть данные из другой базы, — Карина положила на стол распечатку, которую принес Слава. — Мой дядя жив. Он находится в колонии общего режима.
А квартира, в которой вы живете, Валентина Петровна, мне по праву наследования за мамой.
Лицо старухи из желтого стало землистым.
— Что ты несешь… — прохрипела она. — Какое наследство? Ты от род..ье того нище.брода!
— Этот «нище.брод» был честным человеком, — голос Карины был ровным и твердым. — В отличие от вашего сына. И от вас.
Зоя Степановна попыталась сгрести бумаги со стола, но Слава накрыл их ладонью.
— Не так быстро, — сказал он. — Мы уже проконсультировались с юристом. Мы подаем иск о восстановлении сроков принятия наследства.
Учитывая, что Карина была несовершеннолетней на момент потери матери, а её законный представитель не был уведомлен о наличии имущества… шансы стопроцентные.
— Вы не имеете права! — взвизгнула Валентина. — Я здесь сорок лет живу! Я её мать!
— Вы — женщина, которая бросила свою дочь в самый тяжелый момент её жизни, — Карина встала. — Вы женщина, которая ни разу не навестила внучку.
И сейчас вы пытались меня обмануть, чтобы вытащить своего непутевого сына из долговой ямы за мой счет.
— Послушайте, мы можем договориться, — забормотала Зоя Степановна, оглядываясь на дверь. — Это недоразумение…
— Недоразумение — это ваша работа в органах опеки, — отрезал Слава. — Заявление в прокуратуру уже написано.
Я думаю, там очень заинтересуются вашими схемами с квартирами одиноких стариков.
Валентина Петровна вдруг зашлась в сухом, лающем кашле.
— Будь ты проклята! — крикнула она Карине. — Вся в него! Вся в этого Игоря! Такая же принципиальная …!
Карина даже не вздрогнула. Она посмотрела на женщину, которая могла бы быть её семьей, но предпочла стать врагом.
— Знаете, что самое смешное? — тихо сказала Карина. — Если бы вы тогда, много лет назад, просто пришли к нам… Просто обняли меня…
Папа бы никогда не оставил вас в беде. Он был таким человеком. Он бы и дядю вытащил, и вам помог. Но вы выбрали ненависть.
Она развернулась и пошла к выходу. Слава следовал за ней.