Этот вопрос, как правило, приходит не в самом начале пути. Он появляется где-то в первой половине актёрской жизни, когда человек уже чему-то научился, что-то попробовал, что-то начал понимать. В момент, когда актёр вдруг начинает смотреть на себя со стороны. Осознавать себя в профессии. Становиться тем самым сторонним наблюдателем, о котором писал Михаил Чехов.
И здесь возникает тревога: а я вообще играю или просто воспроизвожу то, что видел у других?
Но если быть честным до конца, мы ведь все (не только актёры) постоянно повторяем друг друга. Мы не существуем в вакууме, а пропитываемся средой, в которой живём. В детстве мы копируем родителей: их интонации, реакции, манеру говорить, молчать, злиться, радоваться. Потом родителей заменяет педагог. Затем появляются друзья, однокурсники, коллеги. Потом появляются более опытные партнёры, старшие актёры, режиссёры. И мы снова наблюдаем, снимаем, запоминаем, пробуем.
Это естественный процесс обучения — так устроен человек.
Если вспомнить театральный институт, одно из базовых упражнений там — наблюдение. Нас отправляли смотреть на людей: как ведёт себя уставший, пьяный, влюблённый, разочарованный, ожидающий, злой. Мы фиксировали паттерны. Потому что эмоции, реакции, состояния во многом универсальны, эволюционно присущи человеку. И актёр наполняет себя этими паттернами, собирает инструментарий.
По сути, это и есть школа. Профессионализм. Умение в нужный момент точно выдать состояние. Иногда прожить, иногда показать. Иногда настолько убедительно показать, что зритель верит, будто актёр действительно чувствует это внутри. А чувствует ли он на самом деле — большой вопрос. Но вера возникает.
Мы постоянно заимствуем. Берём приёмы у более опытных коллег, у тех, кто уже нашёл своё зерно существования. И в этом нет ничего плохого. Более того, я к этому отношусь положительно. Есть прекрасная книга «Кради, как художник», и её главный тезис очень прост: даже если ты украдёшь, ты всё равно не сможешь повторить оригинал один в один. Через чужое ты всё равно придёшь к себе.
Как в детстве. Мы учимся говорить, глядя на других учимся ходить, бегать, кататься на велосипеде, подражая. И только потом это становится нашим. Так устроена жизнь.
Поэтому сам вопрос «я играю или копирую?» — на самом деле хороший знак. Он означает, что человек растёт. Что ему становится тесно в чистом повторении. И рано или поздно, пройдя через копирование, через подражание, через заимствование, актёр всё равно приходит к собственным приёмам. К своему существованию. К себе.
И, пожалуй, это и есть путь.
