Шум вечеринки по случаю годовщины родителей медленно стихал, растворяясь в тишине ночного пригорода. В доме царил приятный хаос: пустые бокалы на подносах, разбросанные подушки, аромат дорогого кофе и дорогой парфюмерии тёти Лены.
— Я просто умру, — с блаженной усталостью протянула Вероника, скидывая каблуки прямо в прихожей. — Но оно того стоило. Мама сияла как солнце.
— Отец тоже, — улыбнулся её муж, Денис, помогая ей снять накидку. — Хотя смущался от всех тостов. Классический папа.
Они были последними, кто остался ночевать в родительском доме. Сестра Вероники, Яна, уже увезла свою семью в город. Мама и папа, утомлённые, но счастливые, давно ушли в свою спальню. В доме воцарилась та особая, тёплая тишина, которая бывает только в родных стенах после большого праздника.
— Ладно, капитан, я отправляюсь в душ, чтобы смыть с себя тонну лака для волос и светские беседы, — заявила Вероника, направляясь наверх.
— Я проверю, всё ли выключено на кухне, — кивнул Денис.
На кухне царил мирный беспорядок. Денис начал собирать оставшиеся бокалы. Его взгляд упал на стационарный телефон на стене, в прихожей. Индикатор горел красным — трубка не положена. Кто-то, должно быть, отвлекался в суматохе.
«Наверное, папа, — подумал Денис. — Он вечно забывает». Он подошёл, чтобы положить трубку, но вдруг услышал голоса. Тихие, но отчётливые. Голос его тестя, Николая Петровича, и… кого-то ещё. Женский голос, но не тещи.
— …конечно, скучаю. Ты же знаешь. Особенно в такие дни, — говорил Николай Петрович, и в его обычно твёрдом, начальственном тоне была непривычная мягкость, почти нежность.
Денис замер. Он не хотел подслушивать. Это было не по-мужски. Но нога будто приросла к полу. Что-то в интонации тестя было леденяще чужим.
— Нет-нет, всё прошло идеально. Галина счастлива, и это главное. Девочки тоже… Все здесь, — продолжал Николай. Пауза. — Да, я понимаю. Я тоже. Но мы же договорились. После юбилея… мы всё обсудим. Я должен найти способ… как-то подготовить её. Сорок лет… это не шутка.
В груди у Дениса похолодело. «Подготовить её». К чему? Кто эта женщина?
— Твои цветы… она, конечно, спросила. Я сказал, что от коллег с работы. Спасибо тебе. Они прекрасны. Как и ты, — голос Николая Петровича понизился до шёпота. — Спокойной ночи, Лариса. До завтра.
Раздался короткий гудок отбоя, потом длинные гудки. Денис стоял, не двигаясь, пока в трубке не зазвучали прерывистые гудки «положите трубку». Он механически нажал на рычаг. Красный огонёк погас. В тишине кухни стучало его собственное сердце.
«Лариса. Цветы. Подготовить её. Сорок лет». Осколки фраз складывались в чудовищную, немыслимую мозаику. У его почтенного тестя, образцового семьянина, празднующего изумрудную свадьбу, есть… другая женщина. И он планирует что-то «обсудить» после юбилея.
Вероника, уже в пижаме, нашла его бледным, смотрящим в темноту за окном.
— Денис? Что с тобой? Ты как будто привидение увидел.
Он обернулся. Смотрел на лицо жены — на её усталые, но счастливые глаза. Она так любила своих родителей, их историю, этот дом. Как сказать ей? Сейчас? После такого дня?
— Ничего. Просто… переутомился. Пойдём спать.
Ночь была бесконечной. Денис ворочался, прокручивая в голове тот разговор. Утром, за завтраком, он наблюдал за Николаем Петровичем. Тот, как обычно, шутил с женой, разливал кофе, обсуждал планы на ремонт бани. Но теперь Денис видел то, чего не видел раньше: как его взгляд на секунду становится absent, как он машинально поправляет телефон в кармане. Как он избегает прямого взгляда на Галину Сергеевну, когда та говорит о планах на лето.
Через неделю, уже в своей квартире, Денис не выдержал. Он не мог хранить эту тайну. Это был камень на душе.
— Вероника, нам нужно поговорить. Очень серьёзно. Про твоего отца.
— Что с папой? — мгновенно насторожилась Вероника. — Он что-то сказал тебе? Он здоров?
— Он здоров. Но… — Денис глубоко вздохнул. — В ночь после юбилея я случайно подслушал его разговор. Он говорил с какой-то женщиной. Ларисой.
Он рассказал всё. Каждое слово. Вероника слушала, не перебивая. Сначала с недоверием, потом с нарастающим ужасом.
— Ты… ты что-то не так понял. Может, это была… клиентка? Коллега? Папа уважаемый адвокат, у него могут быть доверительные беседы…
— «Скучаю… твои цветы… подготовить её… после сорока лет…», — дословно процитировал Денис. — Это не клиент, Вер. Это… личное. Очень личное.
Вероника встала и начала метаться по комнате.
— Нет. Не может быть. Они с мамой… они идеальная пара! Все так говорят! Он… он не мог! Это какая-то ошибка! Ты не должен был слушать!
— Я не слушал специально! Трубка была не положена!
— И что теперь? Что мне делать? Прийти к маме и сказать: «Поздравляю, папа тебе изменяет, и, кажется, собирается уходить»?!
— Я не знаю! Но мы не можем делать вид, что ничего не было! — Денис схватил её за руки. — Он сказал «после юбилея мы всё обсудим». Значит, что-то готовится. Мама имеет право знать. Или… нам нужно поговорить с отцом.
— С папой? И что сказать? «Папа, мы знаем про твою Ларису»? Он умрёт от стыда! Или выгонит нас из своей жизни! Нет, Денис, молчи. Пожалуйста, просто молчи. Это их жизнь. Их отношения.
Но молчать не получалось. Вероника стала одержима. Она придирчиво изучала соцсети отца (у него был аккаунт, которым он почти не пользовался), пыталась уловить перемены в его поведении по телефону. Она позвонила Яне, своей сестре, вывалив на неё всё в истерике.
— Ты сошла с ума, — холодно ответила Яна. — Денису послышалось. Папа — самый порядочный человек на свете. И даже если что-то и было (чего не было!), не нашей это дело лезть в жизнь родителей. Мама счастлива. Не разрушай это. Забудь.
Вероника чувствовала себя в ловушке. Она не могла забыть. Правда (или то, что они считали правдой) разъедала её изнутри. Её отношения с Денисом стали напряжёнными — она то злилась на него за то, что он рассказал, то требовала совета. Она срывалась на детей, не могла сосредоточиться на работе.
Развязка наступила через месяц. Николай Петрович позвонил и пригласил всю семью на ужин в ресторан. «По важному поводу», — загадочно сказал он.
— Вот оно, — с ужасом прошептала Вероника Денису. — Он будет объявлять о разводе. При всех. Чтобы было некуда отступать. О Боже, мама…
В семейном ресторане царила натянутая атмосфера. Галина Сергеевна была спокойна и улыбчива. Яна бросала на Веронику осуждающие взгляды. Николай Петрович казался слегка нервным.
Когда подали десерт, он откашлялся и поднял бокал.
— Дорогие мои. Мы собрались здесь, потому что в жизни нашей семьи грядут… перемены. Я долго думал, как сказать об этом, и решил, что честно — это лучше всего.
Вероника сжала под столом руку Дениса так, что у него похрустели кости. Вот оно. Сейчас. Она смотрела на маму, готовая броситься к ней.
— Я… ухожу с поста управляющего партнёра в фирме, — выпалил Николай Петрович.
В зале повисло недоумённое молчание.
— Что? — первым выдавил из себя Денис.
— Ухожу. Всё. На пенсию. Хватит. Сорок лет у руля — это подвиг и приговор одновременно. Я устал. Я хочу… жить. Для себя. Для семьи. Путешествовать с твоей мамой наконец-то, а не только в командировки. Заниматься огородом. Читать книги. Может, даже написать свою. Я откладывал это решение годами, боялся… ну, всего. Но теперь точно.
— Папа, это же прекрасно! — воскликнула Яна.
— Но… фирма? Ты же её создал! — растерянно проговорила Вероника.
— Фирма в надёжных руках. Мой преемник уже утверждён. Талантливый молодой человек. А я… я свободен.
Галина Сергеевна улыбнулась и положила руку на его руку.
— Он мучился этим решением полгода. Совсем спать не мог. Боялся, что мы его не поймём, что подумаем — он старый, ни на что не годный. Я уговаривала его сказать вам раньше.
— А… а почему именно сейчас? После юбилея? — не унималась Вероника, её мозг отказывался перестраиваться.
— Потому что я дал себе слово: сорок лет работе — и хватит. Сорок лет браку отметили — пора и для себя жизнь начать, — Николай Петрович вздохнул. — И был ещё один человек, который очень поддерживал меня в этом решении. Моя… очень старый друг и психолог, Лариса Семёновна. Я ходил к ней несколько месяцев, чтобы найти в себе смелость всё это решиться. Она и цветы мне на юбилей прислала, как поддержку. Боялся сказать твоей маме про психолога, думал, она решит, что я спятил.
В столике наступила тишина, которую нарушал только звон посуды из зала. Вероника и Денис переглянулись. В их глазах читалось одно и то же: облегчение и чудовищный, оглушающий стыд.
— Психолог? — тихо переспросила Вероника.
— Да. Прекрасный специалист. Помогла разобраться в себе. Всю жизнь я был «ответственным». А кто я сам — уже и забыл. Лариса Семёновна напомнила.
Дорога домой прошла в молчании. В машине Вероника наконец разрыдалась.
— Мы… мы думали самое страшное. Мы обсуждали его, строили догадки, я маме в мыслях уже изменяла… а он… он просто хотел на пенсию. И боялся нам сказать. Какой же я ужасный человек, Денис!
— Мы оба, — мрачно сказал Денис. — Мы взяли обрывки фраз и построили из них целую трагедию. Из-за неуложенной трубки. Мы чуть не разрушили всё.
На следующий день Вероника приехала к родителям. Она обняла отца, плача, и пробормотала:
— Прости меня, пап. За всё.
— За что? — искренне удивился он.
— За то, что не поверила в тебя. Поздравляю с решением. Это смело.
Она так и не призналась в подслушанном разговоре. Этот секрет теперь навсегда остался между ней и Денисом. Горький урок о том, что правда — штука сложная. И что иногда, прежде чем строить в голове катастрофу из чужих слов, стоит задать один прямой вопрос. Но самое главное — что даже самые прочные стены семьи могут дать трещину от одного неосторожного подозрения. И хорошо, если эту трещину удаётся заделать, прежде чем рухнет всё здание.