Марта стояла посреди гостиной с мокрой тряпкой в руках и смотрела на свекровь так, будто та только что объявила о начале третьей мировой. А Людмила Ивановна, между прочим, именно этим и занималась — только войну она развязывала семейную, квартирную, с полным комплектом ультиматумов и территориальных претензий.
— Освобождай квартиру, да побыстрее, — повторила свекровь, поправляя на груди массивную брошку в виде совы. — Я тебе чемодан уже собрала. Вон, в коридоре стоит.
Марта медленно повернула голову. Действительно, у входной двери красовался её старенький синий чемодан, тот самый, с которым она когда-то приехала к Димке после свадьбы. Семь лет назад. Семь, понимаете? А теперь вот, пожалуйста, — чемодан у порога, как приговор.
— Людмила Ивановна, — начала Марта как можно спокойнее, хотя внутри всё клокотало, — мы с Димой живём здесь пять лет. Официально прописаны. У нас двое детей. Какой ещё чемодан?
Свекровь фыркнула и скрестила руки на груди. Поза была классическая — «я хозяйка положения, а ты тут никто». Марта эту позу видела уже тысячу раз, и каждый раз хотелось либо расхохотаться, либо заплакать. Сегодня, похоже, будет второе.
— Димка мой сын, — начала Людмила Ивановна тоном, каким обычно объясняют дважды два четыре особо тупым. — Квартира моя. Я её приватизировала ещё в девяносто третьем, когда ты в садик ходила. А вы тут просто живёте. По доброте моей душевной. Но теперь всё, доброта кончилась.
Марта поставила тряпку на подоконник и попыталась собрать мысли в кучу. Надо было что-то говорить, но в голове стоял такой гул, будто туда запустили рой шмелей. Как это — освобождай квартиру? Куда освобождай? С двумя детьми, без денег, посреди января?
— А Дима что говорит? — спросила она, цепляясь за последнюю надежду.
— Дима согласен, — отрезала свекровь. — Мы вчера обсудили. Он понимает, что мать в приоритете.
Вот тут Марта почувствовала, как земля уходит из-под ног. Дима согласен? Её Дима, который вчера вечером лежал с ней в обнимку и обещал, что скоро всё наладится с работой? Который целовал детей на ночь и шептал Марте, что она самая лучшая жена на свете? Этот Дима вдруг взял и согласился выставить её с детьми на улицу?
— Я с ним поговорю, — сказала Марта тихо.
— Поговоришь, — кивнула Людмила Ивановна. — Только толку не будет. Он мне уже всё сказал. Устал он, Мартуся. От твоих претензий, от твоего вечного нытья. Говорит, сил нет терпеть.
Марта сглотнула. Нытья? Каких претензий? Она что, не имела права спрашивать, почему из зарплаты мужа половина уходит свекрови «на лекарства», а вторая — на его пиво с корешами? Не имела права возмущаться, что Людмила Ивановна прописалась к ним три года назад и с тех пор командует в квартире, как генерал на плацу?
— Ладно, — выдохнула Марта. — Подожду Диму. Сейчас он придёт с работы, всё и обсудим.
— Обсуждать нечего, — отрезала свекровь. — До пятницы съезжаешь. Это два дня у тебя есть. И детей своих забирай, само собой.
Марта почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Детей забирай. Как будто они какие-то посылки с почты. Тимошке четыре, Варьке два. Куда она их понесёт посреди зимы? К родителям? Так у них однушка в спальном районе, там и самим тесно. К подружкам? Смешно.
Она вышла из гостиной, прошла в детскую. Тимошка сидел на полу и строил башню из кубиков, Варька дрыхла в кроватке, раскинув ручки. Марта присела на край дивана и посмотрела на сына. Он так сосредоточенно ставил один кубик на другой, высунув кончик языка. Совсем как Дима в детстве, по фотографиям.
— Мам, смотри! — гордо объявил Тимошка. — Я дом построил!
— Молодец, солнышко, — прошептала Марта и потрепала его по макушке.
Дом. Вот именно. Она тоже думала, что построила дом. Семью, быт, какое-никакое счастье. А оказалось — всё на песке. Один щелчок свекрови — и всё рушится, как Тимошкина башня из кубиков.
Дима пришёл около семи. Усталый, помятый, пахнущий табаком и какой-то чужой парфюмерией. Марта встретила его в коридоре, скрестив руки на груди.
— Нам надо поговорить, — сказала она ровным голосом.
— Сейчас, Мартуся, дай переодеться, — отмахнулся Дима. — Устал как собака.
— Поговорим сейчас, — повторила Марта жёстче. — Твоя мать сказала, что я должна съехать. С детьми. До пятницы. Ты в курсе?
Дима замер, стягивая куртку. Потом медленно повесил её на вешалку и посмотрел на Марту виноватым взглядом побитой собаки.
— Мартуль, ну… это она так, погорячилась. Не бери в голову.
— Погорячилась? — переспросила Марта, чувствуя, как внутри закипает. — Она мне чемодан собрала! Стоит в коридоре, небось видел?
Дима молчал. Он стоял и смотрел в пол, и Марта вдруг поняла — он знал. Заранее знал. Может, даже не вчера, а ещё раньше. Просто молчал, тянул, надеялся, что как-то само рассосётся.
— Димка, — позвала Марта тише. — Скажи мне честно. Ты действительно хочешь, чтобы я уехала?
Он поднял глаза. В них плескалась такая жалость к себе, такая беспомощность, что Марте захотелось его либо обнять, либо треснуть по физиономии. Или и то, и другое разом.
— Марта, я не знаю, — пробормотал он. — Мать давит, ты давишь. У меня на работе проблемы, премию не дали, могут вообще сократить. Мне так херово, ты не представляешь. А вы все от меня что-то требуете…
— Я требую? — переспросила Марта. — Димка, я последние три года работаю на двух ставках в садике, чтобы хоть что-то в дом приносить! Я встаю в шесть утра, укладываю детей в девять вечера, а между этим ещё и твою мать обслуживаю! И я требую?!
— Ну вот, началось, — вздохнул Дима. — Опять ты про мать. Она старая, больная, ей помогать надо!
— Старая? — усмехнулась Марта. — Ей пятьдесят восемь! Она на танцы ходит три раза в неделю и бегает по магазинам так, что я за ней не угонюсь! Какая больная, Дима?
Он снова замолчал. Потом тяжело вздохнул и прошёл в комнату. Марта пошла следом. Людмила Ивановна сидела в кресле и делала вид, что смотрит телевизор, но было очевидно, что она слышала каждое слово.
— Мам, — обратился к ней Дима, — может, не надо так резко? Ну пусть поживут пока…
— До каких пор поживут? — резко спросила свекровь. — Димочка, я тебе уже сто раз говорила: Марта тебя не ценит. Пилит, пилит, денег требует. А ты горбатишься, стараешься. Я вижу, как ты устаёшь! Тебе нормальная жена нужна, хозяйственная, тихая. А эта — только языком молоть умеет.
Марта ждала, что Дима возразит. Скажет хоть слово в её защиту. Но он молчал, стоял посреди комнаты и переминался с ноги на ногу, как провинившийся школьник.
— Всё понятно, — сказала Марта холодно. — Хорошо. Я съеду. Но детей забираю.
— Конечно, забирай, — кивнула Людмила Ивановна. — Только алименты подавать не вздумай. Это моя квартира, мой сын. Ты тут вообще никто.
— Посмотрим, — коротко ответила Марта и вышла из комнаты.
Ночь она не спала. Лежала, уставившись в потолок, и прокручивала в голове одну и ту же мысль: куда ей идти? Родители не помогут — у них самих копейки. Подружки все с мужьями, с детьми, кому нужны лишние рты? Снять жильё? На какие деньги? Зарплата в садике — двадцать три тысячи, да ещё подработка на продлёнке — пятнадцать. Тридцать восемь тысяч на троих. В Питере на эти деньги разве что угол в коммуналке снимешь, и то еле-еле.
Утром Дима ушёл на работу, не попрощавшись. Людмила Ивановна тоже куда-то смоталась — то ли на танцы, то ли к подружкам жаловаться на неблагодарную невестку. Марта осталась одна с детьми.
Она покормила их завтраком, включила мультики и села искать варианты. Объявления на «Авито», группы в соцсетях, везде одно и то же: или слишком дорого, или слишком далеко от работы, или вообще «без детей». Это было как издевательство — без детей, без животных, без проблем. А у неё два ребёнка и целый вагон проблем.
К обеду Марта уже была на грани. Тимошка капризничал, Варька плакала, требуя есть каждый час. Телефон разрывался от звонков матери, которая узнала о ситуации и советовала «помириться с мужем». Ага, помириться. С тем, кто даже слова не сказал в её защиту.
Вечером, когда дети наконец уснули, в дверь позвонили. Марта открыла — на пороге стояла соседка снизу, тётя Галя. Пышная, румяная, с вечной авоськой в руках.
— Мартусь, — сказала она с порога, — я слышала, что у вас тут творится. Извини, стены тонкие. Ты чего, правда съезжать собралась?
Марта кивнула, не в силах выдавить ни слова.
— Слушай, — продолжила тётя Галя, — а у меня есть вариант. Помнишь, я тебе рассказывала про двоюродную сестру? Она в Москве живёт, в Бутово. У неё съёмная квартира пустует, жильцы съехали в декабре. Может, она тебе подешевле сдаст? Ну или вообще на первое время бесплатно, пока устроишься.
Марта подняла глаза. Москва? Серьёзно?
— Тёть Галь, я с Питера никогда не уезжала. Работа у меня здесь, документы…
— Документы перевезёшь, работу найдёшь, — отмахнулась соседка. — Главное — крышу над головой иметь. А то я вижу, как ты тут мыкаешься. Свекровь твоя — ведьма редкостная, прости уж. Сама бы я к такой дочку свою не отдала.
Марта стояла и думала. Москва. Огромная, чужая, пугающая. Но там не будет Людмилы Ивановны. Не будет Димы, который даже рта не открыл в её защиту. Там будет только она и дети. И хоть какой-то шанс начать заново.
— Дай телефон сестры, — сказала она.
Следующие два дня Марта провела в лихорадочной подготовке. Созванивалась с Галиной сестрой — оказалось, женщина адекватная, согласилась сдать квартиру за тридцать тысяч, но первый месяц — бесплатно, чтобы Марта устроилась. Нашла в Москве детский сад с вакансией воспитателя, договорилась о собеседовании. Собрала вещи — не так много набралось, два чемодана и три сумки. Вся её жизнь за семь лет.
Дима ходил мрачный, что-то бормотал про то, что «не надо торопиться», но конкретных предложений не делал. Людмила Ивановна сияла, как новогодняя ёлка, и уже вслух обсуждала, как она переделает детскую под свою спальню. «Мне свет нужен, а там окна на юг», — объясняла она сыну.
В пятницу утром, когда такси уже подъехало, Дима вышел проводить. Стоял у подъезда, переминался, смотрел куда-то в сторону.
— Мартуль, — позвал он неуверенно, — может, не надо? Ну, того… в Москву-то?
Марта загрузила последнюю сумку в багажник и обернулась. Посмотрела на него долго, изучающе. Когда-то она любила этого человека. Верила, что он защитит, поддержит, будет рядом в любой ситуации. А он не смог даже просто сказать матери «нет».
— Надо, Дим, — ответила она спокойно. — Очень даже надо.
Она села в такси, пристегнула детей. Тимошка сонно жмурился, Варька посапывала в кресле. Машина тронулась, и Марта оглянулась в последний раз. Дима так и стоял у подъезда, маленький, растерянный, жалкий.
А в окне на пятом этаже маячила фигура Людмилы Ивановны. Свекровь смотрела вслед машине и улыбалась. Победно так улыбалась.
Дорога до Москвы заняла больше восьми часов. Дети капризничали, Марта каждые полчаса останавливалась покормить, переодеть, успокоить. К вечеру они наконец добрались до Бутово. Квартира оказалась крошечной — тридцать два квадрата на пятом этаже панельной девятиэтажки. Но чистой. И главное — своей. Точнее, съёмной, но без Людмилы Ивановны, и это уже было счастье.
Марта уложила детей на диван — мебель, слава богу, осталась от прежних жильцов — и села на кухне с чашкой чая. Телефон пищал — Дима писал сообщения. Сначала короткие: «Как доехали?», «Всё нормально?». Потом длиннее: «Мать говорит, что ты неправа», «Зачем так далеко уехала», «Мне тяжело без вас».
Марта читала и ничего не отвечала. Ей было всё равно. Она думала о другом — о том, что завтра надо идти на собеседование в садик. О том, что через неделю надо оформить детей в новый садик. О том, что надо как-то выжить в этом огромном городе, где она никого не знает.
Она допила чай, помыла чашку и легла рядом с детьми. Тимошка во сне прижался к ней, уткнувшись носом в плечо. Варька раскинула ручки и дышала ровно, спокойно. Марта обняла их обоих и закрыла глаза.
И вот тут, в тишине чужой московской квартиры, она вдруг поняла — она свободна. Впервые за семь лет. Никто не будет говорить ей, как готовить, как одеваться, как воспитывать детей. Никто не будет требовать денег на «лекарства», которые на деле оказываются билетами на концерты. Никто не будет смотреть на неё с презрением и называть «неблагодарной».
Но в ту же секунду в дверь раздался резкий звонок. Марта вздрогнула, посмотрела на часы — половина одиннадцатого вечера. Кто это может быть?
Она на цыпочках подошла к двери, глянула в глазок. И обомлела.
На лестничной площадке стояла Людмила Ивановна. С огромной сумкой через плечо. И с ключами в руке...
ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ