Суббота началась не с кофе и даже не с долгожданной тишины, которую Марина планировала впитывать до полудня. Суббота началась с настойчивого, сверлящего мозг звонка в дверь. Так звонят только люди, у которых либо горит дом, либо полностью отсутствует совесть.
Марина, накинув халат, поплелась в прихожую. В голове пульсировала мысль о том, что ипотеку они с Пашей погасят только через семь лет, а значит, менять квартиру и соседей пока не светит. Но за дверью оказалась не соседка снизу, вечно жалующаяся на топот кота, а Света. Младшая сестра мужа. Золовка, будь она неладна.
Света стояла на пороге, окруженная аурой трагизма и легким амбре вчерашнего веселья. В руках у неё был пухлый пакет из супермаркета, из которого торчал батон, а рядом сиротливо притулился чемодан на колесиках — розовый, поцарапанный жизнью и грузчиками аэропортов.
— Марин, пусти, сил нет, — выдохнула Света вместо приветствия и, не дожидаясь приглашения, втекла в квартиру, задев чемоданом обувную полку.
Марина молча посторонилась. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие, тяжелое и липкое, как непропеченное тесто. Света появлялась в их жизни с периодичностью стихийного бедствия: внезапно, разрушительно и всегда с финансовыми последствиями.
— Паша спит? — деловито спросила золовка, стягивая кроссовки. — Ладно, не буди. Я на кухню. Чайник поставь, а? У меня там, — она махнула рукой в неопределенном направлении, — всё сложно. С Игорьком разбежались. Насовсем. Этот жмот даже такси мне не оплатил.
Марина вздохнула, закрыла дверь на два оборота (символический жест защиты от внешнего мира) и поплелась на кухню. Ставить чайник. В субботу. В девять утра.
На кухне царил тот хрупкий порядок, который Марина навела вчера вечером, оттирая плиту от следов гуляша. Теперь за столом сидела Света, и пространство мгновенно сжалось.
— Ты представляешь, он мне заявил, что я «неумеренная в тратах»! — вещала золовка, намазывая масло на батон толстым, щедрым слоем. — Это я-то! Я, которая три месяца ходит в одном пальто! Ну, купила пару кремов, ну, сходили мы в ресторан... А он мне выкатил список расходов. Бухгалтер недоделанный.
Марина слушала, машинально переставляя солонку. Она знала этот сценарий. Света — натура творческая, «в поиске себя», что на человеческом языке означало: нигде не работает дольше полугода, живет за счет кавалеров или мамы (свекрови, слава богу, живущей в другом городе), и считает деньги чем-то вроде воздуха — они просто должны быть.
— И надолго ты к нам? — спросила Марина, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
— Ой, да на пару дней, пока квартиру не найду, — легкомысленно отмахнулась Света, откусывая бутерброд. Крошки посыпались на чистый стол. — Или пока с мамой не договорюсь, может, она мне денег кинет на первое время. У вас же диван в зале свободный?
«Свободный» диван был куплен в кредит три месяца назад. Марина мечтала лежать на нем с книжкой, а не слушать храп золовки.
— Света, у нас в следующем месяце страховка на машину и последний взнос за стоматолога, — сухо напомнила Марина. — Бюджет расписан до копейки. Кормить нас троих я не планировала.
Света замерла с чашкой у рта. Взгляд её стал обиженным, как у ребенка, которому вместо конфеты дали брокколи.
— Марин, ну ты чего такая меркантильная? Я же не прошу мне фуа-гра покупать. Картошки пожарим, макарон отварим. Я вообще на диете.
«Знаем мы твою диету, — подумала Марина, глядя на исчезающий батон. — Диета заканчивается там, где начинается чужой холодильник».
«Пара дней» растянулась на неделю. Потом на вторую. Жизнь в двухкомнатной квартире превратилась в реалити-шоу «Выживи с родственником».
Паша, муж Марины, занял позицию страуса. Он был добрым, мягким человеком, из тех, кто в конфликте предпочитает слиться с обоями.
— Мариш, ну потерпи, — шептал он ночью, когда Марина, злая после очередной смены на ногах, выговаривала ему претензии. — Это же сестра. Куда она пойдет? У неё сейчас кризис.
— У неё кризис среднего возраста с двадцати лет, Паша! — шипела Марина. — Она сожрала весь мой сыр, который я брала на салат! Она моется моим шампунем за полторы тысячи! Я этот флакон экономила, по капле выдавливала, а она им, похоже, тело намыливает!
— Я поговорю с ней, — обещал Паша и засыпал. Разговоры, конечно, ни к чему не приводили. Света умела делать большие глаза и говорить: «Ой, я не знала, что это какой-то особенный шампунь, думала, общий».
Финансовая брешь в семейном бюджете росла. Коммуналка подскочила — Света любила принимать ванну по часику, с пеной (тоже Марининой). Продукты испарялись. Света, конечно, пару раз покупала что-то «к чаю» — обычно это были дешевые пряники, которые никто не ел, или пачка чипсов лично для себя.
Но настоящая проблема назрела к концу второй недели.
Марина была человеком старой закалки в вопросах накоплений. Она не доверяла банкам на сто процентов, поэтому у неё была «подушка безопасности» — наличные. Конверт с надписью «На всякий пожарный» лежал в глубине шкафа, в кармане зимнего пуховика, убранного в чехол. Там копилось на ремонт балкона. Сумма была неприкосновенной — пятьдесят тысяч рублей, собранные по крохам с премий и подработок.
В среду Марина решила пересчитать деньги. Просто так, для успокоения нервов. Ей нравилось знать, что у неё есть тыл. Она достала конверт, привычно перебрала купюры.
Сорок пять.
Марина пересчитала еще раз. Сорок пять тысяч. Одной пятитысячной купюры не хватало.
Холодок пробежал по спине. Она села на кровать, сжимая в руках конверт. Может, ошиблась? Может, Паша брал? Нет, Паша бы сказал. Он даже двести рублей на сигареты согласовывал, если наличных в кошельке не было.
Вечером она устроила мужу допрос. Тихо, в спальне, пока Света громко смотрела сериал в гостиной.
— Паш, ты брал деньги из конверта? В пуховике?
Паша округлил глаза:
— Ты что? Нет, конечно. Я туда даже не лазил. Зачем?
— Пяти тысяч не хватает.
Они помолчали. Из гостиной донесся хохот Светы.
— Марин... ты думаешь, это Светка? — голос Паши дрогнул. — Да ну, бред. Она же не воровка. Она безалаберная, да, но не воровка. Может, ты сама потратила и забыла? Или переложила?
Марина посмотрела на мужа с той усталой мудростью, которая приходит к женщинам после пяти лет брака.
— Паша, я бухгалтер. Я помню каждую потраченную копейку. Я не могла «забыть» пять тысяч.
На следующий день Марина провела эксперимент. Она оставила кошелек на видном месте в прихожей, якобы случайно, а сама ушла в душ. В кошельке лежало две тысячи мелкими купюрами. Вернувшись, она недосчиталась трехсот рублей.
Сумма смешная. Но факт был убийственным. Крыса завелась в доме. И эта крыса носила Пашину фамилию.
Вечером пятницы Марина пришла с работы злая, как цепной пес. На работе был аврал, квартальный отчет не сходился, начальник орал, а тут еще дома ждал «сюрприз».
Зайдя в квартиру, она споткнулась о новый пакет в прихожей. Из него выглядывала коробка. Брендовая косметика. Не люкс, конечно, но и не масс-маркет. Хороший такой наборчик: тушь, помада, тональник. Тысяч на пять-шесть потянет.
Света крутилась у зеркала, намазывая губы новой помадой винного оттенка.
— О, Мариш, привет! Смотри, какой цвет! Огонь, да? Я решила себе настроение поднять, а то депрессия замучила.
Марина медленно сняла пальто. Внутри у неё разгорался холодный, белый огонь ярости.
— Красивый цвет, — сказала она тихо. — Откуда деньги, Свет? Ты же говорила, у тебя ни копейки, даже на проезд просила вчера.
Света на секунду замерла, но тут же беззаботно махнула кисточкой туши:
— А, это... Мама перевела немного. Сказала, на витаминчики, а я решила — красота важнее витаминов!
— Мама перевела? — переспросила Марина. — Странно. Я сегодня с Тамарой Сергеевной созванивалась, она жаловалась, что пенсию задерживают, просила Пашу помочь с оплатой коммуналки.
Света поперхнулась. Помада дрогнула, оставив кривой след на подбородке.
— Ну... она, может, забыла... Или это старые запасы... Марин, что ты мне допрос устраиваешь? Я что, отчитываться должна за каждую помаду?
Марина прошла на кухню, налила стакан воды, выпила залпом. Руки дрожали. Не от страха — от омерзения. Жить с человеком, который ворует у своих и врет в глаза, было не просто неприятно. Это было гигиенически невыносимо.
Она вернулась в коридор. Паша как раз пришел с работы, усталый, с пакетом кефира.
— Привет, девочки. Что за шум, а драки нет?
— Паша, сядь, — скомандовала Марина.
Паша, почуяв неладное, сел на пуфик. Света напряглась, перестав стирать помаду с подбородка.
— Света, — Марина говорила четко, чеканя каждое слово. — В среду у меня из тайника пропали пять тысяч рублей. Вчера из кошелька исчезли триста. Сегодня ты покупаешь косметику на пять тысяч, хотя денег у тебя нет, а мать тебе ничего не присылала.
В квартире повисла тишина. Слышно было, как гудит холодильник и как сосед сверху роняет что-то тяжелое.
Света покраснела. Сначала пятнами пошла шея, потом щеки. Но вместо извинений или слез, она выбрала лучшую защиту — нападение.
— Ты... ты что, проверяла мой кошелек? Ты следила за мной?! — взвизгнула она.
— Я не следила. Я просто умею считать, — отрезала Марина. — Паша, скажи мне, ты давал ей деньги?
Паша растерянно мотал головой, переводя взгляд с жены на сестру.
— Нет... Свет, ты правда взяла? Ну скажи, если нужно было, мы бы...
— Что «мы бы»?! — заорала Света, и в голосе её прорезались истеричные нотки. — Что вы бы?! Выделили бы мне тысячу с барского плеча и попрекали каждым куском хлеба?! Да я живу тут как бедная родственница! Смотрите, как я ем, сколько воды лью!
— Ты и есть бедная родственница, — спокойно заметила Марина. — Которая живет за наш счет и ворует наши деньги.
И тут Свету прорвало.
— Ты думаешь, я способна воровать у родных?! — завопила она так, что задрожали стекла в серванте. — Да как у тебя язык повернулся! Я одолжила! Я хотела отдать! Просто сейчас трудный момент! А ты... ты мелочная, жадная мещанка! Трясешься над своими бумажками! Да подавись ты ими!
Она схватила свою куртку, судорожно пытаясь попасть рукой в рукав.
— Света, подожди! — Паша вскочил. — Куда ты на ночь глядя? Давай разберемся...
— Не хочу я с вами разбираться! — Света натянула кроссовки прямо на смятые пятки. — Я к подруге поеду! Там меня хоть человеком считают, а не нахлебницей! Ноги моей здесь больше не будет!
Она схватила розовый чемодан (он так и стоял в коридоре полуразобранным), пихнула в него пакет с новой косметикой, даже не закрыв молнию до конца.
— Вы еще пожалеете! — бросила она напоследок, распахивая входную дверь. — Родную сестру выгнали из-за паршивых пяти тысяч!
Дверь хлопнула.
Марина и Паша остались стоять в прихожей. Паша выглядел так, будто его ударили пыльным мешком. Марина чувствовала опустошение, но вместе с тем — невероятное облегчение. Воздух в квартире вдруг стал чище.
— Марин... ну зачем так жестко? — тихо спросил Паша через минуту. — Может, правда одолжила...
Марина подошла к мужу, положила руки ему на плечи.
— Паш, одалживают — это когда спрашивают. А когда берут молча из кармана — это крысятничество. И если бы я сейчас промолчала, через месяц она вынесла бы золото. Или взяла бы кредит на твой паспорт.
Паша вздохнул, опустил голову. Он понимал, что жена права. Но признать, что его маленькая сестренка — воровка, было больно.
— Пойдем ужинать, — мягче сказала Марина. — Я борщ сварила. Настоящий, густой. И сметана есть.
Света не вернулась ни через день, ни через неделю. По слухам, дошедшим от свекрови, она жила у какой-то подруги, потом помирилась с очередным «бывшим», потом снова с кем-то поругалась. Тамара Сергеевна звонила, плакала, пыталась пристыдить Марину: «Как же так, девочку на улицу...».
Марина слушала, поддакивала, но позиций не сдавала.
— Тамара Сергеевна, я всё понимаю. Но у нас не ночлежка и не фонд помощи. Хотите помочь дочери — переведите ей денег. А воровства я в своем доме не потерплю.
Спустя месяц Марина с Пашей купили небольшой сейф. Так, на всякий случай. Для документов и той самой «подушки безопасности».
Ключ Марина носила с собой.
Однажды вечером, разбирая вещи в шкафу, Марина наткнулась на старый шарф, который забыла Света. Дешевый, синтетический, весь в катышках. Она хотела выбросить его, но потом передумала. Свернула и положила в пакет, чтобы отдать Паше — пусть отвезет матери, когда поедет.
Она вышла на балкон. Внизу шумел город, люди спешили по своим делам, ругались, мирились, считали копейки до зарплаты.
— Знаешь, — сказала она Паше, который курил рядом. — Родня — это прекрасно. Но лучше всего родня смотрится на групповых фотографиях. И желательно — в альбоме, который лежит на самой верхней полке.
Паша усмехнулся, обнял её и уткнулся носом в макушку.
— Ты у меня мудрая, Маринка. Жесткая, но мудрая.
— Жизнь такая, — ответила она, глядя на огни многоэтажек. — Либо ты строишь границы, либо по тебе ходят ногами. В грязной обуви.
Где-то далеко завыла сирена, а в квартире было тихо. И эта тишина стоила куда больше, чем несчастные пять тысяч рублей.