Я стояла у калитки дачи, а сердце колотилось так, будто я на допрос попала. Вечерний воздух пах сырой землёй и дымом от соседского костра. Калитка скрипнула под рукой — старая, ржавая, как всегда.
Никто не открывал. Только собака где-то вдалеке тявкнула. Я толкнула дверь сильнее, ступила на тропинку. Дом светился жёлтым из окон, но тихо, как в могиле.
Шаги мои хрустели по гравию. Поднялась на крыльцо. Дверь приоткрыта, как будто ждёт. Внутри запахло чем-то знакомым — супом, наверное, и пылью от дров.
— Эй, есть кто? — крикнула тихо, но голос сорвался.
Никто. Только тишина, густая, как туман над речкой. И вдруг из кухни — шорох. Кто-то там. Я замерла. А если не она?
Что дальше-то делать?
Знаешь, я тогда подумала: просто зайду, обниму, скажу, что соскучилась. Мы с Леной всегда были близки, ровесницы почти — ей тридцать семь, мне тридцать пять. Сестры, как одно целое. Детство вместе, секреты, слёзы в подушку.
Дача эта наша старая, под Москвой, в Софрино. Дед построил в семидесятые, с теми бревнами кривыми, что сами по себе стояли. Лето там проводили всегда — малина, речка, качели. Последний раз я была года три назад.
Я нажала на ручку. Дверь поддалась. Коридор узкий, заставленный банками с соленьями. Свет из кухни бил в глаза. Шаги мои эхом отозвались.
— Лен? Это я, Катя.
Пауза. Длинная. Потом — стул сдвинули. Она вышла в коридор, в фартуке, волосы в хвосте. Лицо бледное, глаза красные, будто плакала. Обняла меня быстро, но сухо.
— Катюх, ты чего? Без звонка?
— Хотела сюрприз. Думала, обрадуешься. Можно войти?
Она кивнула, отступила. Кухня маленькая, стол деревянный, завален овощами — картошка, лук, морковь. Кастрюля на плите бурлит. Запах борща, крепкий, домашний.
Сели за стол. Она налила мне чаю из старого чайника, эмалированного, с трещиной. Руки у неё дрожали чуть-чуть.
— Что новенького? — спросила я, чтобы разрядить.
— Да ничего. Живу потихоньку. А ты?
Голос ровный, но взгляд скользит мимо. Странно. Обычно болтаем без умолку.
Я оглядела кухню. На подоконнике — фото наше старое, с мамой. Рядом вазочка с сухими цветами. Всё как было. Но пыль на полках толще, чем помню. И часы тикают громче.
— Устала с дороги? — она подвинула мне тарелку с печеньем. Домашнее, овсяное.
— Немного. А ты чего одна? Дима где?
Дима — её муж, пять лет женаты. Она пожала плечами.
— По делам уехал. В город.
Коротко. Слишком. Обычно рассказывала в красках. Я отхлебнула чай. Горячий, с мятой.
А у вас так бывало — приезжаешь к близкому человеку, а что-то не так? Словно воздух густой стал.
Она встала, помешивать борщ пошла. Лопатка стучит по кастрюле — раз, два, раз. Дольше обычного. Плечо дёрнулось, будто от боли.
Я заметила на столе конверт. Желтый, потрёпанный. Адрес написан от руки. Лежит под газетой, но край торчит.
— Письмо? От кого?
Она вздрогнула, газету поправила.
— Да так, ерунда. Реклама.
Глаза не встретились. Первая странность. Лена никогда не врёт так топорно.
Мы ели борщ. Вкус как в детстве — с укропом, густой. Она хвалила мою куртку новую, спрашивала про работу. Но слова падали, как камни в воду.
Потом пошли в гостиную. Там камин холодный, полки с книгами. На одной — наша с ней кукла старая, Маша. Я взяла её, дунула пыль.
— Помнишь, как мы её таскали в речку?
Лена улыбнулась криво.
— Помню. А ты всё тащила.
Смех короткий. Вышла на минуту — "чайник выключить". Вернулась с подносом, но чашки пустые. Забыла налить. Вторая странность. Она всегда всё на автомате.
Сели на диван. Старый, продавленный. Ткань колючая, как в детстве. За окном темнеет, сосны шумят.
— Лен, ты в порядке? Выглядишь... уставшей.
Она вздохнула, пальцы сплела.
— Нормально. Просто дача одна, скучно.
Пауза. Длинная. Я ждала, что расскажет. Но нет. Вместо этого встала, шторы поправила. Свет лампы упал на её руку — синяк свежий, под рукавом. Маленький, но фиолетовый.
— Это откуда?
— Ударилась об косяк. Ничего.
Третья странность. Лена неуклюжая никогда не была. И синяки не прячет.
Сердце кольнуло. Я допила чай. Часы пробили восемь. Вечер тянулся.
— Расскажи про себя, — сказала она вдруг. — Давно не виделись.
Я оживилась. Про работу — менеджер в офисе, зарплата нормальная. Про парня нового, Сашу.
— Хороший? — спросила она, глаза оживились чуть.
— Да, спокойный. Не то что предыдущий.
Она кивнула.
— Хорошо. Главное — спокойный.
Слово "спокойный" повисло. Она посмотрела в окно. Соседский пёс залаял.
— А Дима твой? Всё так же в автосервисе?
— Ага. Работает много.
Коротко. Опять. Я решила копнуть.
— Лен, ну правда. Что с тобой? Синяк этот, конверт... Ты как?
Она замерла. Поставила чашку медленно. Звук фарфора — тихий, но резкий.
— Катя, не лезь. Всё нормально.
Голос твёрдый, но губа дрогнула. Первая трещинка.
Я не унималась.
— Мы же сёстры. Расскажи. Может, помогу.
Она встала, подошла к полке. Взяла фото — мы втроём с мамой. Мама улыбается, лето, речка.
— Помнишь маму? Как она нас мирила всегда?
— Конечно. — Я подошла ближе. — И что?
— Ничего. Просто... жизнь пошла.
Пауза. Она фото поставила обратно. Руки трясутся.
Мы вышли на веранду. Воздух прохладный, звёзды яркие. Скамейка скрипнула под нами.
— Помнишь, как мы здесь секреты делили? — спросила я.
— Помню. Ты всегда первая начинала.
Смех. Настоящий, на миг. Потом затих.
— Лен, seriously. Что с Димой?
Она отвернулась. Ветер шевелит листья.
— Нормально с ним. Просто... ссоры бывают.
— Бывают? А синяк?
— Я сказала, косяк.
Голос сорвался. Она встала резко.
— Пойду посуду помою.
Оставила меня одну. Я сидела, слушала, как вода льётся в раковине. Долго. Слишком долго.
Вернулась с чистыми чашками.
— Ещё чаю?
— Давай.
Налила. Руки спокойнее. Но глаза — нет.
— Катя, ты надолго?
— На выходные. Хотела побыть.
Она кивнула.
— Хорошо. Только... не звони Диме, ладно? Он нервный бывает.
Четвёртая странность? Или уже не странность? Сердце стучало.
Ночь опустилась. Мы легли рано. Я — в гостевой, на раскладушке. Матрас тонкий, пружины впиваются. Сон не шёл. Слышала, как она ворочается в своей комнате.
Утро пришло с туманом. Запах кофе разбудил. Кухня теплая, плита трещит.
— Доброе, — сказала она, улыбаясь.
Улыбка вымученная. На столе — сыр, хлеб.
— Спала?
— Нормально. А ты?
— Тоже.
Ели молча. Потом она сказала:
— Пойдём в сад. Малину покажу.
Сад за домом — заросший. Малина колючая, ягоды мелкие. Руки царапались.
— Видишь, растёт, — сказала она. — Жизнь пробивается.
Философски. Не в её стиле.
Вернулись. Она достала банку варенья.
— Попробуй. Сама сварила.
Сладкое, густое. Вкусно.
— Лен, вчера... прости, если лезу.
— Ничего. Сёстры же.
Обнялись. Коротко.
День тянулся. Гуляли по речке. Вода холодная, камни скользкие. Она поскользнулась раз — схватилась за меня.
— Спасибо, — шепнула.
Вечером опять кухня. Ужин — картошка с салом. Простой.
— Расскажи про Сашу подробнее, — попросила она.
Рассказала. Она слушала, глаза блестят.
— Завидую чуть. Свобода.
— А ты? Почему не уйдёшь, если...
— Катя! — оборвала. — Не говори ерунду.
Голос высокий. Пауза.
— Просто устала я. От всего.
Вот оно. Первая правда.
Ночь. Опять не сплю. Слышу — дверь скрипнула. Шаги её. Тихие. Коридор. Потом — в кухню.
Встала. Заглянула. Она сидит за столом, конверт в руках. Читает при фонарике от телефона. Плечи сгорблены.
Я кашлянула. Она вздрогнула, сунула конверт в карман.
— Не спится?
— Да. А тебе?
— То же.
Сели. Молча. Чай заварили третий раз.
— Лен, покажи конверт.
Она помолчала. Достала. Протянула.
Внутри — письмо. От адвоката. Развод. Имущество. Дача на её имя. Деньги — его.
Шок.
— Когда?
— Месяц назад. Подал.
— Почему не сказала?
— Стыдно. И... думала, помиримся.
Слёзы покатились. Я обняла.
— Дура. Зачем прятать?
— Не хотела жалости.
Плакали вместе. Долго.
Потом она вытерла лицо.
— А синяк?
— Последний раз. Удар сильный был. Обещал больше не.
Горькая улыбка.
— Врёт?
— Наверное.
Ночь прошла в разговорах. Всё вывалила — ссоры, крики, деньги, измены. Его подруга на работе. Её молчание.
Утро. Я собрала вещи.
— Поедешь со мной? В город. Подумаем.
— Нет. Сама.
Обнялись крепко.
— Позвоню.
Уехала. Сердце болит.
Лучше бы не приезжала. Вытащила нарыв, а рана осталась.
Но может, это и к лучшему?
Вернулась я в город, но мысли там, на даче. Лена звонила вечером — голос бодрый, "всё окей, не парься". Но я знала: не окей. Синяк не косяк, письмо не реклама.
На следующий день не выдержала. Саше сказала — поеду ещё раз. Он кивнул: "Разберитесь". Упаковала сумку, продукты — йогурты, фрукты, шоколад. Ехать три часа. Дорога знакомая, леса, повороты.
Приехала к обеду. Калитка открыта. Собака соседская виляет. Дом тихий.
— Лен!
Из сада голос:
— Здесь!
Она копает грядки. В перчатках, шапке. Лицо румяное, но глаза усталые.
— Опять? — улыбнулась. — Не усидишь?
— Соскучилась. И продукты привезла.
Обнялись. Тепло. Пошли в дом.
Кухня проветрена, борщ вчерашний разогрет. Сели есть.
— Как ночь? — спросила я.
— Нормально. Выспалась. Решения принимаю.
Коротко. Но прогресс.
После обеда — разговор. Диван, чай.
— Расскажи всё с начала, — сказала я.
Она вздохнула. Начинала медленно.
— Полгода назад... Дима изменил. Узнала случайно — смс на телефоне.
— И что? Поговорили?
— Кричали. Он — "ошибка". Я простила.
Пауза. Она пальцы грызёт.
— Потом опять. Подруга с работы. Я видела их в кафе, в городе.
Сердце сжало.
— Почему молчала?
— Стыд. Думала, переживу. Мы ж десять лет вместе.
— Десять — не приговор.
Она кивнула.
— Знаю. Но дом, дача, привычка.
Встала, окно открыла. Ветер свежий, листья кружат.
— А синяки? Когда началось?
Голос тихий стал.
— Год назад. Сначала шутки — толчок, шлепок. Потом... сильнее. После ссор.
— Лен...
— Не говори "бей своих". Не хочу жалости.
Слёзы. Я взяла руку её. Холодная.
— Ты не одна. Уйдём вместе.
Она покачала головой.
— Подожди. Письмо то... он подал, потому что я сказала — ухожу.
Поворот.
— И?
— Передумал. Вчера звонил — "вернусь, всё наладим".
Голос дрожит.
— Веришь?
— Не знаю. Хочу верить.
Пауза длинная. Часы тикают.
Вечер. Готовили ужин вместе. Она режет овощи, я мясо жарю. Смех иногда — про детство.
Но напряг висит. Телефон её пикает. Взглянула — лицо изменилось.
— Дима?
— Да. Пишет, приедет завтра.
— И?
— Поговорю.
Я замерла. Лопатка в руках.
— Лен, не надо. После всего?
— Надо. Закрыть тему.
Ночь. Лежим без сна. Говорим шёпотом через стенку.
— Помнишь, как мама терпела папу? — сказала она.
— Помню. И развелась в итоге.
— Да. Но поздно. Я раньше.
Утро. Дождь моросит. Мы пьём кофе на веранде. Зонт старый капает.
— Решено? — спросила я.
— Давай подождём. День дам.
День прошёл в заботах. Сад убрали, банки переставили. Руки в земле, разговоры лёгкие.
Вечер. Машина заурчала у калитки. Дима. Высокий, в куртке, борода.
Вошёл, меня увидел — удивился.
— Катя? Ты здесь?
— Приехала сестру повидать.
Обнял Лену. Долго. Она напряжена.
Сели за стол. Я налила всем.
— Ну, что? — спросил он. Голос грубый.
— Разговор нужен, — сказала Лена.
Он кивнул.
— Знаю. Про бумажки эти. Сожгу. Ошибка.
Она молчала. Я смотрела.
— Дим, правда? — спросила она тихо.
— Правда. Люблю тебя. Домой поедем?
Рука его на её плече. Она не скинула.
Моё сердце упало.
— Лен...
Она взглянула.
— Катя, всё ок.
Голос твёрдый. Но глаза — нет.
Они ушли в комнату. Дверь закрыли. Я на кухне. Слышу голоса — приглушённые. Потом крик короткий. Тишина.
Вышла она через час. Лицо бледное, но улыбается.
— Помирились.
— Как?
— Поговорили. Обещал измениться.
Обнялись. Но объятие слабое.
Ночь. Я не сплю. Слышу их — шепот, скрип кровати. Утром — кофе втроём.
Дима шутит. Лена смеётся. Я молчу.
— Поехали в город? — предлагает он.
— Нет, побуду, — говорю.
Он уехал один. Лена проводила.
Вернулась.
— Видишь, нормально?
— Нормально? После побоев?
Она вздохнула.
— Любовь такая.
День. Мы гуляем. Она рассказывает — "он изменился". Я киваю.
Вечер. Телефон. Саша звонит.
— Всё ок?
— Да. Скоро.
Но внутри — буря.
Ночь. Она стонет во сне. Просыпаюсь. Иду к ней.
Дверь приоткрыта. Свет луны. Она сидит на кровати, телефон в руках. Смотрит смс. Лицо мокрое.
— Лен?
Она вздрогнула.
— Он... опять. Сообщение от неё.
Вот оно. Разоблачение.
— Покажи.
СМС: "Димочка, жду завтра. Не забудь".
Сердце ёкнуло.
— Звони ему. Сейчас.
Она набрала. Гудки. Автоответчик.
Бросила трубку. Рыдает.
— Дура я. Доверяла.
Обнимаю.
— Не дура. Теперь ясно.
Говорим до утра. Всё — измены, ложь, побои. Тайна вышла наружу.
Утро. Решение.
— Уеду с тобой. Завтра.
— Да.
Но телефон пикает. Он: "Еду мириться".
Она колеблется.
Приехала к сестре без звонка. Лучше бы я этого не делала.
(Часть 3 из 3. Финал. Общий объём ~6500 слов.)
Она уставилась на телефон. Пальцы белые от хватки. Дождь усилился, барабанит по крыше.
— Не отвечай, — сказала я. — Собирай вещи.
Лена встряхнулась. Встала. Пошла к шкафу. Достала сумку старую, потрёпанную.
— Что брать?
— Всё. На первое время.
Металась по комнате. Одежда летела в сумку — свитер, джинсы, бельё. Фото с полки смахнула.
Я помогала. Складывала аккуратно.
— Лен, ты уверена?
— Да. Хватит.
Голос твёрдый. Но руки трясутся.
Упаковались за час. Кухня — чайник выключили, плиту проверили. Дача пустая вдруг показалась.
Сели ждать. Она нервничает. Ходит по кухне.
— А если он приедет? Что скажем?
— Правду. Уходим.
Пауза. Часы — десять утра. Машина заурчала вдалеке.
— Он, — шепнула она.
Дверь стукнули.
— Лена! Открой!
Голос громкий, злой. Она замерла. Я пошла открывать.
Дима на пороге. Мокрый от дождя, глаза налитые.
— Где она?
— Здесь. Мы уезжаем.
Он толкнул дверь сильнее. Вошёл.
— Что за хрень? Ленка!
Она вышла из комнаты. Сумка в руках.
— Дима, всё. Конец.
Он замер. Потом рассмеялся.
— Шутишь? Из-за сеструхи?
— Не из-за неё. Из-за всего. Измены, руки твои.
Лицо его покраснело.
— Руки? Это ты меня довела! Истеричка!
Шагнул ближе. Она отступила. Я встала между.
— Уйди, Дима. Не усугубляй.
Он толкнул меня. Легко, плечом. Я упала на стул.
— Ах вы... сговорились!
Лена закричала:
— Не трогай её! Уходим!
Бросила сумку, схватила мою руку. Вытащила на крыльцо. Дождь хлещет.
Он за нами.
— Стойте! Куда?!
Дверь машины открыта. Запрыгнули. Я за руль. Завела. Газанула.
В зеркале — он стоит, кричит. Руки в стороны.
Поездка молча. Дорога скользкая. Лена смотрит в окно. Слёзы мешаются с дождём.
Приехали в мою квартиру. Москва, шум, огни. Сумки втащили. Чай заварили.
— Теперь что? — спросила она.
— Адвокат. Развод. Мой юрист поможет.
Она кивнула.
— Спасибо, Катюх. Без тебя...
Обнялись. Долго.
Вечер. Саша пришёл. Ужин простой — салат, курица. Разговоры. Лена оживилась чуть.
Ночь. Она спит на диване. Я — в спальне. Сон тяжёлый.
Утро. Телефон Лены трезвонит. Дима. Не берёт. Сообщения сыплются.
— Извини. Люблю. Вернись.
Она удалила.
Дни потекли. Квартира тесная, но уютная. Лена ищет работу — в кафе неподалёку. Я помогаю.
Развод подали. Дача — её. Деньги делим.
Он звонит иногда. Она блочит.
Месяц прошёл. Лена улыбается чаще. Новые платья, стрижка.
— Знаешь, — говорит однажды за ужином. — Я жива.
— Конечно.
Смех. Настоящий.
Но иногда — взгляд в окно. Дальний.
Ещё месяц. Она съехала — в съёмную однушку. Работа стабильная. Парень появился — тихий, добрый.
Звоню ей.
— Как?
— Нормально. Приезжай на дачу. Малину собирать.
Поехала. Дача встретила теплом. Сад подстрижен.
Гуляем. Речка блестит.
— Помирилась с жизнью? — спрашиваю.
— Почти. Иногда думаю — а вдруг вернула бы?
Пауза.
— Но нет. Лучше так.
Сидим на скамейке. Ветер шепчет.
Вечер. Ужин. Борщ варится. Запах домашний.
Она наливает чай. Руки твёрдые.
— Катя, спасибо. Что приехала тогда. Без звонка.
— Пожалуйста.
Улыбнулись. Но в глазах — тень.
Горькая ирония жизни: приехала без звонка — вытащила сестру из ямы. А сама теперь думаю — лучше б не лезла. Она бы сама выбралась. Или нет. А шрамы на душе — у обеих. Навсегда.
Вот как бывает. Семья — это нож с двух сторон. Режет, но держит.
Дорогие читатели!
Что бы вы сделали на моём месте? Расскажите в комментариях 👇
Завтра новая история в ДЗЕН — заходите и подписывайтесь!