Дверь скрипнула тихо, почти виновато. В прихожей пахло чем-то сладким, чужим — не нашим. Туфли его стояли ровно у порога, но рядом — ещё пара, маленькая, на тонком каблуке. Чёрные, с чуть потёртым носком.
Я замерла. Из гостиной доносились голоса — низкий его, смех, лёгкий, как звон бокала. Потом шорох ткани, пауза. Сердце стучало в ушах, но я не дышала. Просто стояла, держа сумку, будто якорь.
— Осторожно, там горячее, — сказала она. Голос молодой, чуть хрипловатый.
Что-то звякнуло — ложка о чашку?
— Спасибо, что зашла, — ответил он.
Я шагнула ближе. Дверь в гостиную была приоткрыта. Сквозь щель — её нога, обутая в домашние тапочки, его рука на спинке дивана. И тишина после смеха. Зачем она здесь? В нашем доме?
Утро началось как всегда. Чайник засвистел в семь пятнадцать, я разлила кофе по кружкам — его чёрный, без сахара, мою с каплей молока. Он вышел из спальни, потирая глаза, волосы взъерошены.
— Доброе, — буркнул он, чмокнув в щёку.
— Доброе. Сегодня раньше с работы?
— Посмотрим. У нас проект горит.
Он сел, листал телефон. Я смотрела, как пальцы бегают по экрану — быстрее, чем обычно. Странно. Раньше новости читал медленно, комментировал. А тут — взгляд скользит, уголок губ дёргается.
На кухонном столе лежала газета, вчерашняя. Заголовок про пробки. Я сложила её аккуратно, но заметила: под ней пачка сигарет. Его нет уже лет десять, бросил. Вчера видел — пачка новая, целлофан хрустит.
— Курнуть решил? — спросила я, кивнув на пачку.
Он вздрогнул.
— А? Нет. Коллега оставил.
Я кивнула. Но пальцы на кружке задержались дольше, чем нужно.
Мы вместе уже двадцать восемь лет. Дом в спальном районе Москвы — трёхкомнатный, с балконом, где летом цветут петуньи. Дети выросли, уехали — сын в Питере, дочка замужем в Подмосковье. Остались мы вдвоём, привыкли к тишине.
По утрам он уходит в восемь тридцать, я — к двум, в салон красоты, где стригу постоянных клиенток. Вечерами — ужин, сериал, чай. Иногда ссоримся из‑за мелочей: он забыл мусор вынести, я поздно легла. Но всё равно — вместе.
А у вас так бывало? Когда вдруг замечаешь, что любимый человек стал чужим в собственном доме? Вот как будто обои те же, а краска другая.
Недавно начал задерживаться. «Переработки», говорит. Приходит — пахнет одеколоном, не своим. И телефон — раньше на зарядке лежал экраном вверх, теперь вниз. Я шутила: «Секреты от налоговой?» Он смеялся. Но глаза — серьёзные.
Вчера вечером, когда он уснул, я взяла телефон. Пароль тот же — день рождения сына. Ничего. Сообщения пустые, звонки — работа. Но внутри что‑то кольнуло. Не доказательства, а ощущение.
В тот день я взяла отгул. Утро тянулось медленно. Пошла в магазин, купила его любимое — копчёную колбасу, хлеб свежий. Хотела удивить. Дома разложила по тарелкам, поставила бутылку вина — к годовщине на той неделе.
Вернулась в три часа. Лифт гудел, как всегда, между этажами. Ключи в сумке звякнули. Дверь открыла тихо — зачем шуметь? И вот тогда услышала.
Голоса из спальни. Не гостиной — спальни. Наша кровать, простыни, которые я гладила вчера. Шаги — лёгкие, босые. Его кашель, знакомый, чуть хриплый.
Я не закричала. Сумка с продуктами поставила у двери. Шагнула к спальне. Дверь закрыта неплотно. Сквозь щель — её блузка на стуле, его рубашка на полу. И запах. Тот самый сладкий, от туфель. Парфюм.
Она сидела на краю кровати, волосы распущены, мои тапочки на ногах. Он стоял у окна, застегивал брюки. Оба замерли, когда я вошла.
— Лена... — выдохнул он.
Она вскочила, схватила блузку.
— Я... я пойду.
Я стояла в дверях. Не двигалась. Только смотрела на смятую простыню.
Она выбежала, каблуки стучали по коридору. Дверь хлопнула — входная. Тишина. Он подошёл, рука потянулась ко мне.
— Лен, послушай. Это не то.
— А что «это»?
Он замер. Потом сел на кровать, голову в руки.
— Просто зашла обсудить работу. Мы устали, ну... понеслось.
Я смотрела на него. На кровать. На пол, где его носок валялся.
— На нашей кровати? С моей колбасы на столе?
Он поднял взгляд.
— Прости. Я не хотел.
— А она? Хотела?
Пауза. Он встал, прошёл к окну.
— Она молодая. Просто так вышло.
Я кивнула. Пошла на кухню. Колбаса лежала нетронутой. Разрезала хлеб, но нож дрожал. Он вошёл следом.
— Давай поговорим нормально, — сказал он.
— О чём? О том, как ты «устал»?
Он сел за стол.
— Я люблю тебя. Это ошибка.
Я налила воды. Выпила залпом.
— Ошибки не пахнут чужими духами.
Он вздохнул.
— Что ты хочешь услышать?
— Правду. Кто она?
Пауза. Кулак сжался на столе.
— Коллега. Ира. Из маркетинга.
Я кивнула.
— И давно?
Он отвёл глаза.
— Месяц.
Вода в стакане плеснулась. Я поставила его.
— Месяц. На нашей кровати.
Он встал, подошёл.
— Лена, прости. Я идиот.
Я отстранилась.
— Не трогай.
Вечер прошёл в тишине. Он ушёл в гостиную, я — в спальню. Сменила простыни — вручную, в ванной, горячая вода жгла руки. Потом легла, но сон не шёл. Слышала, как он ходит, кашляет, вздыхает.
Утром проснулась от запаха кофе. Он на кухне, варит, как раньше.
— Доброе, — сказал тихо.
— Угу.
Сел напротив.
— Я уволил её. Сегодня утром.
Я замерла с ложкой.
— Уволил? За что?
— За это. Не хочу проблем.
Я усмехнулась.
— А проблемы только начались.
Он потёр лицо.
— Что делать? Уйти?
Пауза. Я смотрела в окно — снег падал крупный, мокрый.
— Не знаю. А ты хочешь?
Он покачал головой.
— Нет. Хочу остаться.
Я встала, убрала тарелку.
— Тогда подожди. Мне нужно подумать.
Валя позвонила днём.
— Мам, ты как? Голос странный.
— Нормально. Папа дома?
— Да. Сидит мрачный.
Я вздохнула.
— Приезжай вечером?
Она приехала к шести. Мы втроём сели за стол. Валя смотрела то на меня, то на него.
— Что стряслось?
Он кашлянул.
— Поссорились.
Валя нахмурилась.
— Из‑за чего?
Я молчала. Он тоже.
— Ладно, — сказала она. — Главное, чтобы вместе.
После ужина она ушла. Мы остались.
— Она права, — сказал он.
— Может.
Ночью он лёг рядом. Не трогал. Только рука на плече — лёгкая. Я не сбросила.
Прошла неделя. Он старался: цветы, уборка, звонил дважды в день. Я наблюдала. Видела, как руки дрожат, когда берёт телефон. Как взгляд уходит в сторону.
Однажды вечером:
— Расскажи о ней всё, — сказала я.
Он сел.
— Зачем?
— Хочу понять.
Он вздохнул.
— Знакомы полгода. Проект вместе. Она смеётся, легко. А дома... рутина.
— Рутина — это мы?
— Нет. Рутина — когда забываешь себя.
Я кивнула.
— Забыл на месяц?
Он взял мою руку.
— Да. Прости.
Слёзы потекли. Не рыдания — тихо. Он обнял.
— Не уходи, — прошептал.
Я не ответила. Только уткнулась в плечо.
Месяц спустя мама приехала. Пожилая, с тростью. Села на кухне.
— Что у вас? Чую неладное.
Я рассказала шепотом. Она кивнула.
— Мужики — они как дети. Оступятся — научи.
Вечером за ужином:
— Сергей, — сказала она строго. — Обидел дочь?
Он покраснел.
— Мам, я...
— Исправься. Семья — не игрушка.
Он кивнул.
— Исправлюсь.
Мама уехала. Мы остались. Он стал другим: обнимает по утрам, готовит чай. Я учусь верить.
Сын приехал на выходные. Из Питера.
— Пап, ты чего такой тихий?
— Всё нормально.
Мы гуляли в парке. Снег хрустел. Он шутил, как раньше. Вечером:
— Мам, держитесь. Жизнь длинная.
Я улыбнулась.
— Держимся.
Ночью подумала: измена — как трещина в чашке. Пьёшь из неё — течёт. Но склеить можно. Если руки тёплые.
Прошло полгода. Мы на даче. Костёр трещит, картошка в золе. Он держит меня за руку.
— Люблю, — говорит тихо.
Я киваю.
— Знаю.
Дома — тишина другая. Не пустая. Живая.
Иногда вспоминаю тот день. Ту пару туфель. И думаю: хорошо, что вернулась рано. Проснулись.
Дорогие читатели!
Что бы вы сделали на моём месте? Расскажите в комментариях 👇
Завтра новая история в ДЗЕН — заходите и подписывайтесь!