Соседка Люда как раз выносила мусор, когда услышала крик:
— КТО РАЗРЕШИЛ ТЕБЕ ТРАТИТЬ МОИ ДЕНЬГИ?
Дмитрий рванул к жене и выхватил у неё сумку так резко, что ремешок оставил красную полосу на запястье. Алина отшатнулась к стене, инстинктивно прижав руку к груди.
Один магнитик с холодильника. Два. Три жёлтых смайлика подряд.
Считай. Дыши. Не реагируй сейчас.
— Дима, что ты делаешь? — вместо крика из неё вышел удивительно ровный голос.
Он даже не ответил. Трясущимися пальцами перебирал содержимое сумки, поправляя воротничок рубашки через каждые десять секунд. Достал кошелёк, пересчитал деньги.
— Где чек из "Детского мира"?
— Я покупала Лизе кроссовки. Она из старых выросла.
— Я не давал денег на кроссовки!
Алина медленно достала телефон. Нашла диктофон. Нажала запись.
— Дим, это общие деньги. С моей карты.
— Твоей? — он развернулся, глаза налились кровью. — А кто их туда переводит каждый месяц? Кто ипотеку платит? Кто...
— Мы вместе платим.
— НИЧЕГО мы не платим вместе! Это МОИ деньги, понятно? И я решаю, на что их тратить!
Люда так и застыла с мусорным пакетом в руке. Алина заметила, как соседка приоткрыла рот — видимо, никогда не слышала, чтобы Дима повышал голос.
А он продолжал:
— Думаешь, я не вижу? Каждый день что-то покупаешь! Вчера хлеб за семьдесят рублей! СЕМЬДЕСЯТ! А есть обычный за тридцать!
Четыре магнитика с левой стороны. Пять справа. Девять всего.
— Дим, хлеб без дрожжей, врач сказал Лизе нельзя обычный...
— Какой нафиг врач? У меня в детстве небось хлеба нормального не было, и ничего, выжил!
Он запихнул кошелёк обратно в сумку и швырнул её на диван. Алина проследила взглядом траекторию полёта. Сумка задела вазу с цветами, несколько капель воды упало на пол.
— Завтра идёшь в банк, — Дмитрий поправил воротничок в седьмой раз за две минуты. — Переводишь все деньги на мою карту. Будешь просить на каждую копейку.
— Дим...
— Я СКАЗАЛ!
Дочка появилась в дверях кухни, прижимая к груди плюшевого кота. Семилетняя Лиза обвела взглядом разбросанные по полу вещи из маминой сумки, папу с красным лицом, маму у стены.
— Мам, а что такое "развод"? — спросила она тихо. — Соня в садике говорит, что когда родители кричат, будет развод.
Алина почувствовала, как что-то щёлкнуло внутри. Не сломалось — именно щёлкнуло, как тумблер.
Всё. Достаточно.
— Лизонька, иди в комнату, мультики включи. Мы с папой поговорим.
Дима одёрнул рубашку и отвернулся к окну:
— Нечего тут говорить. Завтра в банк — и точка.
Когда дочка скрылась за дверью, Алина нажала стоп на диктофоне. Три минуты записи. Более чем достаточно.
— Дим, а зачем ты это сделал? — спросила она, собирая вещи с пола.
— А? — он обернулся.
— Зачем вырвал сумку? Мог просто попросить показать чеки.
Он замялся. Поправил воротничок.
— Потому что... потому что я устал! Работаю как проклятый, а ты...
— А я что?
— Ты транжиришь! — но голос уже не звучал так убедительно.
Интересно. Час назад он смеялся над видео в ютубе. Откуда вдруг такая ярость?
Алина подняла с пола губную помаду и расческу. В углу валялся чек из аптеки — она покупала витамины для Лизы. Дмитрий этот чек даже не заметил.
— Дим, а мама твоя когда приезжает?
Он вздрогнул.
— При чём тут мама?
— Да так. Спрашиваю.
— Завтра утром. — Он снова принялся поправлять воротничок. — Но это не...
— Понятно.
Ну конечно. Маменькин сынок решил показать, какой он крутой мужик.
Алина спокойно сложила вещи обратно в сумку. Дмитрий наблюдал за ней с недоумением — видимо, ожидал слёз, истерики, мольбы о прощении.
— Лин, ты чего такая... спокойная?
— А какой мне быть?
— Ну... я же накричал на тебя.
— Накричал, — кивнула Алина. — И что дальше?
Дмитрий явно растерялся. В его сценарии она должна была плакать и каяться. А вместо этого жена методично раскладывала косметику по сумке, словно ничего не произошло.
— Дальше ты идёшь в банк, — повторил он, но уже неуверенно.
— Хорошо.
— Хорошо?
— Хорошо. Пойду в банк.
Он моргнул несколько раз подряд.
— То есть ты... согласна?
— А у меня есть выбор?
Конечно, есть. Но ты пока об этом не знаешь.
Алина застегнула сумку и повесила на спинку стула. Дмитрий всё ещё стоял посреди кухни, поправляя воротничок и явно не понимая, что происходит.
— Лин, а ты... ты на меня не сердишься?
Она посмотрела на него внимательно. Красное лицо, взъерошенные волосы, рубашка наполовину выбилась из брюк. Жалкое зрелище.
— Сердиться? — переспросила она. — Дим, а ты помнишь, как мы познакомились?
— Ээ... в кафе. Ты сидела одна, читала книжку.
— "Психология влияния" Чалдини. Помнишь, о чём книга?
— Нет, не помню.
— О том, как люди принимают решения. И как на них можно воздействовать.
Дмитрий нахмурился.
— И что?
— Ничего. Просто вспомнила.
Она прошла к холодильнику, достала йогурт. Десять магнитиков всего. Один упал, когда он швырял сумку.
— Дим, а зачем ты на самом деле устроил этот цирк?
— Какой цирк? Я просто...
— Мама вчера звонила?
Он замер с поднятой рукой у воротника.
— При чём тут мама?
— Звонила или нет?
Долгая пауза. Алина открыла йогурт и спокойно помешала его ложечкой.
— Звонила, — наконец буркнул он. — Ну и что?
— И что говорила?
— Да ничего особенного! Просто... просто сказала, что Игорь жену в руках держит, а я...
— А ты?
— Что я подкаблучник, — выдавил он. — И что пора мне тебя в рамки поставить.
Вот оно. Маменькин сынок не может противоречить мамочке.
Алина кивнула, как будто услышала прогноз погоды.
— Понятно. И ты решил продемонстрировать власть в доме.
— Я не...
— Дим, сколько лет Игорь женат?
— Два года, вроде.
— А мы?
— Одиннадцать.
— И за одиннадцать лет я ни разу не потратила лишней копейки?
Он помолчал.
— Тратила, — признался неохотно.
— Но всегда спрашивала разрешения?
— Нет, не спрашивала.
— И ты был недоволен?
— Нет, нормально было.
— Тогда что изменилось сегодня?
Дмитрий сел на стул, опустил голову.
— Мама сказала, что если я не покажу характер, то Лиза вырастет избалованной. И что женщины должны знать своё место.
Ах, вот как. Бабуля за внучку переживает.
Алина села напротив.
— Дим, а ты хоть раз видел, как Игорь "жену в руках держит"?
— Ну... он ей телефон проверяет. И деньги на карманные расходы выдаёт.
— И как тебе такая семья?
— Нормально, наверное.
— Ты хотел бы, чтобы я у тебя разрешения спрашивала на каждую мелочь?
Дмитрий поднял голову.
— Не знаю. Может, и не хотел бы.
— А чтобы ты мне телефон проверял?
— Да зачем мне твой телефон проверять?
— Тогда объясни мне, — Алина встала и подошла к окну. — Ты хочешь изменить наши отношения, потому что сам так считаешь, или потому что мама сказала?
Он долго молчал.
— Наверное... потому что мама сказала.
— И как ты думаешь, это правильно?
— Нет, наверное, не правильно.
Алина повернулась к нему.
— Дим, а если бы ты так разговаривал с мамой моей, что бы я сделала?
— Ты бы... ты бы меня убила, — он попытался улыбнуться.
— Правильно. А теперь подумай, что я должна делать с тобой.
Улыбка пропала.
— Лин, я же... я не хотел. Прости. Давай забудем.
— Забыть? — она вернулась к столу. — Дим, ты понимаешь, что Люда всё слышала? К утру весь подъезд будет знать, как ты со мной разговариваешь.
— Люда не болтунья.
— Люда большая болтунья. И завтра, когда твоя мама придёт, она обязательно ей расскажет, какой у неё сын молодец — жену в рамки поставил.
Дмитрий побледнел.
— Думаешь, расскажет?
— Уверена. И мама твоя будет гордиться.
— Но я же не хотел...
— Поздно, Дим. Поезд ушёл.
Алина встала и направилась к выходу из кухни.
— Ты куда?
— Спать. Завтра рано вставать — в банк идти. По твоему приказу.
— Лин, подожди!
Но она уже вышла.
В спальне Алина достала телефон и ещё раз прослушала запись. Качество отличное, слова различимы. Дмитрий чётко произносит: "Это МОИ деньги" и требует перевести всё на его карту.
Завтра же пойду в банк. Только не за тем, за чем он думает.
Она открыла галерею и нашла фотографии сумки. Делала их два месяца назад, когда у Оксаны из сумочки украли кошелёк прямо в торговом центре. Подруга советовала всем фотографировать содержимое сумок — для страховых и на случай кражи.
На фото отчётливо видно: кошелёк, ключи, помада, расческа, документы, телефон. Всё то, что сегодня насильно выхватил у неё муж.
Кража — это когда берут чужое имущество против воли владельца. С применением силы — грабёж. Всё как по учебнику.
Алина перелистала контакты, нашла номер Оксаны. Подруга работала следователем, на пенсии уже третий год, но связи в системе остались.
"Окс, привет. Завтра утром освободишься? Нужна консультация. Срочно."
Ответ пришёл через пять минут:
"Конечно. В 9 утра в кафе на Мира, 15. Что случилось?"
"Расскажу завтра. Спасибо."
Алина поставила телефон на зарядку и легла в кровать. Дмитрий возился на кухне — видимо, убирал разбросанные вещи и мыл посуду. Хотел загладить вину.
Глупый. Если бы извинился сразу, может, ничего и не было бы. Но нет — решил показать характер.
Через полчаса он заглянул в спальню.
— Лин, ты спишь?
— Нет.
— Можно войти?
— Можно.
Он сел на край кровати, не включая свет.
— Прости меня. Пожалуйста. Я был неправ.
— Знаю.
— И что теперь?
Алина повернулась к нему.
— А что "теперь", Дим? Ты же сам решил, как нам жить. Ты главный, я подчиняюсь.
— Но я же сказал — прости!
— И что? Завтра мама приедет, опять что-нибудь скажет — ты опять будешь меня воспитывать?
— Не буду!
— Не будешь? — Алина села в кровати. — А если она спросит, поставил ли ты меня на место? Что ответишь?
Дмитрий замялся.
— Скажу, что это не её дело.
— Дим, ты же никогда в жизни маме не перечил. С чего вдруг начнёшь?
— Начну! Я же понял, что был неправ!
— Понял? Или я тебе объяснила?
Он молчал.
— Дим, если бы я сегодня расплакалась и попросила прощения, ты бы что подумал?
— Что... что ты поняла свою ошибку?
— А завтра маме что рассказал бы?
— Что поставил тебя на место.
— Видишь? А ошибка-то была не моя.
Дмитрий опустил голову в ладони.
— Лин, ну что ты хочешь? Чего мне сделать?
— Ничего. Ложись спать. Завтра у нас обоих важный день.
— Какой важный?
— Ты маму встречаешь. Я в банк иду. По твоему требованию.
— Да не иди ты в банк! Я же сказал — забудем!
— Не забудем. Ты чётко сказал: завтра в банк. Значит, пойду.
— Но я же не хотел...
— Хотел. И при Люде сказал. Теперь нельзя слова назад взять.
Дмитрий встал и прошёлся по комнате.
— И что, весь подъезд теперь будет знать?
— Будет.
— И мама узнает?
— Узнает.
— И ты специально ей не объяснишь, что я передумал?
Алина легла обратно на подушку.
— А зачем объяснять? Ты же такой решительный мужчина. Жену в рамки поставил. Пусть мама гордится.
— Лин...
— Спи, Дим. Завтра разберёмся.
Он ещё постоял у окна, потом тихо вышел. Алина услышала, как он устраивается на диване в гостиной — видимо, понял, что в кровати ему не рады.
Завтра будет интересный день.
Утром Дмитрий встал первым. Алина проснулась от звуков на кухне — он готовил завтрак. Редкий случай.
— Лин, завтрак готов! — позвал он виновато.
На столе стояли её любимые сырники, свежевыжатый апельсиновый сок и кофе в красивой чашке.
— Спасибо, — сказала Алина нейтрально.
— Лизка, завтракать! — крикнул Дмитрий.
Дочка появилась уже одетая для детского сада.
— Пап, а вы вчера мирились? — спросила она, усаживаясь за стол.
— Мирились, солнышко.
— А почему ты на диване спал?
Дмитрий покраснел.
— Я... у меня спина болела.
Лиза посмотрела на маму.
— Мам, а ты сегодня грустная?
— Не грустная, Лизонька. Просто думаю.
— О чём?
— О работе.
Не совсем ложь. Предстоит большая работа.
После завтрака Дмитрий проводил Лизу в садик. Алина собралась и тоже вышла из дома — якобы на работу. На самом деле — в кафе к Оксане.
Подруга уже сидела за столиком у окна, попивая латте.
— Рассказывай, — сказала она, как только Алина села. — По лицу вижу — дело серьёзное.
Алина достала телефон, включила запись.
Пять минут спустя Оксана отставила чашку.
— Понятно. А это что? — она указала на телефон.
— Фото содержимого сумки. Для страховки делала.
— Давно?
— Два месяца назад.
— После кражи у меня?
— После кражи у тебя.
Оксана кивнула.
— Умница. А физические повреждения есть?
Алина закатала рукав. На запястье ещё виднелась красная полоса от ремешка сумки.
— Сфотографировала?
— Вчера сразу.
— И что ты хочешь?
— Заявление о краже. Он сказал — это его деньги. Требовал отдать сумку. Применил силу. Классический грабёж.
Оксана помолчала.
— Алин, ты понимаешь, чем это закончится?
— Понимаю.
— Статья 161. Грабёж. До четырёх лет лишения свободы.
— Понимаю.
— А ипотека? Если его посадят, кто платить будет?
— Я справлюсь. Кредитная история у меня чистая, могу переоформить на себя.
Оксана внимательно посмотрела на неё.
— Алин, может, ещё раз подумаешь? Попробуете договориться?
— Окс, а если бы твой муж так с тобой разговаривал?
— Моего мужа уже двадцать лет как нет в живых.
— А если бы был?
Оксана усмехнулась.
— Я бы его убила. Но это другое дело — я импульсивная. А ты всегда была рассудительной.
— Вот и рассудила.
— И что рассудила?
Алина отхлебнула кофе.
— Что если он может вырвать у меня сумку сегодня, то завтра может ударить. А послезавтра — дочку. Пора остановить это в зародыше.
— А разговор не поможет?
— Мы разговаривали. Он извинился. А потом спросил, что скажет маме, когда она приедет. Видишь проблему?
— Вижу. Маменькин сынок.
— Ага. И пока мама жива, он будет танцевать под её дудку.
Оксана достала ручку и блокнот.
— Ладно. Пишем заявление. Но потом не жалей — назад дороги не будет.
— Не буду жалеть.
В отделении полиции заявление приняли без вопросов. Дежурный офицер внимательно выслушал Алину, посмотрел фотографии, прослушал запись.
— Понятно. Заявление зарегистрировано. В течение суток банки получат уведомление о блокировке карт подозреваемого.
— Так быстро?
— При грабеже — да. Нужно исключить возможность сокрытия похищенного.
Алина кивнула. Копия заявления лежала у неё в сумке.
— А он узнает, что это я заявление подала?
— Узнает. Обязательно. Но вы же потерпевшая, имеете право.
— Понятно. Спасибо.
Выйдя из отделения, Алина почувствовала странную лёгкость. Словно сбросила с плеч тяжёлый рюкзак, который носила годами.
Всё. Поезд тронулся. Теперь только вперёд.
Домой она вернулась к обеду. Дмитрий сидел на кухне с мамой — полная женщина в дорогом костюме, с высокомерным выражением лица.
— А, Алиночка! — Тамара Ивановна поднялась навстречу. — Как дела, как здоровье?
— Нормально, Тамара Ивановна.
— Димочка рассказал, что вы вчера немножко поссорились. Из-за денег.
Конечно, рассказал. Мамочке всё рассказывает.
— Поссорились, — подтвердила Алина.
— Ну это правильно! Мужчина должен контролировать семейный бюджет. А то женщины, знаете ли, непрактичные. Потратят на ерунду, а потом на необходимое не хватает.
Дмитрий сидел, опустив глаза в тарелку. Поправлял воротничок.
— Вы правы, Тамара Ивановна.
— Конечно, права! Вот у Игоря — порядок. Жена без спроса копейки не потратит. А живут — как в сказке!
— Как в сказке, — согласилась Алина.
— И вы так же делайте. Димочка деньги зарабатывает, он и распоряжается. А вам что — хуже будет?
— Не хуже.
Свёкор молчала, довольная собой. Дмитрий всё ещё смотрел в тарелку.
— Кстати, — добавила Тамара Ивановна, — Люда утром встретила. Говорит, вы вчера в банк собирались идти. Уже сходили?
— Сходила.
— И как? Всё переоформили на Димочку?
— Всё решили. По-справедливости.
Дмитрий поднял голову.
— Лин, а что именно ты решила?
— То, что нужно было решить давно.
Телефон Дмитрия завибрировал. Потом ещё раз. И ещё.
— Извините, — он взял трубку. — Алло? Что? Какая блокировка? Я не подавал заявления о...
Лицо у него стало белым.
— Подождите, я не понимаю. Какое заявление о краже? Кто подал? КТО ПОДАЛ?!
Тамара Ивановна встревоженно посмотрела на сына.
— Димочка, что случилось?
Дмитрий медленно положил трубку. Уставился на Алину.
— Все мои карты заблокированы. По заявлению о краже.
— О боже! — Тамара Ивановна всплеснула руками. — Но кто же?..
Дмитрий не сводил глаз с жены.
— Это ты, да?
— Это я.
— Как это ты?! — взвизгнула свёкор. — О какой краже речь?
Алина достала телефон, включила запись. Голос Дмитрия гремел по кухне:
— КТО РАЗРЕШИЛ ТЕБЕ ТРАТИТЬ МОИ ДЕНЬГИ?.. Это МОИ деньги, понятно? И я решаю, на что их тратить!.. Завтра идёшь в банк, переводишь все деньги на мою карту!
Запись закончилась. Повисла тишина.
— Ты... ты записывала? — выдавил Дмитрий.
— Записывала.
— Зачем?
— Для заявления в полицию. Ты сказал — деньги твои. Потребовал отдать сумку. Применил силу. Классический грабёж.
Тамара Ивановна опустилась на стул.
— Алиночка, вы что, серьёзно? Это же муж!
— Это грабитель. Он силой отнял у меня сумку с деньгами и документами.
— Но он же... он же хотел навести порядок в семье!
— Он совершил преступление. Статья 161 Уголовного кодекса.
Дмитрий схватился за голову.
— Лин, ты с ума сошла! Отзови заявление!
— Не отзову.
— ПОЧЕМУ?!
— Потому что ты меня об этом не попросил. Ты ПОТРЕБОВАЛ.
— Я ПРОШУ! Прошу тебя, отзови!
Алина посмотрела на него внимательно.
— Дим, а если бы я вчера разрыдалась и попросила тебя не кричать на меня — ты бы послушал?
— Я... не знаю.
— А если бы попросила не вырывать сумку?
— Может быть...
— "Может быть". А я не хочу жить в семье, где мои просьбы рассматриваются по принципу "может быть".
Тамара Ивановна поднялась.
— Алиночка, ну что вы делаете? Это же скандал! Что люди скажут?
— А что люди сказали бы, если бы он меня завтра ударил? А послезавтра — дочку?
— Да с чего вы взяли, что он ударил бы?
— Вчера он ребра мог сломать, когда сумку вырывал. А сегодня говорит "может быть" на мои просьбы. Завтра будет хуже.
Дмитрий встал, начал ходить по кухне.
— Лин, ну скажи, что мне делать! Я всё исправлю!
— Поздно исправлять.
— НЕ ПОЗДНО! Я маме скажу, что была неправа! Скажу, что наша семья — это не её дело!
Алина перевела взгляд на Тамару Ивановну.
— Тамара Ивановна, а вы согласны с сыном?
— Я... я не понимаю, о чём речь.
— О том, что ваша семья — не наше дело. А наша — не ваше.
Свёкор покраснела.
— Но я же хочу как лучше!
— Для кого лучше?
— Для всех!
— Тамара Ивановна, а когда в последний раз вы видели счастливую семью, где муж "держит жену в руках"?
— У Игоря...
— У Игоря жена на антидепрессантах сидит. И к психологу ходит. Каждую неделю. Это ваше представление о счастье?
Тамара Ивановна замолчала.
Дмитрий подошёл к Алине.
— Лин, ну что ты хочешь от меня? Я готов на всё!
— Я хочу, чтобы ты подумал. Хочешь ли ты жить в семье, где муж может силой отобрать у жены сумку, если мама сказала?
— Не хочу!
— А в семье, где жена подаёт на мужа в суд из-за одной ссоры?
Дмитрий замер.
— Тоже не хочу.
— Значит, нам не по пути.
— Лин...
— Дим, ты вчера при дочке кричал, что деньги только твои. Сегодня при маме жалуешься, какая я неуправляемая. Завтра что будет?
Он опустил голову.
— Не знаю.
— А я знаю. Будет хуже. Потому что каждый раз, когда мама что-то скажет, ты будешь доказывать ей свою правоту за мой счёт.
Тамара Ивановна встала.
— Алиночка, может, я лишняя тут? Схожу в магазин...
— Не уходите, — остановила её Алина. — Вы главный свидетель.
— Какой свидетель?
— Того, что происходит в этой семье. Дим вчера устроил спектакль для вас. Сегодня тоже для вас извиняется. А я устала быть актрисой в чужой пьесе.
Дмитрий сел на стул, положил руки на стол.
— И что теперь? Развод?
— Не знаю. Пока — заявление в полицию. Посмотрим, что дальше.
— Меня посадят?
— Возможно. Статья серьёзная.
— А Лиза? Ипотека?
— С Лизой справлюсь. Ипотеку переоформлю на себя.
— И всё? Одиннадцать лет — в помойку?
Алина встала, подошла к окну.
— Дим, а что бы ты сделал, если бы я вчера ударила тебя? Вырвала кошелёк и кричала, что это мои деньги?
— Я бы... я бы не знал, что делать.
— А если бы при этом сказала, что твоя мама мне советовала тебя "в рамки поставить"?
Дмитрий поморщился.
— Мне было бы больно.
— Вот именно. Больно. А ты думал, мне не больно?
— Думал. Поэтому и извинился.
— После того, как мама приехала. А не сразу.
— Но извинился же!
Алина повернулась к нему.
— Дим, скажи честно. Если бы мама не приехала, ты бы извинился?
Он замолчал.
— Или всё-таки заставил бы меня в банк идти?
— Наверное... заставил бы.
— Вот видишь. А теперь ты извиняешься не потому, что понял — ты сделал больно. А потому, что испугался последствий.
Тамара Ивановна вмешалась:
— Алиночка, но люди меняются! Димочка же понял!
— Понял что?
— Что был неправ!
— Тамара Ивановна, а вы поняли, что были неправы, когда советовали ему меня "в рамки поставить"?
Свёкор замялась.
— Я... я хотела как лучше.
— Это не ответ на мой вопрос. Вы поняли, что ошибались?
— Может быть, немножко погорячилась.
— "Немножко". — Алина кивнула. — То есть в принципе вы были правы, но немножко перегнули?
— Ну... в общем-то да.
— Понятно. Дим, ты слышишь? Мама по-прежнему считает себя правой.
Дмитрий посмотрел на мать.
— Мам, ну скажи прямо — ты была неправа или нет?
— Димочка, но я же переживаю за вашу семью!
— Мам, я спрашиваю не о переживаниях. Ты была неправа?
Долгая пауза.
— Да, наверное, была неправа, — неохотно призналась Тамара Ивановна.
— Слышишь, Лин? Мама призналась!
Алина усмехнулась.
— "Наверное, была неправа". Это не признание, Дим. Это попытка свернуть разговор.
— Но она же сказала!
— Она сказала "наверное". А ты готов строить семью на "наверное"?
Дмитрий растерянно посмотрел на жену, потом на мать.
— Лин, ну что ты хочешь? Чтобы мама на коленях просила прощения?
— Я хочу, чтобы ты ответил на простой вопрос: кто в твоей семье главный — ты или мама?
— Я, конечно!
— Тогда почему вчера ты выполнял её указания, а не думал своей головой?
— Но я же исправлюсь!
— Дим, ты уже тридцать раз говорил "исправлюсь" за наш разговор. А конкретно что изменится?
— Я... я больше не буду слушать маму.
— А если она завтра позвонит и скажет, что я плохо Лизу воспитываю?
Дмитрий замялся.
— Я ей скажу, что это не её дело.
— Скажешь?
— Скажу!
— При мне скажешь?
— При тебе.
Алина достала телефон.
— Тамара Ивановна, вы же переживаете за внучку?
— Конечно!
— Скажите Диме, что я плохая мать.
— Что?
— Скажите, что я балую Лизу. Что покупаю ей дорогие вещи. Что надо с ребёнком построже.
Тамара Ивановна растерянно посмотрела на сына.
— Зачем мне это говорить?
— Чтобы проверить, сдержит ли Дим своё обещание.
— Алиночка, это же провокация!
— Это проверка. Дим, ты готов?
Дмитрий кивнул.
— Готов.
— Тогда, Тамара Ивановна, говорите. Или вы не считаете, что я плохо воспитываю внучку?
— Я... ну... иногда вы её балуете.
— Дим, реагируй, — подсказала Алина.
— Мам, это не твоё дело, как мы Лизу воспитываем.
— Но, Димочка...
— Никаких "но"! — голос у него окреп. — Это наша дочь, мы сами разберёмся!
Тамара Ивановна обиженно надула губы.
— Ну хорошо, хорошо. Больше советов давать не буду.
Дмитрий обернулся к жене с торжествующим видом.
— Видишь? Я сказал!
— Сказал. А теперь отзови заявление из полиции.
— Что?
— Ты же доказал, что изменился. Значит, можно и заявление отозвать.
Дмитрий засветился.
— Правда? Отзовёшь?
— Отзову. При одном условии.
— Каком?
— Мама сейчас же едет домой. И следующий раз приезжает только по приглашению нас обоих. Договорились?
Дмитрий посмотрел на мать.
— Мам, ты не против?
Тамара Ивановна поджала губы.
— А выбора у меня нет?
— Нет, — ответила Алина вместо мужа. — Или так, или Дим идёт под суд. Ваш выбор.
— Хорошо, — сквозь зубы процедила свёкор. — Еду домой.
Через час Тамара Ивановна уже собирала чемодан.
— Димочка, ты уверен, что правильно поступаешь? — спросила она тихо, чтобы Алина не слышала.
— Мам, а у меня есть выбор? Или семья, или тюрьма.
— Но она же специально! Всё подстроила!
— Подстроила? Мам, это ты мне посоветовала её "в рамки поставить". Она только воспользовалась результатом.
— Но такие вещи не делают! Жёны на мужей не подают!
Дмитрий сел на кровать.
— Мам, а мужья на жён не кричат и сумки не вырывают.
— Игорь же вырывает!
— А ты видела, какая у Игоря жена? Она последние полгода на таблетках. То плачет, то смеётся. Нормально это?
Тамара Ивановна замолчала.
— Мам, я не хочу, чтобы Алина стала как Игорева жена.
— А если она тебя разведёт?
— Не разведёт. Но если разведёт — значит, я сам довёл.
Свёкор застегнула чемодан.
— Димочка, а как же я? Мне что, совсем к вам не приезжать?
— Приезжай. Но в гости. А не семьёй руководить.
— И как долго продлится эта... опала?
Дмитрий встал.
— Пока ты не поймёшь, что у меня есть своя семья. И в ней решаю я, а не ты.
У подъезда, сажая мать в такси, Дмитрий почувствовал странное облегчение. Словно груз с плеч свалился.
Интересно. А ведь и правда легче стало.
Поднявшись домой, он застал Алину на кухне. Она мыла посуду после обеда.
— Мама уехала.
— Вижу.
— Теперь отзывай заявление.
Алина поставила тарелку в сушилку.
— Завтра отзову.
— Почему не сегодня?
— Сегодня суббота. Полиция не работает.
— А, точно.
Он сел за стол, смотрел, как жена убирается.
— Лин, а мы теперь как? Как раньше?
— Не как раньше.
— А как?
Она повернулась к нему.
— Дим, ты сегодня впервые за одиннадцать лет поставил мнение жены выше мнения мамы. Это хорошо. Но это только начало.
— Начало чего?
— Нормальной семьи. Где муж и жена — команда. А не муж, жена и мама мужа.
— И что изменится?
— Многое. Ты больше не будешь рассказывать маме о наших ссорах. Не будешь спрашивать у неё совета, как со мной поступить. И не будешь выполнять её указания относительно нашей семьи.
Дмитрий кивнул.
— Договорились.
— И ещё одно.
— Что?
— Если ты ещё раз на меня руку поднимёшь — я не буду писать заявления. Просто уйду. С дочкой. Навсегда.
— Лин, я же не бил тебя!
— Сумку вырвал силой. Синяк оставил. Это применение силы.
Дмитрий посмотрел на её запястье. Синяк стал ярче.
— Прости. Я не хотел.
— Знаю. Но результат один — мне больно. Физически больно.
— Больше не повторится.
— Лучше бы так.
Она закончила уборку, сняла фартук.
— Пойду за Лизой в садик.
— Лин, подожди.
— Что?
— А ты... ты меня простила?
Алина задумалась.
— Дим, я не злюсь на тебя. Но простить... Понимаешь, прощение — это когда доверие восстанавливается. А доверие нужно заработать.
— Как заработать?
— Покажи, что изменился. Не словами — делами.
— Сколько времени у меня есть?
— Столько, сколько потребуется.
После её ухода Дмитрий остался один на кухне. Достал телефон, хотел позвонить маме — пожаловаться, как жена его третирует. Но остановился.
Нет. Больше не буду.
Вместо звонка маме он набрал номер Игоря.
— Привет, как дела?
— Нормально. А у тебя как? Жену в рамки поставил?
Дмитрий помолчал.
— Игорь, а ты счастлив в браке?
— Что за вопрос?
— Ты счастлив?
— А что такое счастье? Порядок в доме, жена не перечит, деньги под контролем. Нормально живём.
— А она счастлива?
— Кто?
— Жена.
— А какая разница? Главное, чтобы муж был доволен.
Дмитрий вспомнил Алинины слова об Игоревой жене на антидепрессантах.
— Игорь, а жена твоя к психологу ходит?
— Ходит. Ну и что? У неё нервы слабые, с детства.
— А может, не с детства, а с замужества?
— Дим, ты чего? Намёки какие-то.
— Не намёки. Просто думаю — правильно ли мы живём.
— Как это правильно? По понятиям живём. Мужик главный, баба подчиняется.
— А если баба не хочет подчиняться?
— Заставить надо.
— А если не получается заставить?
— Тогда плохая баба. Менять надо.
Дмитрий положил трубку.
Нет. Не хочу я такую семью, как у Игоря. Не хочу, чтобы Алина на таблетках сидела.
Вечером, когда Лиза легла спать, они сидели на кухне и пили чай.
— Лин, а что, если бы я сегодня не отправил маму домой?
— Ты бы пошёл под суд.
— Серьёзно?
— Абсолютно. Я не блефовала.
— И ты бы не пожалела?
Алина отставила чашку.
— Дим, а ты пожалел бы меня, если бы я сегодня не отозвала заявление?
— Пожалел бы.
— Но отозвать всё равно не попросил бы?
— Нет. Ты же сама сказала — это последствия моих действий.
— Правильно. И я бы не пожалела. Потому что это последствия твоих же действий.
Он кивнул.
— Понял. Мы оба готовы идти до конца.
— Готовы.
— И что нас спасло?
— То, что ты впервые выбрал меня, а не маму.
Дмитрий потянулся к ней через стол, взял за руку.
— Лин, я хочу, чтобы у нас всё было хорошо.
— И у меня.
— Тогда поможешь мне измениться?
— Помогу. Но не потакать буду, а именно помогать. Разницу чувствуешь?
— Чувствую.
Он поднёс её руку к губам, поцеловал запястье с синяком.
— Больно? — спросил он тихо.
— Уже не очень.
— Лин, а если бы я тебя действительно ударил? Ты бы ушла?
— Ушла бы в ту же секунду.
— Даже не дала бы второго шанса?
— Дим, ты же сам говоришь дочке: "Если мальчик тебя толкнул — сразу скажи учительнице". А если я покажу ей, что терплю насилие, какой урок она усвоит?
— Что это нормально.
— Правильно. И когда вырастет, будет терпеть от своего мужа. Или сама будет бить детей. Порочный круг.
Дмитрий сжал её пальцы.
— Я не хочу, чтобы Лиза думала, что мужчины могут обижать женщин.
— Тогда покажи ей обратное.
— Как?
— Уважай меня. При ней. Всегда.
Он кивнул.
— Буду.
Утром Алина действительно отозвала заявление. Дежурный полицейский удивился:
— Часто передумываете?
— Первый раз.
— Ну и хорошо. Семье лучше без судов.
— Если в семье есть уважение.
— Есть?
— Будет, — улыбнулась Алина.
Карты Дмитрия разблокировали в тот же день. Вечером он пришёл домой с цветами и извинениями.
— За что извиняешься? — спросила Лиза, увидев букет.
— За то, что вчера на маму накричал.
— Больше не будешь?
— Не буду.
— А если опять разозлишься?
Дмитрий присел рядом с дочкой.
— Лизонька, а что ты делаешь, когда злишься на подругу?
— Считаю до десяти. Мама учила.
— Правильно. И я буду считать до десяти.
— А если не поможет?
— Выйду в другую комнату. Успокоюсь и приду извиняться.
Лиза задумалась.
— Хорошо. А мама тоже будет считать до десяти?
— Мама всегда считает, — рассмеялась Алина. — Только не до десяти, а до ста.
Следующие две недели прошли спокойно. Дмитрий действительно изменился — перестал жаловаться маме на жену, не обсуждал с ней семейные дела. Когда Тамара Ивановна звонила и начинала давать советы, он мягко, но твёрдо прерывал разговор.
— Мам, спасибо, но мы сами разберёмся.
— Но, Димочка...
— Мам, у меня есть жена. Она умная. Мы вдвоём справимся.
После таких разговоров Алина смотрела на мужа с одобрением.
— Хорошо держишься.
— Стараюсь.
— А как мама реагирует?
— Обижается. Но привыкнет.
— А если не привыкнет?
— Тогда будет реже звонить. Тоже неплохо.
Алина улыбнулась.
— Ты действительно изменился.
— И как тебе новый я?
— Нравится больше старого.
Настоящая проверка случилась через месяц. Тамара Ивановна приехала на день рождения Лизы. За праздничным столом она не удержалась:
— Димочка, а почему Лизе столько подарков? Не избалуется ли?
Раньше Дмитрий бы кивнул и начал читать лекцию о разумной экономии. Теперь он спокойно ответил:
— Мам, у ребёнка день рождения раз в году. Пусть радуется.
— Но всё же, может, не стоит...
— Мам, — голос у Дмитрия стал тверже, — мы с Алиной решили, что наша дочь должна чувствовать себя любимой. А подарки — это один из способов показать любовь.
Тамара Ивановна поджала губы, но спорить не стала. Алина незаметно сжала руку мужа под столом.
Молодец. Держится.
После ухода свёкор Лиза спросила:
— Пап, а бабушка на тебя сердится?
— Немножко.
— За что?
— За то, что я не слушаюсь её советов.
— А должен слушаться?
Дмитрий подумал.
— Лизонька, а ты должна слушаться советов подруг по поводу того, как поступать с родителями?
— Нет. Это же наша семья.
— Правильно. И у папы с мамой — наша семья. Бабушка может советовать, но решаем мы сами.
— Понятно, — кивнула дочка. — А бабушка поймёт?
— Рано или поздно поймёт.
Прошёл год. Отношения в семье наладились. Дмитрий больше ни разу не повысил голос на жену, не пытался контролировать расходы, не жаловался маме на семейные проблемы. Алина перестала считать предметы в стрессе — поводов для стресса стало намного меньше.
Тамара Ивановна постепенно привыкла к новым правилам. Приезжала реже, но визиты стали приятнее — она больше не пыталась руководить семьёй, а просто навещала внучку.
— Дим, — как-то вечером сказала Алина, — помнишь тот день, когда ты сумку у меня вырвал?
— Помню. Стараюсь забыть, но помню.
— А я помню, как подумала: "Всё, хватит". Щёлкнуло что-то внутри.
— И что щёлкнуло?
— Понимание, что я готова идти до конца. Что лучше развестись, чем жить в страхе.
— И ты бы развелась?
— Обязательно. Если бы ты не изменился.
Дмитрий обнял её.
— А сейчас?
— Сейчас я счастлива. У меня есть муж, который меня уважает.
— И у меня есть жена, которая меня не боится.
— А главное — у нас есть дочь, которая растёт, видя нормальную семью.
Лиза как раз вбежала в комнату с рисунком.
— Смотрите, что я нарисовала!
На листе была изображена семья из трёх человек. Все улыбались.
— А почему все радостные? — спросил Дмитрий.
— Потому что вы больше не ругаетесь, — объяснила дочка. — А когда родители не ругаются, дети счастливые.
Алина и Дмитрий переглянулись.
— Умная дочка у нас растёт, — сказала Алина.
— В маму, — ответил Дмитрий.
— И в папу тоже, — добавила Лиза. — Папа теперь добрый стал.
— Я всегда был добрый, — возразил Дмитрий.
— Не всегда. Помнишь, как кричал на маму из-за хлеба?
— Помню. Но это было глупо.
— А теперь не будешь глупо делать?
— Постараюсь не буду.
Лиза кивнула и убежала вешать рисунок на холодильник.
Алина проводила её взглядом.
— Дим, а ты знаешь, что самое ценное в нашей истории?
— Что?
— То, что мы оба оказались готовы меняться. Ты — перестать слушаться маму, я — идти до конца в отстаивании границ.
— И что из этого получилось?
— Настоящая семья. Где каждый уважает каждого.
На следующий день Алина встретила в подъезде соседку Люду.
— Алин, привет! — подняла глаза от почтового ящика Люда. — Как дела? Помиритесь с мужем?
— Помирились.
— И как? Всё наладилось?
— Всё наладилось.
— А то я тогда подумала — ой, как нехорошо получилось. Я ж слышала, как он на тебя кричал.
— Слышали, — кивнула Алина. — И это хорошо, что слышали.
— Как это хорошо?
— А если бы не слышали, он бы считал, что никто не знает. И вёл бы себя так дальше.
Люда кивнула.
— Точно. Мужиков только стыд останавливает.
— Не только стыд. Ещё понимание, что есть черта, за которую нельзя переступать.
— И у тебя есть такая черта?
— У каждого должна быть.
Люда задумчиво покивала.
— Пойду мужу своему черты объясню. А то он тоже иногда поговорить любит на повышенных тонах.
— Объясняйте, — улыбнулась Алина. — Главное — быть готовой эти черты отстаивать.
Вечером, укладывая Лизу спать, Алина подумала о том, как много изменилось за этот год.
Год назад я считала предметы на холодильнике, чтобы не сорваться. А сегодня просто живу и радуюсь каждому дню.
— Мам, — сонно пробормотала Лиза, — а ты счастливая?
— Счастливая, солнышко.
— А папа?
— Папа тоже счастливый.
— Тогда и я счастливая.
Вот оно — самое главное. Дочка счастлива, потому что родители счастливы. А родители счастливы, потому что научились друг друга уважать.
Алина выключила свет в детской и прошла на кухню, где Дмитрий мыл посуду.
— Дим, помнишь, ты спрашивал, что нас тогда спасло?
— Помню. Ты сказала — то, что я выбрал тебя, а не маму.
— Не только это. Ещё то, что мы оба оказались достаточно взрослыми, чтобы нести ответственность за свои решения.
— Как это?
— Ты понял, что твои действия имеют последствия. А я поняла, что мои границы — это не просто слова, а то, за что нужно бороться.
Дмитрий вытер руки и обернулся к жене.
— И что теперь?
— Теперь живём. По-настоящему. Как семья.
Она подошла к холодильнику, пересчитала магнитики. Одиннадцать штук. На один больше, чем год назад — Лиза добавила новый, с котёнком.
И считаю я их теперь не от стресса. Просто так. По привычке.
— О чём думаешь? — спросил Дмитрий.
— О том, что иногда нужно дойти до самого края, чтобы понять, чего ты действительно хочешь.
— И чего ты хочешь?
Алина улыбнулась.
— Того, что у нас есть. Семью, где никто никого не боится. Где можно быть собой. Где муж и жена — команда.
— Хорошая команда?
— Отличная команда.
Дмитрий обнял её.
— Знаешь, что я понял за этот год?
— Что?
— Что настоящая сила мужчины не в том, чтобы заставлять жену подчиняться. А в том, чтобы создать семью, где всем хорошо.
— Умный стал, — погладила его по щеке Алина.
— В жену пошёл.
Они стояли на кухне, обнявшись, и смотрели на холодильник, обклеенный детскими рисунками и магнитиками. На одном из рисунков была изображена счастливая семья.
Год назад это было мечтой. Сегодня — реальностью.
И Алина поняла, что больше никогда не будет считать магнитики от стресса. Потому что в доме, где тебя уважают, стресс — редкий гость.
