— Ты сегодня останешься?
Вика даже не повернула головы, продолжая копаться в своей сумке в поисках зарядки. Она знала ответ ещё до того, как Павел его произнесёт.
— Не могу.
— Конечно, — она достала зарядку и воткнула телефон в розетку.
Он молча натягивал джинсы, и в этой тишине было что-то привычное, почти уютное. Три года их отношений уложились в чёткий график: вторник и пятница, иногда — воскресенье днём. Никаких праздников, никаких совместных завтраков, никаких разговоров о будущем.
Вика смотрела, как он застёгивает ремень, и вдруг поймала себя на мысли, что этот жест она знает наизусть. Как знает его привычку поправлять волосы перед зеркалом, его манеру морщиться, когда завязывает шнурки, его взгляд перед уходом — виноватый и одновременно облегчённый.
— Кофе? — предложила она.
— Лучше не надо, застряну в пробках.
Вика кивнула, хотя он этого не видел — был повёрнут спиной.
Всё началось на корпоративе три года назад. Тогда она ещё работала в соседнем офисе, они столкнулись у столика с канапе, и он сказал что-то смешное про миниатюрные бутерброды для миниатюрных людей. Она засмеялась — искренне, без натянутости корпоративного общения. Потом была терраса, потом — его машина, потом — квартира.
Утром он сказал:
— Я не свободен.
Она ответила:
— Я поняла.
Должна была встать и уйти. Так делают в фильмах, так советуют подруги, так написано во всех статьях про женское достоинство. Но она не ушла. Потому что было хорошо. Просто хорошо — без драмы, без претензий, без ожиданий.
— На пятницу планы есть? — спросил Павел, надевая куртку.
— Свободна после восьми.
— Тогда увидимся.
Дверь закрылась с тихим щелчком. Вика осталась сидеть на краю кровати, глядя в пустоту. Её телефон завибрировал — сообщение от подруги Наташи:
"Ну как? Поговорила с ним?"
Вика усмехнулась. Наташа каждый раз устраивала допрос: поговорила ли, намекнула ли, когда уже потребует определённости. В представлении подруги отношения — это обязательно движение к чему-то: свадьба, ипотека, совместный отпуск, дети. Стоять на месте нельзя — это противоестественно.
"Всё хорошо", — коротко ответила Вика и выключила телефон.
Она встала, подошла к окну. Внизу, на парковке, Павел садился в свою машину. Через двадцать минут он будет дома, где его ждут жена и двое детей. Дочка, которая в этом году пошла в первый класс, и сын, который только научился ходить. Вика знала их имена, знала, что жена Павла работает на полставки из дома, что они живут в трёхкомнатной квартире на Левом берегу.
Она знала всё это, потому что Павел не скрывал. Не врал, не обещал уйти от семьи, не строил воздушных замков. Он просто сказал тогда, три года назад:
— Я не могу тебе предложить ничего, кроме этого.
И она приняла его условия.
Поначалу Вика думала, что это временно. Что влюблённость пройдёт, что она встретит кого-то свободного, что всё как-то само собой разрешится. Но время шло, а она продолжала ждать вторников и пятниц.
Её родители ничего не знали. Они периодически спрашивали про личную жизнь, намекали на внуков, сравнивали её с младшей сестрой, которая уже родила двоих и купила загородный дом. Вика отшучивалась:
— Карьеру строю.
Хотя какая там карьера. Обычная работа в обычной компании, обычная зарплата, обычная жизнь. Единственное необычное в её существовании — это Павел.
В пятницу он пришёл с цветами. Белые розы — её любимые.
— Красивые, — сказала Вика, ставя их в вазу.
— Как и ты.
Они готовили вместе — паста с морепродуктами, его фирменное блюдо. Павел колдовал у плиты, она резала салат, они болтали обо всём подряд: о сериале, который она смотрит, о рабочих проблемах, о новом кафе в центре.
— А помнишь, как мы ходили в тот итальянский ресторан? — вспомнила Вика.
— На Большой Садовой?
— Ага. Ты тогда опоздал на час, я уже думала, не придёшь.
— Застрял на совещании, — Павел помешал соус. — Ты так разозлилась.
— Я не злилась.
— Злилась. У тебя всегда левая бровь приподнимается, когда злишься.
Вика рассмеялась.
— Ты слишком хорошо меня изучил.
Он обернулся, посмотрел на неё долгим взглядом.
— Да. Изучил.
В этом "да" прозвучало что-то большее, но Вика не стала углубляться. Они давно установили негласное правило: не говорить о чувствах вслух. Чувства делают всё сложнее.
После ужина они сидели на диване, она — в его объятиях, он — рассеянно поглаживал её волосы.
— Слушай, а как ты представляешь свою жизнь лет через пять? — вдруг спросил Павел.
Вика напряглась. Они никогда не говорили о будущем.
— Не знаю, — честно ответила она. — А ты?
Он помолчал.
— Так же, наверное. Работа, дом, дети подрастут. Всё как у всех.
— Да, как у всех.
Снова повисла тишина. Вика чувствовала, как колотится её сердце. Хотелось спросить: "А я? Где я в твоём будущем?" Но она промолчала. Потому что знала ответ.
— Викуль, ты же понимаешь, — начал Павел.
— Понимаю, — быстро перебила она. — Всё понимаю. Не надо.
Он прижал её крепче.
— Мне жаль.
— Не надо жалеть. Я сама выбрала.
И это была правда. Она действительно выбрала. Каждый раз, когда не отвечала на звонки других мужчин. Каждый раз, когда отказывалась от свиданий вслепую, которые устраивала Наташа. Каждый раз, когда просыпалась одна и думала: "Всего два дня до вторника".
На следующий день они встретились случайно в торговом центре. Вика выбирала подарок племяннице, когда увидела Павла с семьёй. Жена — миловидная женщина в удобных джинсах и свитере, дочка — копия отца, только с косичками, сын — в коляске, размахивающий погремушкой.
Они выглядели как образцовая семья из рекламы стирального порошка. Счастливые, обычные, настоящие.
Вика спряталась за стойку с сувенирами и наблюдала. Павел держал жену за руку, та что-то рассказывала, размахивая свободной рукой, и он улыбался. Не так, как с Викой. По-другому. Привычно.
Ей стало плохо. Не от ревности — от осознания. Она вдруг чётко увидела себя со стороны: женщина, которая прячется за сувенирами, чтобы её не заметила чужая семья. Женщина, которая существует во вторниках и пятницах, а в остальное время — как будто её нет.
Вика вышла из центра, села в машину и разрыдалась.
Вечером Павел написал:
"Прости за сегодня. Видел тебя".
Вика не ответила.
Он звонил несколько раз — она сбрасывала. На третий день он приехал к её офису.
— Поговорим? — попросил он.
Они сидели в его машине на подземной парковке, и Вика молчала.
— Я не знал, что ты будешь там, — начал Павел. — Мы редко ходим всей семьёй в торговый центр, просто дочка попросила.
— Не оправдывайся, — устало сказала Вика. — Ты ничего плохого не сделал. Это твоя семья. Твоя настоящая жизнь.
— Ты тоже настоящая.
— Нет, — она покачала головой. — Я — запасной вариант. Отдушина. Я та, с кем ты можешь быть собой, пока твоя настоящая жизнь ждёт тебя дома.
Павел сжал руль.
— Я не хочу тебя потерять.
— А я не хочу быть тайной.
Она посмотрела на него в упор.
— Ты когда-нибудь думал уйти? По-настоящему, не в теории?
Он молчал долго. Слишком долго.
— Нет, — наконец признался он. — Не могу. У меня дети.
— Дети — это удобная отговорка. Ты просто не хочешь ничего менять. И я не виню тебя. Правда. Но мне нужно подумать.
Вика вышла из машины, не оглядываясь.
Две недели она не брала трубку, не отвечала на сообщения. Наташа торжествовала:
— Наконец-то ты пришла в себя! Я знала, что ты справишься!
Но Вика не чувствовала победы. Она чувствовала пустоту. Огромную, зияющую дыру там, где раньше были вторники и пятницы.
Она пыталась отвлечься: стала ходить в спортзал, даже согласилась на одно свидание. Мужчина оказался приятным, успешным, свободным. Он говорил правильные вещи, делал правильные комплименты, предлагал увидеться снова.
— Я подумаю, — сказала Вика.
Но думала она не о нём.
Павел объявился через месяц. Поздно вечером, под дождём, промокший, с потерянным видом.
— Я не могу без тебя, — сказал он с порога. — Пытался. Не получается.
Вика стояла в дверном проёме, скрестив руки на груди.
— Ничего не изменилось, Паша. Ты по-прежнему женат. У тебя по-прежнему двое детей. И ты по-прежнему не собираешься ничего менять.
— Я знаю.
— Тогда зачем ты здесь?
— Потому что люблю тебя.
Вика замерла. Впервые за три года он произнёс это слово.
— Не говори так, — её голос дрогнул. — Это нечестно.
— Но это правда. Я люблю тебя. И жену тоже. По-другому, но люблю. И я понимаю, как это звучит. Понимаю, что я — законченный эгоист. Но я не могу выбрать. Не могу отказаться ни от неё, ни от тебя.
Вика прислонилась к дверному косяку.
— А я должна с этим смириться?
— Не знаю, — он провёл рукой по мокрым волосам. — Не знаю, что ты должна. Знаю только, что без тебя мне плохо. Очень плохо.
Они стояли, разделённые порогом, и Вика думала. О том, что правильно было бы захлопнуть дверь. О том, что она заслуживает большего. О том, что это — тупик, дорога в никуда, любовь без будущего.
Но потом она подумала о другом. О том, как им хорошо вместе. О том, что он единственный, с кем она может быть собой — без масок, без игр, без притворства. О том, что эти вторники и пятницы делают её счастливой. По-настоящему счастливой.
— Заходи, — сказала она. — Ты промок.
Павел шагнул в квартиру, обнял её так крепко, что стало трудно дышать.
— Спасибо, — прошептал он в её волосы.
Вика закрыла глаза.
— Не благодари. Я делаю это не для тебя. Для себя.
И это была правда. Она выбирала не его — она выбирала то, что делало её счастливой сейчас. Без иллюзий, без надежд на будущее, без сказок про "они жили долго и счастливо".