Марина споткнулась о кроссовки сорок пятого размера, стоящие ровно посередине узкого коридора. Кроссовки были грязные, с каким-то налипшим глиняным месивом на подошве, и пахли они так, будто внутри умерла, а потом воскресла и снова умерла надежда на светлое будущее.
— Эдик! — крикнула Марина в глубину квартиры, стараясь не повышать голос до визга. — Я же просила убирать обувь на полку. Это не полоса препятствий, это прихожая!
Из зала донеслось невнятное мычание, перекрываемое звуками футбольного матча. Марина вздохнула. Вся её "дзен-буддистская" практика, которую она пыталась освоить через приложение в телефоне по дороге с работы, разбилась о быт быстрее, чем дешевая чашка о кафель.
Прошло ровно три недели с того дня, как её муж, Олег, сделал «сюрприз». Сюрприз звали Эдуард, ему было двадцать семь годиков, он приходился Олегу двоюродным племянником из Сызрани и переживал глубокий экзистенциальный кризис, совмещенный с поиском работы в столице.
— Мариш, ну всего пару дней, — уговаривал тогда Олег, заглядывая ей в глаза с преданностью спаниеля, нагадившего на ковер. — Парень толковый, сейчас устроится логистом или менеджером, снимет хату и съедет. Родная кровь же. Не на вокзале же ему ночевать.
«Родная кровь» за три недели успела сожрать месячный запас пельменей, оккупировать диван в гостиной и, кажется, пустить корни в пульте от телевизора.
Марина прошла на кухню. Ей хотелось тишины, бокал красного сухого и, возможно, просто посидеть пять минут, глядя в стену. Но на кухне её ждал сюрприз номер два. Гора посуды в раковине напоминала Пизанскую башню перед падением. Жирные сковородки, тарелки с засохшим кетчупом, чашки с чайным налетом, который можно было датировать эпохой палеолита.
А на столе сиротливо лежала обертка от её любимого сыра. Того самого, с голубой плесенью, который она купила вчера с премии и спрятала в дальний угол холодильника, за банку с хреном, надеясь, что туда мужская рука не дотянется.
Дотянулась.
Внутри Марины что-то тихонько щелкнуло. Это был не громкий взрыв, не истерика. Это был звук перегорающего предохранителя, отвечающего за функцию «быть хорошей женой и гостеприимной хозяйкой».
Она вошла в зал. Картина маслом: Олег полулежит в кресле с телефоном, Эдик развалился на диване, закинув ноги (в носках с дыркой на пятке) на подлокотник. На журнальном столике — крошки от чипсов и пустые банки из-под пива.
— О, Мариш, пришла? — Олег оторвал взгляд от экрана. — А мы тут матч смотрим. Слушай, а у нас пожрать есть чего? Эдик говорит, в холодильнике шаром покати, только хрен да капуста.
Марина медленно поставила сумку на пол.
— Эдик говорит? — переспросила она ледяным тоном. — А Эдик не хочет оторвать свою «пятую точку» от моего дивана, сходить в магазин и купить продуктов? На свои деньги?
Эдик лениво повернул голову. Лицо у него было сытое, гладкое, с выражением снисходительного превосходства, какое бывает у людей, живущих за чужой счет и считающих, что делают этим одолжение миру.
— Тёть Марин, ну чего вы начинаете? — протянул он. — Я ж пока в поиске. Вот на собеседование ходил во вторник.
— Сегодня пятница, Эдик. Вторник был три дня назад. И я тебе не «тётя», мы ровесники с разницей в десять лет.
— Марин, не кипятись, — вмешался Олег, почуяв неладное. Он всегда чуял конфликты заранее и всегда выбирал тактику страуса — голову в песок, а остальное пусть пинают. — У парня сложный период. Стресс.
— Стресс? — Марина усмехнулась. — Стресс, Олег, это когда мне через три дня платить ипотеку за эту квартиру — двадцать восемь тысяч рублей. Плюс коммуналка, которую мы нажгли за троих. Плюс продукты, которые исчезают в черной дыре желудка твоего родственника. А твоей зарплаты хватает ровно на бензин для твоей «ласточки» и сигареты. Напомни мне, кто у нас добытчик в семье?
Олег покраснел. Тема денег была для него болезненной. Он считал себя непризнанным гением автосервиса, которому просто не везет с начальством, клиентами и фазами Луны.
— Ты меркантильная стала, — буркнул он. — Деньги, деньги... Духовности в тебе нет. Человеку помощь нужна.
— Духовностью сыт не будешь, — отрезала Марина. — И ипотеку ею не закроешь. Значит так. У меня для вас двоих новость.
Она подошла к телевизору и выдернула шнур из розетки. Экран погас. В комнате повисла звенящая тишина. Эдик недовольно цокнул языком.
— Эй, там пенальти сейчас будет!
— Пенальти будет у вас в жизни, если вы меня не дослушаете, — Марина скрестила руки на груди. — Я устала. Я прихожу с работы, где пашу как проклятая, и попадаю во вторую смену: уборщица, повар и банкомат в одном лице. Этот аттракцион невиданной щедрости закрывается.
— В смысле? — Олег наконец-то сел ровно.
— В прямом. Эдуард, — она повернулась к гостю, — гости — это как рыба, через три дня начинают пахнуть. Ты здесь три недели. Срок годности вышел.
— Да куда я пойду? — возмутился Эдик. — Цены на аренду видел? Звери, а не люди! Олег, скажи ей!
Олег открыл рот, но Марина его опередила:
— А теперь самое интересное. Я сегодня обедала с коллегой. И знаешь, что она мне рассказала? Что видела нашего «бедного родственника» в торговом центре. С пакетами из брендовых магазинов.
Эдик напрягся, его глазки забегали.
— Обозналась, наверное. Мало ли похожих людей.
— Может и обозналась, — кивнула Марина. — Только вот я решила проверить одну теорию. Пока ехала в автобусе, зашла на сайт недвижимости. Твой город, твоя фамилия. И нашла интересное объявление. Сдается двухкомнатная квартира в центре Сызрани. Свежий ремонт, все дела. Контактное лицо — Эдуард. И номер твой.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают часы на кухне. Олег переводил взгляд с жены на племянника.
— Эдик? Это правда? Ты свою квартиру сдал?
Эдик засопел, поняв, что отпираться бессмысленно. Наглость начала уступать место агрессивной защите.
— Ну сдал! И что? Мне что, пустой её держать? Я же в Москве закрепляюсь. А деньги мне нужны на первое время, на взнос по автокредиту! Я машину хочу взять, чтобы таксовать, если с офисом не выгорит. Я кручусь, как могу! А вы, москвичи, зажрались совсем. Родне жалко угла пожалеть!
Марина почувствовала, как внутри разливается странное спокойствие. Точка невозврата была пройдена.
— Вот как, — протянула она. — Значит, ты сдаешь свою квартиру, получаешь деньги, копишь на машину, а живешь, ешь и пьешь за мой счет? А ты, Олег, знал?
— Я... — Олег замялся. По его бегающим глазам было видно: догадывался, но предпочитал не спрашивать, чтобы не нарушать мужскую солидарность. — Марин, ну парень дело говорит. Крутится. Молодец же. Сэкономит — встанет на ноги...
— За мой счет, — закончила Марина. — Потрясающе. Знаете, я сейчас чувствую себя не женой, а каким-то благотворительным фондом для хитроделанных родственников.
Она подошла к окну. За стеклом шумел вечерний город, люди спешили домой, где их ждали, наверное, нормальные ужины и спокойствие. Или такие же скандалы.
— Значит так, — Марина повернулась к мужчинам. Голос её звучал твердо, как стук молотка судьи. — Ультиматум. Эдуард, у тебя есть ровно три дня. Срок — до понедельника. В понедельник утром я ухожу на работу. Когда я вернусь вечером, тебя здесь быть не должно. Ни твоих кроссовок, ни твоих носков, ни запаха твоего дезодоранта.
— А если не съеду? — набычился Эдик. — Олег меня пригласил. Это и его дом.
— Это квартира, купленная в ипотеку, которую плачу я. И оформлена она на меня, так как первоначальный взнос был от продажи бабушкиной «двушки». Олег здесь только прописан. Но это решаемо.
Она посмотрела на мужа. Тот сидел, ссутулившись, похожий на большой мешок с картошкой.
— А к тебе, Олег, отдельное предложение. Если в понедельник Эдик будет еще здесь... Или если ты вздумаешь тайком давать ему деньги из нашего общего бюджета (читай — из моей зарплаты), то ты едешь вместе с ним. Снимать, покупать, жить в машине — мне всё равно.
— Марин, ты чего? Из-за ерунды семью рушишь? — жалобно протянул Олег. — Ну перегнул парень палку, ну поговорили бы...
— Это не ерунда, Олег. Это уважение. Точнее, его отсутствие. Я не нанималась обслуживать двух здоровых мужиков, один из которых просто наглый, а второй — бесхребетный.
— Если через три дня вы не съедете, я меняю замки и подаю на развод, — чеканя каждое слово, произнесла она. — Я серьезно. Мастер уже в контактах, заявление на Госуслугах заполняется за пятнадцать минут.
Марина взяла свою сумку и пошла в спальню.
— И да, — обернулась она в дверях. — Ужина не будет. В холодильнике, как верно заметил Эдик, есть капуста. Можете приложить её к ушибленному самолюбию.
Она захлопнула дверь спальни и повернула защелку. Сбросила туфли, села на кровать. Руки немного дрожали. Было страшно? Да. Было жалко прожитых лет? Немного.
Но еще было чувство невероятной легкости. Будто она наконец-то сняла тесные ботинки, в которых ходила годами.
За дверью слышался бубнеж. Олег что-то шипел на племянника, Эдик огрызался. Послышался звон бутылок — видимо, собирали мусор.
Марина достала телефон, открыла банковское приложение. Остаток на счете радовал глаз ровно до момента списания ипотеки. «Ничего, — подумала она. — Если останусь одна, на продуктах сэкономлю тысяч пятнадцать в месяц. А на нервах — вообще миллионы».
Понедельник наступил неизбежно, как осень в средней полосе.
Марина возвращалась с работы, специально задерживаясь у каждого витринного окна. Она тянула время. Что её ждет? Скандал? Пьяный дебош? Пустая квартира? Или, может, Олег снова попытается сыграть в «ничего не было»?
Подходя к двери, она достала ключи. Рука привычно потянулась к замку, но дверь неожиданно открылась сама. На пороге стоял Олег с двумя большими спортивными сумками.
Сердце у Марины пропустило удар. Уходит? Все-таки выбрал «родную кровь»?
— Марин... — Олег выглядел помятым, но каким-то... решительным. Впервые за долгое время. — Мы это... Эдик съехал. В хостел пока, потом квартиру найдет.
Марина молча ждала продолжения. Она смотрела на сумки.
— А это чье? — кивнула она.
— Это... — Олег вздохнул. — Это я вещи Эдика собрал, которые он забыл. Постельное его, полотенца. Хочу отвезти ему. И еще... Я это... На подработку устроился. В такси. По вечерам и выходным буду.
Марина приподняла бровь.
— С чего вдруг такие перемены?
— Да как тебе сказать... — Олег поставил сумки на пол и почесал затылок. — Стыдно стало. Когда ты дверь закрыла в пятницу... Я подумал: а ведь ты права. Я реально устроился удобно. Эдик этот... он мне потом заявил: «Да брось ты эту истеричку, найдем нормальных баб, молодых». И меня как переклинило. Какую «нормальную»? Ты у меня одна нормальная. Терпишь меня, дурака.
Он замолчал, глядя на свои ботинки.
— В общем, я ему сказал, чтоб он валил. Жестко сказал. Он обиделся, ушел, дверью хлопнул. А я вот... мусор вынес, посуду помыл. Посмотришь?
Марина осторожно заглянула в квартиру. В коридоре было чисто. Чужих кроссовок не было. Запаха дешевого табака — тоже. Из кухни пахло чем-то жареным.
— Я картошки пожарил, — виновато улыбнулся Олег. — Без мяса, правда, не успел купить. Но с луком.
Марина посмотрела на мужа. Он был не идеален. Далеко не принц. И проблем с ним было вагон. Но сейчас, стоя в прихожей с сумками чужого барахла, он выглядел как человек, который сделал выбор.
— Картошка — это хорошо, — тихо сказала она. — Но замок я все равно проверю. И ипотеку в этом месяце платим пополам. С твоей таксовки.
— Договорились, — Олег просиял. — Марин, а сыр я тебе куплю. Тот, с плесенью. С первой зарплаты.
— Купишь, — кивнула она, проходя в квартиру. — И смотри мне, Олег. Второго ультиматума не будет.
Она зашла на кухню. Раковина сияла девственной чистотой. На плите шкворчала (нет, не шкворчала, просто тихонько шипела) сковородка с картошкой.
Марина села на стул и впервые за три недели почувствовала, что вернулась домой. Квартирный вопрос, конечно, испортил москвичей, но иногда хороший скандал и угроза смены замков действуют лучше любой психотерапии.
— Олег! — крикнула она в коридор. — Выкидывай эти сумки к черту, пусть сам за ними приезжает. И иди есть, пока не остыло.
Жизнь, кажется, налаживалась. Но телефон слесаря Марина из записной книжки удалять не стала. На всякий случай.