Елена смотрела на экран телефона, где светилось безжалостное «02:58», и чувствовала, как внутри закипает глухая, темная злость. В соседней комнате хрипло кашляла свекровь — очередной приступ астмы, а ингалятор заканчивался. На столе лежала квитанция за ипотеку с красным штампом «Просрочено». Денег не было. Вообще.
Их не было, потому что Виктория, мать года, звезда соцсетей и просто «светлая человечка», не платила зарплату уже третий месяц.
— Ленусь, ну ты же понимаешь, — щебетала она обычно, пробегая мимо няни к выходу. — Сейчас кэш в обороте, рекламные контракты зависли. Ты же свой человек, потерпишь! Мы же семья!
«Семья». Это слово теперь вызывало у Елены рвотный рефлекс. В этой «семье» она была тягловой лошадью. Близнецы, Саша и Маша, висели на ней круглосуточно. Виктория появлялась дома только для того, чтобы нацепить на детей одинаковые брендовые пижамки, сделать селфи с подписью «Мои ангелочки — мой смысл жизни» и снова исчезнуть в тумане светской жизни.
Елена терпела. Ей некуда было идти в сорок пять лет с больной свекровью на руках. Она покупала детям еду со своей кредитки, надеясь, что «мамаша» одумается.
Телефон завибрировал, разрезая ночную тишину. На экране высветилось фото Виктории в бикини.
Елена нажала «принять».
— Лена! — голос в трубке был пьяным, веселым и наглым до предела. На фоне долбили басы. — Спишь, что ли? Хватит дрыхнуть! Тут ЧП!
— Что случилось? — сухо спросила Елена, садясь на кровати.
— Срочно дуй ко мне! — скомандовала Виктория. — Забирай этих спиногрызов! Они ноют, спать не дают, а у меня тут... короче, личная жизнь налаживается. Мужчина пришел, серьезный, ресурсный. А эти двое под дверью скребутся. Всю малину портят!
— Виктория, три часа ночи. Куда я их заберу?
— К себе забери! — рявкнула трубка. — На неделю. Пусть у тебя поживут. Мне нужно пространство для маневра. Свобода мне нужна!
Елена потерла переносицу.
— Хорошо. Я приеду. Но мне нужны деньги. На бензин, на еду детям. У меня холодильник пустой, а ваша карта к их питанию не привязана. И зарплату за три месяца, пожалуйста. Сейчас. Переводом.
В трубке повисла пауза, а потом раздался смех. Злой, стеклянный смех женщины, которая уверена, что ей все должны.
— Ты, Ленка, совсем берега потеряла? Какие деньги? Я карту заблокировала от греха, а то ты там лишнего потратишь. Знаю я вас, прислугу, дай волю — полквартиры вынесете. Купишь сама поесть, не развалишься. Это, милочка, твоя инвестиция в работу. Хочешь остаться при месте — крутись. Ты и так у меня на всем готовом жила. Всё, жду через полчаса. Не приедешь — уволю с волчьим билетом, в городе работу не найдешь!
Гудки.
Елена медленно опустила телефон. «Инвестиция». «На всем готовом».
Она вспомнила, как неделю назад Саша плакал от зубной боли, а Виктория, не глядя, бросила: «Дайте ему таблетку, мне некогда, у меня маникюр». Вспомнила, как Маша ходила в дырявых колготках, потому что маме было жалко две тысячи на новые, зато на шампанское в ресторане улетало по пятьдесят.
Елена встала. Подошла к зеркалу. Оттуда на нее смотрела уставшая женщина с серым лицом. Но в глазах больше не было страха. Там был холодный расчет.
— Инвестиция, значит? — прошептала она. — Хорошо, Вика. Будет тебе закрытие сделки.
Она оделась за две минуты. Джинсы, свитер, удобные кроссовки. Взяла с полки толстую папку с документами, которую собирала полгода.
— Мам, я скоро, — крикнула она в приоткрытую дверь свекрови. — Спи. У нас намечается генеральная уборка жизни.
Она вышла в подъезд, сжимая ключи от своей старенькой «Тойоты». Руки не дрожали. Она точно знала, что делает. Жалость к этой «красотке» закончилась ровно в тот момент, когда та предложила кормить детей за счет няни-нищебродки.