— Анечка, мы ненадолго, — проговорила с порога Лариса Петровна, решительно протискиваясь в тесную прихожую и принося с собой запах камфоры и ледяной решимости. — Ты не занята? У нас важный разговор, который нельзя переносить.
Анна опешила, отступая в глубь собственной квартиры. Позади свекрови маячили две фигуры. Одна — её свояченица, Оксана, с видом измученной жертвы на лице. Вторая — незнакомый мужчина лет пятидесяти, в пиджаке, который, казалось, был ему велик в плечах, и с потёртым на углах портфелем. От него веяло аурой районного служащего, внезапно ощутившего свою важность.
— Здравствуйте, — сбивчиво произнесла Анна, автоматически поправляя домашнюю майку. — Что случилось? Дмитрий ещё на работе.
— А нам Дима и не нужен, — отрезала Лариса Петровна, хозяйским жестом указывая мужчине на единственный стул в прихожей. — Это Виктор Сергеевич. Он юрист, наш консультант по правовым вопросам. Беседа будет серьёзная, поэтому мы решили сразу привлечь профессионала. Чтобы всё было по закону.
Оксана театрально вздохнула и прислонилась к стене, скрестив руки на груди. Её взгляд скользил по скромной, но уютной обстановке однокомнатной квартиры Анны с едва скрываемым пренебрежением.
— Проходите в комнату, — выдавила из себя Анна, чувствуя, как по спине ползёт холодок дурного предчувствия.
Группа проследовала в единственную комнату. Лариса Петровна, не дожидаясь приглашения, устроилась в кресло, которое Анна считала своим. Оксана уселась на краешек дивана, а «юрист» Виктор Сергеевич остался стоять, водрузив портфель на журнальный столик с такой важностью, будто это был чемоданчик с кодами от ядерного оружия.
— Итак, Аня, — начала свекровь тоном, не допускающим возражений. — Мы пришли к тебе с деловым предложением. Речь идёт о будущем нашей семьи. Конкретно — Оксаны и моих будущих внуков.
Анна молча смотрела на неё, пытаясь понять, к чему ведёт эта постановка.
— Оксанке нужно своё гнёздышко, — продолжила Лариса Петровна, бросив на дочь взгляд, полный трагической нежности. — Они с Серёжей хотят детей. Но ты же знаешь их положение. Ипотеку им не дают, а жить с нами в двушке вчетвером, а потом и впятером — это не жизнь, а каторга.
Анна кивнула. Эту историю она слышала уже не раз.
— И мы подумали, — свекровь сделала эффектную паузу. — У тебя есть эта квартира. Она, конечно, маловата, но для начала — отличный капитал. Ты её продаёшь, деньги отдаёшь Оксанке на первоначальный взнос. Они берут нормальную, просторную квартиру в новостройке. Рожают мне внуков. Все довольны.
Воцарилась тишина. Анна смотрела то на свекровь, то на Оксану, то на юриста, будучи уверена, что ослышалась. Но лица всех троих были предельно серьёзны.
— Продать... мою квартиру? — переспросила она так тихо, что самой едва было слышно.
— Реализовать, — поправил её Виктор Сергеевич, кашлянув в кулак. — С юридической точки зрения, термин «реализация» более корректен в данном контексте семейно-имущественных отношений.
Анна медленно перевела на него взгляд.
— Эта квартира — подарок моих родителей мне на свадьбу, — отчеканила она, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Она оформлена на меня. Задолго до брака с Дмитрием. Какое отношение к ней имеет Оксана?
— Вот! Вот поэтому мы и взяли Виктора Сергеевича! — всплеснула руками Лариса Петровна. — Я знала, что ты начнёшь про «моё»! Нет никакого «моё», Аня! Есть «наше», семейное! Ты — часть семьи моего сына. А Оксана — его родная сестра. Её дети будут ему племянниками. Это всё одна кровь!
— С точки зрения Семейного кодекса Российской Федерации, а также исходя из сложившихся морально-этических норм, имущество, приобретённое даже до брака, может быть рассмотрено в контексте общего блага семьи, — веско произнёс Виктор Сергеевич, открывая портфель и делая вид, что ищет там какой-то документ, но так ничего и не достав. — Существует практика, когда в интересах несовершеннолетних или для улучшения жилищных условий других членов фамилии, принимаются решения, которые могут показаться нетривиальными.
Анна смотрела на него во все глаза. Она не была юристом, но даже ей этот поток слов казался какой-то дикой, наглой чепухой.
— Какая практика? — спросила она ледяным тоном. — Вы предлагаете мне подарить квартиру свояченице? На каком основании?
— Анечка, ну не будь такой эгоисткой! — вмешалась Оксана, до этого молчавшая. Её голос дрогнул от обиды. — Тебе-то что? Вы с Димой живёте здесь, в этой коробочке. А могли бы все вместе жить у мамы! На время! Пока мы с Серёжей обустроимся. А потом, может, и вам бы помогли. Когда-нибудь.
«Жить у мамы», — пронеслось в голове у Анны. В двухкомнатной квартире, где в одной комнате Лариса Петровна, а в другой — молодожёны Оксана и Серёжа. А они с Дмитрием где? На кухне на раскладушке?
— Я не собираюсь продавать свою квартиру, — твёрдо сказала Анна, вставая. Она почувствовала, что если не прекратит это сейчас, то сойдёт с ума. — Разговор окончен. Прошу вас уйти.
— Ах вот ты как! — лицо Ларисы Петровны пошло красными пятнами. — Я ради тебя сына вырастила, женила, а ты!.. Ты губишь нашу семью! Ты хочешь, чтобы моя дочь скиталась по съёмным углам, а мои внуки родились в нищете?
— Ваша дочь не скитается, она живёт с вами. И я не понимаю, почему её жилищный вопрос должен решаться за мой счёт, — Анна подошла к двери и распахнула её. — На выход.
— Мы будем действовать через суд! — выкрикнул ей в спину Виктор Сергеевич, спешно запихивая несуществующие бумаги в портфель. — Суд учтёт интересы будущих детей и аморальное поведение одного из членов семьи!
— Удачи, — бросила Анна и захлопнула дверь за незваными гостями.
Она прислонилась спиной к двери, и ноги её подкосились. Она сползла на пол в прихожей, обхватив голову руками. Сердце колотилось где-то в горле. Это был не просто абсурд. Это было объявление войны.
Дмитрий пришёл через два часа. Весёлый, с пакетом её любимых пирожных. Он замер на пороге, увидев бледное лицо жены и нетронутую еду на столе.
— Что-то случилось, Анют? На тебе лица нет.
Анна молча смотрела на него, собираясь с силами. Потом, стараясь говорить как можно спокойнее, пересказала ему всё. Про визит, про юриста, про требование продать её квартиру. Она ожидала чего угодно: гнева, шока, возмущения. Но уж точно не того, что последовало.
Дмитрий выслушал, нахмурился и тяжело вздохнул.
— Ну, мамка даёт, конечно... С юристом... Это она перегнула.
Он сел за стол и взял пирожное.
— Перегнула? — переспросила Анна. — Дима, они требовали, чтобы я отдала свою квартиру! Твоя мать и сестра! С каким-то липовым юристом!
— Да не липовый он, — отмахнулся Дмитрий. — Это Витя, мамин знакомый. Он в какой-то конторе бумажки перебирает, вот она его и позвала для солидности. Мам, ну ты же её знаешь. Она человек старой закалки. У неё всё должно быть по правилам.
Он говорил так, будто речь шла о мелкой бытовой ссоре, о неудачно купленном хлебе.
— Дима, ты меня слышишь? — голос Анны зазвенел. — Они хотят отобрать у меня дом!
— Да никто ничего не отбирает! — повысил голос и он. — Ну что ты сразу в крайности? Они пришли поговорить, предложить вариант. Может, и не самый удачный, но... Ну а что, если подумать?
Анна застыла.
— Подумать? О чём подумать?
— Ну, о ситуации в целом, — Дмитрий встал и начал ходить по кухне, избегая смотреть на жену. — Оксане реально нужна помощь. Ты же видишь, как они живут. Мама вся на нервах. А мы тут вдвоём в своей квартире...
— В МОЕЙ квартире, Дима!
— Да какая разница! — взорвался он. — Мы семья или нет? Почему ты всё делишь на «твоё» и «моё»? Оксана — моя сестра! Я не могу просто смотреть, как она мучается.
— А я, по-твоему, должна мучиться? Переехать к твоей маме и спать в коридоре, чтобы Оксанка жила комфортно?
— Ну почему сразу в коридоре? — промямлил он. — Что-нибудь придумали бы. На время. Мама просто хочет как лучше. Она переживает за всех. А ты сразу в позу встала, выгнала их... Теперь она мне звонит, плачет в трубку. Говорит, ты её унизила.
Анна смотрела на мужа и не узнавала его. Где тот парень, который обещал быть её опорой и защитой? Перед ней стоял маменькин сынок, который испугался ссоры с мамой и готов был пожертвовать женой ради спокойствия своей семьи.
— То есть, по-твоему, я поступила неправильно? — тихо спросила она.
— Ты поступила слишком резко, — осторожно подобрал слова Дмитрий. — Можно было выслушать, обсудить. Поискать компромисс.
— Компромисс? — горько усмехнулась Анна. — Какой компромисс в предложении «отдай нам свою квартиру и убирайся»? Отдать её в рассрочку?
— Ну, например, — неожиданно оживился Дмитрий. — Продать эту, деньги дать Оксане. Мы бы переехали к маме, я бы нашёл вторую работу, мы бы взяли себе ипотеку... Лет через пять-семь...
Он говорил, и Анна с ужасом понимала, что это не его слова. Это был план, который ему уже вложили в голову. Продуманный, циничный и совершенно не учитывающий её интересов. Она в этой схеме была просто ресурсом. Функцией. Банкоматом, который должен выдать нужную сумму.
— Дима, я не буду продавать квартиру, — отрезала она. — Ни сейчас, ни через пять лет. Это не обсуждается. И если ты не готов встать на мою сторону, то я не знаю, о чём нам вообще говорить.
Она встала и ушла в комнату, плотно закрыв за собой дверь. Впервые за пять лет их брака она чувствовала себя абсолютно одинокой, запертой в одной квартире с чужим, враждебно настроенным человеком.
Следующие несколько дней превратились в ад. Дмитрий ходил мрачный и молчаливый, отвечая на все вопросы односложно. Он демонстративно подолгу говорил с матерью по телефону, уходя на кухню и плотно прикрывая дверь, но Анна всё равно слышала обрывки фраз: «Да упёрлась она...», «Я пытаюсь, мам...», «Надо ещё надавить...».
«Надавить». Это слово отзывалось в её голове ледяным эхом.
Лариса Петровна избрала тактику телефонного террора. Она звонила по десять раз на дню. Утром — с упрёками.
— Я всю ночь не спала, давление подскочило! Это всё ты виновата! Довела мать!
Днём — с угрозами.
— Мы уже консультируемся с настоящим адвокатом! Он сказал, есть за что зацепиться! Дима вкладывал деньги в ремонт, чеки найдём! Будем делить!
Анна знала, что Дмитрий не вкладывал ни копейки. Косметический ремонт они делали на деньги, подаренные её родителями, и большую часть работы она сделала сама. Но постоянная ложь и давление изматывали.
Вечером начинались жалостливые монологи.
— Оксанка совсем расклеилась. Серёжа грозится уйти. Говорит, не хочет жить в таборе. Ты разбиваешь молодую семью, Анна! На твоей совести будет их развод!
Иногда трубку брала сама Оксана и начинала рыдать, перемежая всхлипы с обвинениями.
— Тебе просто жалко для родных людей! У тебя есть всё, а у меня ничего! Ты просто завидуешь, что я скоро стану матерью, а ты нет!
Этот удар был ниже пояса. У них с Дмитрием действительно пока не получалось завести ребёнка, и это было больной темой. Использовать её в этой грязной игре было верхом подлости.
Анна перестала брать трубку с незнакомых номеров и заблокировала свекровь со свояченицей. Но они начали писать ей в мессенджеры. С разных аккаунтов. Она чистила чёрный список каждый вечер.
Дмитрий вёл себя всё хуже. Он перестал есть то, что она готовила. Начал оставлять по всей квартире грязные носки и чашки, чего раньше себе не позволял. Это была мелкая, пассивная агрессия, которая ранила сильнее открытого скандала. Он показывал ей, что она в этом доме больше не хозяйка. Что её комфорт ничего не значит.
Однажды вечером он пришёл с работы особенно воодушевлённый.
— Анют, я тут подумал... А что, если нам самим продать эту квартиру?
Анна, проверявшая рабочую почту, медленно подняла на него глаза.
— В каком смысле «нам»?
— Ну, мы продаём её, — затараторил он, не замечая её ледяного тона. — Покупаем Оксане и Серёже что-то простое, маленькую однушку на окраине. А на оставшиеся деньги и материнский капитал... Ой, нет, это не то... В общем, на оставшиеся деньги берём себе в ипотеку двушку! Сразу! Не через пять лет! Да, платить будет тяжело, но зато у нас будет своё, новое жильё! И Оксане поможем, и себе сделаем лучше. И волки сыты, и овцы целы!
Он смотрел на неё с таким видом, будто изобрёл вечный двигатель. Анна молчала, переваривая услышанное. Он только что, не моргнув глазом, предложил распорядиться её имуществом, купить на её деньги квартиру сестре, а остаток — «общий» — пустить в совместную ипотечную кабалу. Он даже не понял всей чудовищности своего предложения.
— Ты считаешь это хорошим планом, Дима? — тихо спросила она.
— Конечно! — обрадовался он её спокойному тону. — Я маме уже рассказал, она говорит — гениально! Она даже готова нам помогать с платежами первое время!
«Она готова распоряжаться моими деньгами и даже помочь нам потом тратить наши общие», — пронеслось в голове у Анны.
— Мой ответ — нет, — сказала она ровно и твёрдо. — Я не буду продавать квартиру. Ни для Оксаны, ни для нас. Этот разговор окончен раз и навсегда.
Улыбка сползла с лица Дмитрия.
— Я не понимаю, почему ты такая упёртая, — процедил он сквозь зубы. — Это уже не просто эгоизм. Это какая-то патологическая жадность. Моя мать права на твой счёт.
Он развернулся и ушёл, хлопнув дверью. А Анна осталась сидеть перед ноутбуком, но не видела букв. Она поняла, что проиграла. Не квартиру, нет. Квартиру она не отдаст. Она проиграла мужа. Семью. Пять лет своей жизни. Человека, которого, как ей казалось, она любила, просто не существовало. Был только слабый, зависимый от матери мужчина, который видел в ней не любимую женщину, а удобный ресурс.
В ту ночь она не спала. Она лежала и смотрела в потолок, а в голове впервые за всё это время вместо гнева и обиды появилась холодная, звенящая ясность. Спорить, доказывать, взывать к совести — бесполезно. Они не поймут. Они говорят на другом языке. На языке выгоды и наглости. А значит, и отвечать им нужно на их языке. Нет. Не на их. На своём. На языке силы и закона.
Утром, пока Дмитрий был в душе, она нашла в интернете телефон хорошего адвоката по семейному и жилищному праву. Записалась на консультацию в тот же день.
Адвокат, пожилая, очень уверенная в себе женщина по имени Галина Аркадьевна, выслушала её историю молча, лишь изредка делая пометки в блокноте.
— Права на квартиру стопроцентно ваши, — сказала она, когда Анна закончила. — Никакой суд, даже самый коррумпированный в мире, не сможет обязать вас её продать или подарить. Угрозы вашего мужа и его матери про «вложения в ремонт» — пустой звук, если у них нет нотариально заверенного соглашения и чеков на его имя на крупные суммы. А судя по вашему рассказу, у них нет ничего.
Анна почувствовала, как с плеч упал огромный камень.
— Но что мне делать? — спросила она. — Они не оставят меня в покое. Мой муж... он полностью на их стороне. Я живу как в осаде.
Галина Аркадьевна посмотрела на неё поверх очков.
— Девочка моя, когда в ваш дом лезут воры, вы не пытаетесь их перевоспитать. Вы меняете замки. Ваш брак, увы, трещит по швам. И ваш муж — главный инструмент давления. Уберите инструмент, и давление прекратится. Вы готовы к решительным действиям?
Анна посмотрела в умные, проницательные глаза адвоката и твёрдо кивнула.
— Готова.
Выйдя из юридической конторы, она чувствовала себя другим человеком. Страх ушёл. Осталась только холодная, спокойная решимость. Она больше не была жертвой. Она была человеком, который будет защищать своё право на дом, на достоинство и на спокойную жизнь.
По дороге домой она не раздумывала ни секунды. Она зашла в первое попавшееся агентство недвижимости.
— Здравствуйте, я хочу сдать квартиру. Срочно. На длительный срок.
Риелтор, молодой энергичный парень, тут же засуетился. Квартира Анны была в хорошем районе, с приличным ремонтом. На такой товар всегда есть спрос.
Через два дня, пока Дмитрий был на работе, она уже подписывала договор с милой семейной парой, которая была готова въехать хоть завтра. Она получила задаток — приличную сумму, которой хватило бы на несколько месяцев аренды небольшой квартиры для себя и на услуги Галины Аркадьевны. Она действовала быстро, чётко, как хирург. Никаких эмоций. Только план.
В тот вечер Дмитрий вернулся домой в прекрасном настроении. Видимо, решил сменить тактику с кнута на пряник. Он снова купил её любимые пирожные.
— Анют, привет! Не ругайся, я тут подумал... Может, съездим куда-нибудь на выходные? Отдохнём, развеемся...
Он замолчал на полуслове, увидев посреди комнаты два больших чемодана. Один был набит её вещами. Второй — его.
— Это что такое? — растерянно спросил он. — Ты куда-то уезжаешь?
Анна вышла из кухни, вытирая руки о полотенце. Она была абсолютно спокойна.
— Да, — сказала она ровным голосом. — Я уезжаю. И ты тоже.
— В смысле «я тоже»? Что за шутки? Мы же договорились на выходные...
— Мы ни о чём не договаривались, Дима, — прервала его Анна. — Я сдала квартиру. Свою квартиру. Договор подписан, задаток у меня. Новые жильцы, очень приятные люди, заезжают в понедельник утром.
Дмитрий смотрел на неё, и до него, кажется, начало медленно доходить.
— Как... сдала? Без моего согласия?
— А мне не нужно твоё согласие, — усмехнулась Анна. — Квартира моя. Я же говорила. Ты просто не слушал.
Она подошла к его чемодану и похлопала по крышке.
— Я по-человечески собрала твои вещи. Самое необходимое. Остальное можешь забрать в течение недели, по согласованию с новыми жильцами. Думаю, твоя мама будет рада тебя видеть. У неё как раз освободится место, когда Оксанка с Серёжей поймут, что никакого «стартового капитала» не будет.
Дмитрий стоял посреди комнаты, белый как полотно. Он открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Он не мог произнести ни слова. В его руке завибрировал телефон. Он машинально взглянул на экран. Сообщение от «Мама». Три вопросительных знака. «???»
Анна взяла свой чемодан и сумку.
— А я уже нашла себе жильё. Маленькое, но своё. Точнее, съёмное. На деньги, которые мне заплатят за аренду этого. Так что не пропаду. Прощай, Дима.
Она прошла мимо оцепеневшего мужа к двери. Уже на пороге она обернулась. Он всё так же стоял, глядя в пустоту. Он всё ещё не мог поверить, что его идеальный мир, где он был хорошим сыном и почти благодетелем, рухнул в одночасье. А его удобная, послушная жена вдруг показала стальные зубы и вышвырнула его из своей жизни так же просто, как выбрасывают старый хлам.