Холодный блеск панорамных окон в нашей квартире на тридцать втором этаже всегда казался мне отражением души Евгения — безупречно чистым, дорогим и совершенно ледяным. В тот вечер он стоял у окна, потягивая виски, а я пыталась стереть невидимое пятнышко со столешницы из натурального камня. Это было моим проклятием: я видела грязь там, где другие видели только роскошь.
— Завтра корпоративный вечер в «Атланте», — бросил он, не оборачиваясь. — Ты наденешь синее платье. И помни, Анна: если кто-то из совета директоров спросит, чем ты занимаешься, ты — домохозяйка. Благотворительность, кулинарные курсы, йога — выбери что угодно, кроме правды.
Я замерла, сжимая в руке салфетку из микрофибры. Мои пальцы, привыкшие к едким моющим средствам, были скрыты под дорогим маникюром, который Женя оплачивал как обязательную статью расходов на «содержание фасада».
— Но Женя, в этом нет ничего постыдного. Я руковожу бригадой, мы приводим в порядок крупнейшие объекты города после строительства. Это честный бизнес.
Он резко обернулся, и в его глазах вспыхнуло то самое презрение, которое я научилась узнавать по первому вздоху.
— Ты — уборщица, Аня. Как бы ты это ни называла: «клининг», «сервис», «управление чистотой». Для моих партнеров ты та женщина, которая выносит мусор и оттирает чужую грязь. Позор на всю компанию, если они узнают, что жена финансового директора «Норд-Групп» ползает на коленях с тряпкой. Ты хочешь, чтобы надо мной смеялись за спиной?
— Я не ползаю на коленях, — тихо ответила я, чувствуя, как в горле закипает привычная обида. — Я создаю чистоту там, где был хаос. Разве не этим ты занимаешься в своих отчетах?
Евгений поставил стакан на стол с тяжелым стуком.
— Не смей сравнивать мою работу со своей вонючей шваброй. С завтрашнего дня ты берешь бессрочный отпуск. Я уже перевел деньги на твой счет — закрой свою контору, распусти этих теток. Ты будешь сидеть дома и соответствовать моему статусу. Или мы закончим этот разговор в суде по разделу имущества.
Он вышел из комнаты, оставив после себя запах дорогого парфюма и выжженную пустыню внутри меня. Пять лет брака. Пять лет я строила свой маленький бизнес по ночам, пока он думал, что я сплю, или пока он был в командировках. Я начинала с одной швабры и старого ведра, а теперь у меня было десять сотрудниц и контракты, о которых он даже не догадывался. Но для него я оставалась лишь аксессуаром, который должен быть чистым, тихим и незаметным.
Вечер в «Атланте» был пыткой. Я улыбалась женам его коллег, кивала на рассказы о шоппинге в Милане и чувствовала себя самозванкой.
— А чем вы занимаетесь, Анна? — спросила Маргарита, супруга генерального директора, поправляя колье ценой в мою квартиру. — Евгений говорил, вы чудесно готовите?
Я почувствовала на себе тяжелый, предостерегающий взгляд мужа. Он стоял чуть поодаль, но я буквально кожей ощущала исходящую от него угрозу.
— Я... я занимаюсь домом, — выдавила я, ненавидя себя за эту слабость. — И немного благотворительностью.
— О, как мило! — Маргарита потеряла ко мне всякий интерес, переключившись на обсуждение новой коллекции сумок.
В этот момент я поняла, что больше так не могу. Мои руки зудели. Не от экземы, а от желания сорвать эти кружева, надеть свой рабочий комбинезон и почувствовать запах лимона и хлорки — запах реальности, а не этой приторной лжи.
Когда мы вернулись домой, скандал вспыхнул мгновенно. Причиной стало не мое признание — я промолчала. Причиной стала квитанция, которую я неосторожно оставила в сумке. Счет за закупку профессиональных пылесосов.
— Ты не закрыла фирму? — его голос сорвался на крик. Он швырнул бумажку мне в лицо. — Ты лгала мне? Ты продолжала возиться в этой помойке за моей спиной?
— Это мой бизнес, Женя! — я тоже сорвалась. — Я заработала на нем больше, чем ты тратишь на свои галстуки!
— Вон, — спокойно сказал он, и это спокойствие было страшнее крика. — Собирай свои тряпки и уходи. Посмотрим, как ты проживешь на свои копейки, когда я перекрою тебе кислород. Ты останешься ни с чем. Уборщица без крыши над головой. Красивый заголовок для желтой прессы, не так ли?
— Я уйду, — я выпрямила спину. — Но не потому, что ты меня выгоняешь. А потому, что здесь слишком грязно. И никакой клининг тут уже не поможет.
Я вышла из квартиры с одним чемоданом, в котором не было ни одного вечернего платья. Только рабочая форма, документы на фирму и старая фотография моей мамы, которая всю жизнь проработала санитаркой и никогда не стыдилась своих рук.
Спускаясь в лифте, я посмотрела в зеркало. Тушь потекла, губа дрожала, но впервые за пять лет я видела в отражении не «жену финансового директора», а Анну — женщину, которая знала цену чистоте.
Развод был быстрым и грязным, как запущенный подвал. Евгений задействовал все свои связи. Он лишил меня квартиры, которая была оформлена на его мать, заблокировал счета, которые мы считали общими. Он даже пытался отобрать у меня название фирмы, но тут его юристы просчитались — «Чистый мир» был зарегистрирован на девичью фамилию моей подруги еще до свадьбы.
Я осталась в крошечной съемной однушке на окраине города. Мои сотрудницы, узнав о ситуации, не ушли.
— Михална, мы с тобой, — сказала тетя Люба, самая старшая в бригаде. — Мы ж не из-за денег только, мы ж за справедливость.
И вот тогда я решила: я больше не буду прятаться. Если Евгений считает мою работу позорной, я сделаю её такой заметной, что он не сможет закрыть глаза.
Я достала телефон и удалила последний контакт, связывающий меня с прошлой жизнью. Впереди был первый заказ после развода — огромный торговый центр, который нужно было отмыть после пожара. Работа, за которую не взялся ни один крупный холдинг из-за сложности и коротких сроков.
— Девочки, заводите машины, — сказала я в трубку. — У нас много работы. И на этот раз мы будем работать без перчаток. Пусть все видят наши руки.
Я еще не знала, что именно этот заказ станет началом моей мести. Мести, которая будет пахнуть не злобой, а идеальной, ослепительной чистотой.
Торговый центр «Орион» после пожара напоминал декорации к фильму об апокалипсисе. Черная копоть въелась в мраморные колонны, запах гари пропитал даже бетонные перекрытия, а под ногами хрустело оплавленное стекло. Никто не верил, что это здание можно привести в порядок за две недели до официального открытия, которое было заплачено еще год назад.
— Анна Михайловна, тут же работы на полгода! — тетя Люба ошарашенно смотрела на закопченный купол атриума. — Тут никакой щелочью не возьмешь, стены «плачут» сажей.
Я поправила респиратор и затянула потуже пояс рабочего комбинезона. На мне не было ни грамма косметики, волосы спрятаны под косынку, а на ногах — тяжелые ботинки. Если бы Евгений увидел меня сейчас, он бы, наверное, упал в обморок прямо на свой начищенный паркет.
— Возьмем, Люба. Мы не просто будем мыть. Мы будем вытравливать эту гарь слой за слоем. Если запустим «Орион», о нас заговорит весь город. Это наш шанс выйти из тени квартирных уборок.
Я знала то, чего не знали другие: владелец «Ориона», суровый старик по фамилии Громов, был давним оппонентом моего бывшего мужа. Евгений когда-то отказал ему в кредите, едва не обанкротив стройку, и Громов этого не забыл. Когда я пришла к нему на встречу в рабочей форме и прямо сказала: «Я отмою ваш центр, или вы мне не заплатите ни копейки», он долго смотрел на мои руки, изъеденные химией, а потом коротко кивнул.
— У тебя глаза злые, дочка, — сказал он тогда. — Злость в нашем деле — хороший мотор. Работай.
Первая неделя превратилась в ад. Мы спали по четыре часа на раскладушках в подсобках. Мои девочки работали как одержимые. Я сама стояла на лесах, оттирая копоть с панорамных лифтов. Каждый раз, когда мышцы начинали ныть, а в легких кололо от запаха реагентов, я вспоминала слова Евгения: «Позор на всю компанию».
Этот «позор» сейчас спасал репутацию крупнейшего застройщика региона.
На восьмой день, когда мы уже начали видеть проблески белого камня под слоями сажи, у входа затормозил черный «Мерседес». Из него вышел человек, которого я меньше всего ожидала увидеть здесь.
Виктор, правая рука моего бывшего мужа. Человек, который всегда улыбался мне на приемах, а после развода первым заблокировал мой номер.
— Анна? — он остановился, брезгливо переступая через шланги высокого давления. — Боже мой, Евгений говорил, что ты совсем опустилась, но чтобы настолько...
Я спустилась с лесенки, вытирая руки ветошью. На моем лице была полоса сажи, но я смотрела на него сверху вниз, хотя он был выше.
— Что тебе нужно, Витя? Заблудился? Офис «Норд-Групп» в другой стороне.
— Я приехал по поручению Евгения. Мы узнали, что ты взялась за этот объект. Послушай, Аня, не позорься. Женя готов предложить тебе отступные. Хорошую сумму. Уезжай в другой город, открой там свой цветочный магазин или что ты там хотела... Только не светись здесь. Громов пригласил на открытие прессу и всё бизнес-сообщество. Если ты там появишься в таком виде, это ударит по имиджу Евгения. Он всё еще официально ассоциируется с тобой в некоторых кругах.
Я рассмеялась. Громко, искренне, пугая голубей под куполом.
— Ударит по имиджу? Какая жалость. Передай Жене: я не просто буду на открытии. Я буду стоять рядом с Громовым. И на мне будет форма моей компании.
— Ты сумасшедшая, — Виктор покачал головой. — Ты думаешь, Громов тебя защитит? Для него ты просто дешевая рабочая сила. Как только ты закончишь, он выкинет тебя за дверь. Евгений уничтожит твой контракт. У него есть связи в санэпидемстанции, в налоговой... Ты не доживешь до открытия.
— Попробуйте, — отрезала я. — А теперь уходи. У нас здесь стерильная зона, а ты принес на ботинках слишком много грязи. В прямом и переносном смысле.
Виктор ушел, а у меня внутри всё задрожало. Я знала, что Евгений не бросает слов на ветер. Он ненавидел проигрывать, а мое существование как самостоятельной единицы было для него личным поражением.
Удары начались на следующее утро. Сначала приехала проверка из трудовой инспекции. Потом — анонимный звонок о нарушении техники безопасности. Нам отключили воду под предлогом аварии на линии.
— Анна Михайловна, что делать? — плакала молоденькая Катя. — Нас закроют, мы не успеем!
— Воду возите бочками. Штрафы я оплачу из личных сбережений. Работать будем по ночам, если надо. Они хотят, чтобы я сдалась? Не дождутся.
Я сама села за руль старой «Газели» и поехала за водой к пожарному гидранту в трех кварталах отсюда. Город спал, а я возила воду, чувствуя, как внутри меня рождается нечто новое — твердое, как алмаз, и такое же холодное.
В одну из таких ночей, когда я возвращалась в «Орион», дорогу мне преградила знакомая машина. Евгений.
Он вышел из авто, безупречный в своем сером пальто, и подошел к моей пропахшей химикатами кабине.
— Ты выглядишь жалко, Аня, — тихо сказал он. — Посмотри на себя. Ты возишь воду в ржавой бочке. Твои руки... ты их никогда не отмоешь. Зачем ты это делаешь? Ради чего? Чтобы доказать мне, что ты можешь тереть полы без моего разрешения?
— Чтобы доказать себе, что я могу дышать без твоего разрешения, Женя.
— Я раздавлю тебя, — так же тихо пообещал он. — Громов не подпишет акт приемки. Я уже договорился. Ты останешься с огромными долгами за реагенты и аренду техники. Твои «девочки» пойдут по миру. Ты этого хочешь?
— Ты всегда думал, что всё можно купить, — я крепче сжала руль. — Но ты забыл одну вещь. Громов ненавидит тебя больше, чем любит деньги. И когда он увидит результат, он поймет, что чистота стоит дороже, чем твои грязные сделки.
Евгений усмехнулся.
— Чистота — это иллюзия, дорогая. В этом мире всё покрыто слоем пыли. Я просто предлагаю тебе слой подороже. Последний шанс: завтра ты забираешь заявление о разделе того участка в пригороде, и я позволяю тебе доделать этот объект.
— Убирайся с дороги, — ответила я и включила двигатель.
Он отступил, и в свете фар я увидела его лицо. На нем впервые промелькнула тень сомнения. Он не понимал, откуда во мне, тихой домашней Анечке, взялась эта сталь.
Последние три дня перед открытием превратились в марафон. Мы не уходили из здания вообще. Тетя Люба подсовывала мне бутерброды, я механически жевала их, продолжая полировать гранит. Мы вычистили каждый уголок, каждую вентиляционную решетку.
За ночь до торжества «Орион» преобразился. Он сиял. Свет ламп отражался в полу, как в зеркале. Воздух был чистым, свежим, без единого намека на недавний пожар.
Я стояла в центре огромного холла, и по моим щекам текли слезы, оставляя дорожки на пыльном лице. Мы сделали это.
Утром к зданию начали съезжаться лимузины. Я переоделась. Нет, не в синее платье. Я надела новый, идеально отглаженный рабочий комбинезон темно-синего цвета с вышитым золотыми нитками логотипом: «Анна Михайлова. Искусство чистоты».
Громов вошел в холл, опираясь на трость. Он прошел по залу, провел пальцем по перилам лифта, заглянул в самый дальний угол за декоративной пальмой. Толпа репортеров и приглашенных гостей, среди которых я видела бледное лицо Евгения, замерла в ожидании.
Старик повернулся ко мне. Весь зал смотрел на женщину в рабочей форме среди шелков и бриллиантов.
— Знаешь, Анна, — голос Громова прогремел под сводами. — Я много видел в жизни. Но такой честной работы не видел давно.
Он выдержал паузу, глядя прямо на моего бывшего мужа.
— Здесь было пепелище. А теперь здесь храм.
Он подозвал своего помощника и на глазах у всех подписал документ.
— Это контракт на обслуживание всех моих объектов. На пять лет.
В зале послышался шепот. Евгений дернулся, его лицо пошло красными пятнами. Он сделал шаг вперед, явно собираясь что-то сказать, но Громов жестом остановил его.
— А теперь, — старик улыбнулся мне, — давайте разрежем ленту. Анна, прошу вас. Это ваш праздник.
Я взяла ножницы. Мои руки не дрожали. Я видела, как камеры вспыхивают, запечатлевая «уборщицу» в момент ее триумфа. Но этот триумф был лишь началом. Потому что, подписывая бумаги, Громов шепнул мне:
— Твой бывший муж очень интересовался ходом работ. Настолько, что оставил несколько интересных следов в бухгалтерии моих подрядчиков, пытаясь нас подставить. Думаю, тебе будет интересно взглянуть на эти документы после фуршета.
Я посмотрела на Евгения. Он пытался сохранить лицо, но я видела — он напуган. Великий финансовый гений допустил ошибку. Он недооценил женщину, которая привыкла выносить мусор.
А я знала: самое сложное в уборке — это не смыть грязь сверху. Самое сложное — вычистить то, что спрятано глубоко внутри. И я была готова начать эту генеральную уборку его жизни.
Триумф на открытии «Ориона» произвел эффект разорвавшейся бомбы. На следующее утро заголовки местных газет пестрели не фотографиями Громова, а моими снимками в синем комбинезоне под заголовками: «Золушка со шваброй берет реванш» и «Чистый бизнес против грязных игр».
Евгений был в ярости. Его телефон разрывался от звонков партнеров, которые интересовались, почему его бывшая жена, «простая домохозяйка», внезапно стала главным клининг-партнером Громова. Но это было только начало его кошмара.
Вечером того же дня я сидела в кабинете Громова. Старик выглядел уставшим, но довольным. Он пододвинул ко мне толстую папку с эмблемой «Норд-Групп».
— Твой бывший муж — самоуверенный дурак, Анна, — прохрипел Громов, раскуривая сигару. — Он так хотел сорвать мне сроки открытия, что подкупил моих поставщиков вентиляционного оборудования. Они должны были поставить неисправные фильтры, которые при первом же включении могли вызвать повторное возгорание. Это не просто интриги, это уголовная статья.
Я открыла папку. Там были копии платежных поручений, переписки в мессенджерах и записи разговоров. Евгений действовал через подставные фирмы, но в одной из транзакций «засветился» его личный оффшорный счет, который он скрыл от меня при разводе. Тот самый счет, на который он, по его словам, «откладывал на нашу общую старость».
— Зачем вы отдаете это мне? — спросила я, чувствуя, как холод пробирается под кожу. — Вы могли бы сами пойти в полицию и уничтожить его.
— Мог бы, — Громов выпустил облако дыма. — Но я старый человек, и мне скучно просто сажать людей. К тому же, он твой должник. Ты пять лет терпела его унижения. Я даю тебе инструмент. Как ты им распорядишься — дело твое. Можешь просто забрать свои деньги, а можешь вымести его из города навсегда.
Я вышла из офиса, прижимая папку к груди. На улице шел мелкий дождь, смывая остатки праздничного лоска с тротуаров. В этот момент я поняла: я не хочу просто денег. Я хочу, чтобы он почувствовал то же самое, что чувствовала я, когда он швырял мне в лицо квитанции. Я хочу, чтобы он увидел, как рушится его безупречно вымытый мир.
Первым делом я наняла лучшего адвоката по экономическим преступлениям — женщину по имени Елена Крафт, известную своей железной хваткой.
— Анна, это золото, а не документы, — Елена быстро листала страницы. — Но если мы сейчас пойдем в суд, дело затянется на годы. У него связи, он будет выкручиваться. Нам нужно нанести удар там, где он не ждет. По его репутации в «Норд-Групп».
План созрел мгновенно. Через неделю совет директоров компании Евгения должен был рассматривать вопрос о его назначении на пост управляющего партнера. Это была вершина, к которой он шел всю жизнь.
Я начала действовать. Но не как мстительная бывшая жена, а как успешная бизнес-леди. Моя компания «Чистый мир» за считанные дни получила еще три крупных контракта — Громов замолвил за меня словечко. Я купила три новых фургона, наняла еще двадцать человек и заказала рекламу на всех билбордах города. Мое лицо теперь смотрело на Евгения из каждого окна его лимузина.
За два дня до совета директоров я отправила ему сообщение: «Завтра в 20:00 в нашем старом кафе. Есть разговор о чистоте».
Он пришел вовремя. Он выглядел плохо: под глазами залегли тени, безупречный костюм сидел на нем как-то мешковато. Он сел напротив и даже не заказал кофе.
— Что тебе нужно, Аня? Ты уже получила свои пять минут славы. Громов тебя облагодетельствовал, молодец. Сколько ты хочешь, чтобы исчезнуть?
Я положила на стол одну единственную фотографию — копию его платежки со скрытого счета.
Евгений побледнел. Его рука непроизвольно дернулась к галстуку, который вдруг стал ему тесен.
— Откуда это у тебя? — прошептал он.
— Неважно. Важно то, что послезавтра на совете директоров эти документы будут лежать перед каждым участником. И там будет не только про Громова. Там будут доказательства того, как ты обкрадывал саму «Норд-Групп», выводя средства через клининговые прокладки, которыми ты так брезговал на словах.
— Ты не сделаешь этого, — он попытался вернуть себе властный тон, но голос сорвался. — Это разрушит и твою жизнь тоже. Ты будешь свидетелем по делу о мошенничестве!
— О, нет, Женя. Я — потерпевшая сторона, у которой ты украл совместно нажитое имущество. А вот ты... ты станешь тем самым «позором на всю компанию», которым так долго пугал меня.
Я встала, поправляя сумку.
— У тебя есть 24 часа. Ты подаешь в отставку «по состоянию здоровья», подписываешь все бумаги о передаче мне моей доли в бизнесе и недвижимости, которую ты утаил. И ты уезжаешь из города. Если нет — в четверг утром я вхожу в конференц-зал «Норд-Групп».
— Аня, подожди! — он схватил меня за руку. Его ладонь была влажной и дрожала. — Мы же были семьей. Я делал это всё для нас...
Я вырвала руку.
— Ты делал это для своего отражения в зеркале. А теперь посмотри в него повнимательнее, Женя. Там очень много грязи.
Следующий день прошел как в тумане. Я работала вместе со своими девочками на новом объекте — старой библиотеке. Это была сложная, кропотливая работа: нужно было очистить тысячи книг от вековой пыли, не повредив страницы.
— Михална, к тебе там... — тетя Люба кивнула на вход.
Там стояла Маргарита, жена генерального директора «Норд-Групп». Та самая женщина в бриллиантах, которая когда-то смеялась над моим «хобби». Теперь она выглядела растерянной.
— Анна, я... я слышала новости. Евгений подал в отставку сегодня утром. Говорят, он уезжает за границу на лечение.
Я продолжала бережно смахивать пыль с корешка старого тома.
— Надеюсь, климат ему поможет, Маргарита.
— Послушай, — она подошла ближе, и я почувствовала запах ее дорогих духов, который теперь казался мне удушливым. — Мой муж... он очень впечатлен тем, как ты ведешь дела. Нам в загородный клуб нужен новый подрядчик. Прежние воровали безбожно. Он хочет пригласить тебя на тендер.
Я посмотрела на нее. Раньше я бы сочла это за честь. Теперь я видела лишь очередную поверхность, которую нужно отмыть.
— Я не участвую в тендерах, Маргарита. Я выбираю объекты сама. Пришлите условия на почту моей секретарше. Мы рассмотрим, если у нас будет окно в графике.
Маргарита кивнула, явно не ожидая такого отпора, и быстро ушла. А я вернулась к книгам.
Вечером мне позвонил адвокат.
— Всё подписано, Анна. Курьер везет документы. Квартира, участок, счета — всё переходит к вам. Евгений вылетел вечерним рейсом. Думаю, мы его больше не увидим.
Я положила трубку и вышла на балкон своей новой квартиры — той самой, из которой он меня выгнал. Теперь она принадлежала мне официально.
Я смотрела на огни города. Я победила. У меня были деньги, признание, успешный бизнес. Грязь была вычищена.
Но почему-то в груди всё еще жгло. Я зашла в ванную и включила воду. Долго терла руки жесткой щеткой, хотя они и так были чистыми. Я смотрела на свое отражение. На меня смотрела сильная, независимая женщина. Но где-то в глубине глаз всё еще пряталась та Аня, которая верила в любовь и боялась разочаровать мужа.
Раздался звонок в дверь. Я никого не ждала. На пороге стоял молодой человек в форме курьера с огромным букетом белых лилий.
— Анна Михайловна? Вам просили передать. И записка.
Я взяла конверт. Внутри было всего несколько слов, написанных незнакомым почерком: «Чистота — это не отсутствие грязи. Это смелость начать всё с чистого листа. Поздравляю с началом новой главы. И. Г.»
Игорь Громов. Сын того самого старика Громова, с которым я мельком виделась на открытии. Красивый, резкий, с глазами, в которых читался такой же опыт борьбы, как и в моих.
Я поставила цветы в вазу. Запах лилий заполнил комнату, вытесняя запах хлорки и гари. Моя месть закончилась. Но моя история только начиналась.
Я подошла к окну и увидела, как на рекламном щите напротив меняют плакат. Теперь там не было моего лица. Там была надпись: «Город ждет весна. Время большой уборки».
Я улыбнулась. Завтра будет новый день. И у меня уже был план, как сделать этот мир еще немного чище. Но сначала мне нужно было научиться жить не ради борьбы, а ради самой себя.
Прошло полгода. Моя жизнь теперь напоминала отлаженный часовой механизм, где каждая шестеренка сияла чистотой. Компания «Чистый мир» превратилась в «Mikhailova Group». Теперь мы не просто мыли полы — мы проектировали экологические системы очистки для небоскребов и восстанавливали исторические фасады. Но вместе с успехом пришло странное чувство: когда ты вычищаешь всё до блеска, в какой-то момент становится слишком стерильно. Слишком одиноко.
Я стояла на крыше того самого торгового центра «Орион», который когда-то стал моим спасением. Город внизу казался россыпью драгоценных камней на черном бархате.
— Вы всегда приходите сюда, когда небо обещает грозу, — раздался за спиной спокойный голос.
Я обернулась. Игорь Громов стоял у парапета, накинув пиджак на плечи. За эти месяцы он стал единственным человеком, с которым я могла говорить не о контрактах и не о щелочном балансе моющих средств. Он был архитектором, и он понимал, что за каждым красивым зданием стоит чей-то тяжелый труд и, чаще всего, чья-то разбитая мечта.
— Гроза — это лучшая уборка, придуманная природой, — ответила я, возвращаясь к созерцанию горизонта. — Она бесплатная, быстрая и не оставляет разводов.
Игорь подошел ближе.
— Мой отец сказал, что вы отказались от контракта с министерством. Почему? Это же огромные деньги и статус. Евгений бы за такой контракт продал душу.
— Именно поэтому я и отказалась, — я посмотрела на свои руки. На них больше не было химических ожогов, но я всё еще чувствовала их фантомную боль. — Я больше не хочу ничего доказывать призраку своего бывшего мужа. Я поняла, что последние месяцы я жила в режиме «генеральной уборки его грехов». Хватит. Я хочу строить, а не просто оттирать.
— И что вы хотите построить? — Игорь смотрел на меня с неподдельным интересом.
— Школу. Но не обычную. Центр для женщин, которые оказались в такой же ситуации, как я. Тех, кого мужья или обстоятельства убедили в том, что их работа — это позор, а сами они — лишь приложение к чужому успеху. Я хочу дать им профессию, юридическую защиту и веру в то, что их руки, какими бы грязными они ни были от работы, на самом деле — золотые.
Игорь молчал долго, глядя на город.
— Знаете, Анна... Мой отец всегда говорил, что вы — самая опасная женщина в этом городе. Потому что вы не боитесь правды. Но я вижу другое. Вы — самая чистая. Не из-за своей фирмы, а из-за того, что внутри вас не осталось места для злобы.
Он протянул мне руку, но не для рукопожатия. Это был жест приглашения — не в бизнес, а в жизнь, где нет места манипуляциям. В этот момент небо раскололось первой молнией, и на нас обрушились тяжелые, пахнущие озоном капли. Мы не побежали прятаться. Мы стояли под дождем, и я чувствовала, как с меня смывается последний слой старой боли.
На следующее утро мой секретарь вбежала в кабинет с побледневшим лицом.
— Анна Михайловна, там... там Евгений. Он требует встречи. Говорит, что у него есть документы, которые перевернут ваше дело о разделе имущества.
Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, но это был не страх. Это было досада, какую чувствуешь, увидев пятно на только что выстиранной скатерти.
— Пусть войдет.
Евгений вошел, и я едва узнала его. От прежнего лощеного финансового директора не осталось и следа. Костюм был дорогим, но несвежим, глаза бегали, а руки заметно дрожали. Он больше не выглядел как хищник. Скорее как побитый пес, который всё еще пытается рычать.
— Ты думала, ты всё забрала? — он бросил на мой стол помятый конверт. — Мои юристы нашли лазейку. Тот участок, на котором ты собираешься строить свой центр... Он был оформлен с нарушением. Я могу заблокировать стройку на годы.
Я даже не прикоснулась к конверту. Я просто смотрела на него, и мне стало по-настоящему жаль этого человека. Он жил в мире, где единственным способом общения была война.
— Зачем ты здесь, Женя? Тебе нужны деньги? Или тебе просто невыносимо видеть, что я счастлива без твоего «позволения»?
— Ты позоришь меня каждым своим интервью! — выкрикнул он. — Все смеются! «Бывшая жена Громовского фаворита моет унитазы по всему городу». Ты уничтожила мою репутацию!
— Твою репутацию уничтожил ты сам, когда решил, что люди — это мусор, который можно заметать под ковер, — я спокойно встала. — А теперь послушай меня. Ты можешь подавать любые иски. Можешь бегать по судам. Но у меня есть кое-что, чего нет у тебя. У меня есть люди, которые пойдут за мной в огонь. И у меня есть Громов, который ждет только повода, чтобы передать в прокуратуру вторую папку. Ту, которую я попросила его придержать.
Евгений замер. Его блеф рассыпался.
— Уходи, — тихо сказала я. — И на этот раз я не буду давать тебе 24 часа. Просто исчезни. Твое время в моей жизни вышло. И закрой дверь с той стороны. Плотно. Чтобы сквозняком не нанесло пыли.
Когда он вышел, я подошла к окну. Внизу, на парковке, я видела, как он садится в такси — старое, побитое, серое. Он уезжал в свое прошлое, а я оставалась в своем настоящем.
Через месяц состоялась закладка первого камня «Центра Анны Михайловой». Было много прессы, но на этот раз я не надевала рабочий комбинезон. Я была в простом, элегантном белом костюме.
Когда пришло время произносить речь, я не стала говорить о бизнесе или успехе. Я посмотрела на своих девочек — тетю Любу, Катю, десятки других, кто пришел поддержать меня.
— Долгое время мне говорили, что моя работа — это позор, — начала я, и мой голос разнесся над строительной площадкой. — Мне говорили, что чистота — это удел тех, кто не смог добиться большего. Но сегодня я стою здесь, чтобы сказать: нет ничего благороднее, чем делать мир лучше своими руками. Позор — это не швабра в руках. Позор — это грязь в сердце, которую прикрывают дорогими костюмами. Мы начинаем строить место, где любая женщина сможет смыть с себя чужие ожидания и начать сиять своим собственным светом.
Раздались аплодисменты. Я обернулась и увидела Игоря. Он стоял чуть поодаль, держа в руках небольшую коробочку. Когда официальная часть закончилась, он подошел ко мне.
— Я подумал, что для закладки фундамента вам понадобится кое-что особенное, — он открыл коробочку. В ней лежал мастерок из чистого серебра с гравировкой: «Для той, кто не боится испачкать руки ради мечты».
— Спасибо, Игорь, — я улыбнулась. — Но, кажется, серебро слишком быстро тускнеет.
— Ничего, — он взял мою руку в свою. — Я знаю отличную компанию, которая занимается профессиональной чисткой. Говорят, владелица — просто чудо.
Мы рассмеялись, и этот смех был самым чистым звуком, который я слышала за последние годы.
Вечером, когда гости разошлись, я осталась на стройплощадке одна. Я взяла в руки горсть земли — той самой земли, которую Евгений хотел у меня отобрать. Она была влажной, тяжелой и настоящей. Я больше не боялась испачкаться. Потому что теперь я знала: любая грязь смывается водой, а любая боль лечится делом.
Я посмотрела на свои руки. Они были руками женщины, которая сама вылепила свою судьбу из хаоса и пепла. Я была уборщицей, и я гордилась этим. Ведь чтобы построить новый мир, нужно сначала навести идеальный порядок в старом.
Я сделала глубокий вдох. Воздух пах озоном, новой стройкой и свободой. Моя история в стиле мелодрамы закончилась. Началась просто жизнь. Жизнь, в которой больше не было места для секретов, позора и страха. Только я, мои люди и бесконечное, чистое небо над головой.
