Комната была наполнена ароматом запеченной рыбы и терпким запахом дешевого стирального порошка. Анна стояла у окна, рассматривая свое отражение в потемневшем стекле. На ней было платье, которое она купила еще на четвертом курсе университета — нежно-голубое, когда-то подчеркивавшее глубину ее глаз, а теперь ставшее блеклым, с едва заметными катышками на локтях.
Дверь щелкнула. Андрей вошел в квартиру с тем выражением лица, которое Анна научилась распознавать за три года брака: смесь усталости и плохо скрываемого самодовольства.
— Аня, я дома. Надеюсь, ужин готов? Мама звонила, сказала, что сегодня плохо себя чувствует, я заезжал к ней завезти лекарства.
Анна обернулась, натянув на лицо привычную мягкую улыбку.
— Конечно, Андрей. Садись. Как Марина Петровна?
— Давление, — вздохнул он, снимая тяжелое пальто из качественной шерсти. — Пришлось купить ей тот дорогой немецкий аппарат, о котором она мечтала. И еще курс витаминов. Ты же понимаешь, она у меня одна.
Анна кивнула, ставя перед ним тарелку. Внутри всё сжалось. Она вспомнила, как вчера в торговом центре, куда зашла просто погреться между сменами в библиотеке, увидела на манекене простое кашемировое пальто. Неброское, элегантное. Оно стоило ровно столько, сколько Андрей только что потратил на «витамины» для матери, которая еще на прошлой неделе бодро копала грядки на даче.
— Андрей, — начала она осторожно, присаживаясь напротив. — У меня совсем протерлись зимние сапоги. Вчера промочила ноги, боюсь разболеться. И... это платье. Ему почти семь лет. В библиотеке скоро аттестация, мне нужно выглядеть соответствующе.
Андрей перестал жевать. Он медленно отложил вилку и посмотрел на жену так, словно она только что предложила сжечь их общие сбережения.
— Аня, мы же обсуждали это. Сейчас тяжелые времена. Инфляция, нестабильность... К тому же, у тебя полный шкаф вещей. Зачем плодить потребительство? Ты в этом платье выглядишь превосходно. Скромность — это то, за что я тебя полюбил.
— Но оно рвется, Андрей! — голос Анны дрогнул. — Я не прошу бриллианты. Мне просто нужны теплые сапоги и хотя бы одна новая блузка.
— Ты слишком много думаешь о внешнем, — отрезал он, вставая из-за стола. — Маме нужнее. Она отдала мне всю молодость, а ты молодая, здоровая. Потерпишь. И вообще, я проверил твою карту — ты вчера заходила в «Зару». Зачем? Чтобы расстраивать себя и меня? Неблагодарность, Аня, это большой грех.
Он вышел в спальню, оставив ее в тишине, нарушаемой лишь тиканьем дешевых настенных часов. Анна посмотрела на свои руки — кожа была сухой от постоянной экономии на кремах.
В этот вечер она впервые не пошла за ним, чтобы извиниться за свою «расточительность». Она достала телефон и открыла старый чат с подругой детства, которую не видела два года.
«Лена, ты говорила, что твоему дяде в юридическую фирму нужен архивариус на полставки? Предложение еще в силе?»
Прошло два месяца. Жизнь Анны превратилась в сложную игру теней. Утром она по-прежнему была «скромной мышкой» в застиранном кардигане, подающей Андрею завтрак. Но днем, вместо обеденного перерыва в библиотеке, она мчалась в офис на другом конце города.
Работа в юридической фирме платила немного, но это были ее деньги. Андрей привык полностью контролировать их общий бюджет, выдавая ей строго на продукты по списку, который он лично сверял с чеками. Теперь же у Анны появилась маленькая заначка, спрятанная в старой коробке из-под чая, задвинутой в самый дальний угол кухонного шкафа.
— Ты какая-то странная в последнее время, — заметила Марина Петровна, свекровь, заглянув к ним «на огонек» субботним вечером.
Она сидела в кресле, одетая в новый шелковый платок, который Андрей купил ей на «успокоение нервов». Ее цепкие глаза сканировали лицо невестки.
— Глаза блестят. Неужто завела кого? — свекровь прищурилась, пробуя пирог. — Муку, кстати, могла бы и получше взять, этот пирог суховат.
— Просто много работы в библиотеке, Марина Петровна, — спокойно ответила Анна, стараясь не смотреть на свекровь. В сумке Анны, спрятанной в прихожей под грудой старых газет, лежало оно. Черное платье-футляр. Первое платье за три года, купленное на собственноручно заработанные деньги.
— Работа — это хорошо, — подал голос Андрей из-за газеты. — Но не забывай, что главная работа женщины — уют в доме. Кстати, мама, я решил, что нам нужно обновить тебе телевизор. Твой старый совсем кинескоп посадил. Аня, мы в этом месяце немного ужмемся по мясу, перейдем на крупы, хорошо? Для здоровья полезно.
Анна почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Раньше это была обида, теперь — ледяное спокойствие.
— Конечно, Андрей. Как скажешь.
На следующей неделе в юридической фирме намечался благотворительный вечер. Анна знала: это ее шанс. Ее пригласил лично Марк Борисович, владелец фирмы, оценивший ее аккуратность и знание языков.
В день приема она сказала Андрею, что задержится на инвентаризации в библиотеке.
В туалете торгового центра она переоделась. Сняла растянутый свитер, надела черное платье, которое сидело на ней как влитое. Распустила волосы, нанесла помаду — ту самую, дорогую, купленную на первую премию.
Когда она вошла в зал приемов, музыка на мгновение показалась ей слишком громкой. К ней подошел Марк Борисович.
— Анна? Я вас почти не узнал. Вы выглядите... как королева, которая долго скрывалась под маской нищенки.
Анна улыбнулась. Это было приятно. Но еще приятнее было ощущение новой ткани на коже. Она чувствовала себя живой.
В этот момент ее телефон завибрировал. Десять пропущенных от Андрея. И одно сообщение от свекрови: «Видела тебя у входа в "Гранд Отель". С каким-то мужчиной. Андрей выезжает. Тебе конец, дрянь».
Анна посмотрела на экран, затем на свое отражение в зеркальной колонне. Она больше не боялась.
Холодный свет офисных ламп в юридической фирме казался Анне куда уютнее, чем мягкий, но душный полумрак их с Андреем гостиной. Здесь, среди стеллажей с папками и запаха дорогого кофе, она не была «неэкономной женой». Здесь она была Анной Сергеевной — человеком, который за три недели привел в идеальный порядок архив, до которого три года ни у кого не доходили руки.
Ее тайная работа стала для нее глотком кислорода. Марк Борисович, статный мужчина с проницательным взглядом, ценил в людях дисциплину.
— У вас редкий дар, Анна, — сказал он однажды, передавая ей конверт с первой зарплатой. — Вы видите структуру там, где другие видят хаос. Почему вы раньше работали только в районной библиотеке?
Анна замялась, пряча огрубевшие от постоянной стирки вручную ладони.
— Мой муж считает, что амбиции портят женщину. Что тихая гавань — это предел мечтаний.
Марк Борисович лишь приподнял бровь, но ничего не сказал. В тот вечер Анна не пошла домой сразу. Она зашла в небольшой магазинчик на окраине, где ее никто не мог встретить.
Сердце колотилось в горле, когда она протягивала купюры кассиру. Она купила себе новые сапоги. Не те огромные резиновые боты, которые Андрей предлагал купить «на вырост» на оптовом рынке, а изящные, из мягкой кожи, с устойчивым каблуком. Дома она спрятала их в коробку из-под старой швейной машинки, которой никто не пользовался десятилетиями.
Вечером того же дня Андрей пришел домой в особенно приподнятом настроении.
— Аня, радость какая! Маме путевку выделили в санаторий. Ну, как выделили — я доплатил прилично за люкс. Ей нужно подлечить нервы, она так переживает из-за цен на ЖКХ.
Анна помешивала пустой бульон. В голове крутились цифры: стоимость люкса в санатории равнялась трем ее библиотечным зарплатам.
— Это замечательно, Андрей. А как же мой визит к стоматологу? Ты помнишь, я говорила, что зуб ноет уже неделю?
Андрей досадливо поморщился, словно она прервала его священную молитву.
— Опять ты за свое. Прополощи содой, Аня. Мамины нервы — это база ее здоровья, а зубы... Раньше люди до старости с костяными жили и ничего. Не будь эгоисткой. Кстати, почему у нас на ужин только суп? Где мясо?
— Ты сам сказал, что в этом месяце мы «ужимаемся» ради нового телевизора Марины Петровны, — спокойно ответила она.
— Но я-то мужчина, мне нужны калории! — вспыхнул он. — Ты совсем перестала стараться, Анна. Я даю тебе кров, обеспечиваю стабильность, а ты даже не можешь нормально накормить мужа.
В эту секунду в прихожей раздался звон ключей. Без стука и предупреждения в квартиру вошла Марина Петровна. Она выглядела подозрительно бодро для человека с «расшатанными нервами». На плечах у нее красовалась новая норковая горжетка — подарок Андрея на прошлый день рождения, который Анна видела только на фотографиях.
— Андрюша, деточка! — пропела свекровь, игнорируя Анну. — Я тут шла мимо рынка, зашла проведать. Гляжу, а ваша Анна в обед из какой-то конторы выходила. В центре города. И вид такой... не библиотечный.
Анна похолодела. Она забыла, что Марина Петровна раз в неделю ездит в центр в свою любимую аптеку.
— В какой конторе, мама? — Андрей медленно повернул голову к жене. — Аня, ты же сказала, что была на инвентаризации в своем книгохранилище.
— Это... это была курьерская доставка, — соврала Анна, чувствуя, как липкий пот течет по спине. — Нам заказывали редкие издания, я возила их на оценку.
— Курьером? Моя жена работает курьером, как какая-то студентка? — Андрей ударил ладонью по столу. — Ты позоришь меня! Что скажут люди? Что я не могу содержать семью?
— Ты и так не можешь, Андрей, — вдруг тихо сказала Анна. — Ты содержишь только маму. А я донашиваю вещи, которые покупала еще до встречи с тобой.
Наступила мертвая тишина. Марина Петровна театрально схватилась за сердце.
— Слышишь, Андрюшенька? Вот она, благодарность. Я его растила, ночи не спала, а эта вертихвостка копейки считает! Она завидует матери, которая отдала сыну всё!
— Замолчи, Анна, — прошипел Андрей. Его лицо налилось багровым цветом. — Завтра же увольняешься из своей библиотеки. Будешь сидеть дома, под присмотром. Я сам буду возить тебя за продуктами. И не дай бог я найду у тебя хоть одну лишнюю копейку.
Он подошел к вешалке, выхватил сумку Анны и вытряхнул ее содержимое прямо на пол. Посыпались ключи, старая пудреница, чеки из продуктового... и маленький листок бумаги. Визитка Марка Борисовича с личным номером мобильного, написанным от руки.
Андрей поднял визитку. Его глаза сузились.
— Юридическая фирма «Волков и партнеры»? Марк Борисович? Это кто, Аня? Твой «оценщик редких книг»?
— Это мой работодатель, — твердо сказала Анна, понимая, что отступать некуда. — И я не уволюсь.
Андрей схватил ее за предплечье, сжимая пальцы до боли.
— Ты пойдешь в спальню и будешь ждать, пока я решу, что с тобой делать. А ты, мама, посмотри в ее шкафу. Вдруг она еще что-то прячет.
Пока свекровь с упоением хищника начала перерывать полки в спальне, Анна стояла в коридоре, глядя на свое отражение. В глазах больше не было слез. Там была сталь. Она знала, что коробка из-под швейной машинки стоит глубоко в шкафу, и Марина Петровна ее обязательно найдет.
Через минуту из комнаты донесся торжествующий крик свекрови:
— Нашла! Андрюша, посмотри! Сапоги! Да такие, каких я себе в лучшие годы не позволяла! Кожаные! На меху! Откуда деньги, Анечка? Кого ты обчистила или... у кого выпросила?
Андрей посмотрел на сапоги, затем на жену. В его взгляде не было любви, только ярость собственника, у которого сломалась вещь. Он взял один сапог и, не говоря ни слова, подошел к кухонному окну.
— Нет! — крикнула Анна, но было поздно.
Сапог вылетел в форточку и упал где-то в глубоком сугробе внизу. Второй последовал за ним.
— Будешь ходить в старых, пока не научишься ценить то, что имеешь, — холодно бросил Андрей. — И телефон отдай. Теперь ты на связи только через домашний.
В ту ночь Анна не спала. Она сидела на кухне, пока муж и свекровь громко обсуждали в комнате, как «перевоспитать наглую девку». Она смотрела на пустую коробку из-под чая. В ней оставалась еще одна вещь, которую они не нашли. Маленький диктофон, который она купила для записи лекций, но который случайно остался включенным сегодня вечером на полке, когда Марина Петровна начала свой допрос.
Анна взяла диктофон и прослушала запись. Голос Андрея, его угрозы, признание свекрови в том, что она симулирует болезни ради денег сына...
«Ты сама этого захотела, Андрей», — прошептала Анна. Она знала, что завтра ей нужно будет как-то добраться до офиса. Босиком, если придется. Но она дойдет.
Утро встретило Анну серой хмарью и ледяным сквозняком из приоткрытого окна, через которое улетели её надежды на спокойную жизнь. Андрей ушел на работу рано, демонстративно заперев входную дверь на верхний замок, ключ от которого был только у него. Телефон он забрал с собой, оставив жену в полной изоляции.
— Сиди и думай над своим поведением, — бросил он на прощание. — Мама зайдет в обед проверить, как ты справляешься с уборкой. Я составил список дел.
Анна стояла посреди пустой кухни. На столе лежал листок: «Вымыть окна, перестирать шторы, оттереть плитку в ванной». Андрей считал, что физический труд лучше всего выбивает из женщины «дурь». Но он забыл одну важную деталь: Анна три года работала в библиотеке, где тишина — это не отсутствие звука, а пространство для работы мысли.
Она подошла к шкафу в прихожей. Старые, разбитые осенние ботинки с треснувшей подошвой — это всё, что у неё осталось. Но в глубине антресолей, за старыми газетами, лежала её последняя страховка. Старый кнопочный телефон, который она хранила «на всякий случай», и зарядка к нему.
Через сорок минут телефон ожил. Заряда хватило, чтобы отправить одно короткое сообщение на номер, который она помнила наизусть.
«Марк Борисович, мне нужна помощь. Я заперта. У меня есть записи, которые могут вас заинтересовать».
Она знала, что рискует. Если Андрей вернется и увидит телефон, побоями дело может не ограничиться. Но страх перегорел, оставив после себя лишь сухой остаток решимости.
Через два часа в дверь позвонили. Это была не свекровь. В замочной скважине что-то заскрежетало, и через минуту дверь открылась. На пороге стоял Марк Борисович и молодой человек в кожаной куртке с набором инструментов.
— Взлом замков в экстренных ситуациях — это тоже часть юридической поддержки, Анна, — спокойно сказал Марк, проходя в квартиру. Его взгляд моментально зафиксировал обстановку: застиранные тряпки, дешевую мебель и босую Анну в старом платье. — Собирайтесь. У вас есть десять минут.
— У меня нет обуви, — горько усмехнулась она. — Андрей выбросил мои сапоги в окно.
Марк нахмурился, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. Он снял свой кашемировый шарф и протянул ей.
— Мы купим вам всё необходимое. Сейчас важно другое. Что за записи?
Анна достала диктофон. Пока она набрасывала в сумку свои документы и немногие личные вещи, Марк слушал. Голос Андрея: «Будешь ходить в старье... Маме нужнее... Я тебя уничтожу, если дернешься...». Голос свекрови: «Андрюша, скажи ей, что у меня опять приступ, пусть отдаст те деньги, что откладывала на зубы...».
— Классический абьюз и финансовое насилие, — заключил Марк. — Но здесь есть кое-что поинтереснее. Слышите? «Мама, я перевел те средства со счета фирмы на твой личный, как мы и договаривались. Никто не заметит».
Анна замерла с паспортом в руках.
— О чем он?
— Ваш муж работает бухгалтером в крупном логистическом холдинге, верно? — Марк Борисович прищурился. — Я давно слышал, что у них там не сходятся цифры. Похоже, его «экономия» на вас была лишь прикрытием для масштабного вывода средств. Он не просто жадный сын. Он преступник.
Они вышли из квартиры в тот момент, когда к подъезду подкатила машина Марины Петровны. Свекровь, увидев невестку под руку с импозантным мужчиной, буквально вывалилась из своего «Рено».
— Это что за цирк?! — завизжала она. — Анна! Куда ты собралась? Андрей тебя из-под земли достанет! Мужчина, вы кто такой? Я полицию вызову!
Марк Борисович остановился и медленно повернулся к женщине.
— Вызывайте, Марина Петровна. Нам как раз нужно передать органам записи ваших разговоров о симуляции болезней с целью вымогательства денег. И, думаю, налоговой будет интересно узнать происхождение вашего нового телевизора и путевки в люкс.
Свекровь осеклась. Ее лицо мгновенно стало землистого цвета.
— Вы... вы не имеете права...
— Ошибаетесь. Я имею право защищать своего сотрудника. Садись в машину, Анна.
Весь оставшийся день прошел как в тумане. Сначала — торговый центр, где Анна, дрожащими руками, выбирала себе одежду. Теперь это были не просто вещи. Это были доспехи. Строгий серый костюм, белоснежная блузка из натурального шелка и — те самые сапоги, которые она так хотела, только лучше.
— Почему вы мне помогаете? — спросила она Марка, когда они сидели в его кабинете.
— Потому что три года назад я был в похожей ситуации, — ответил он, изучая документы, которые его помощники уже успели собрать на Андрея. — Только на месте вашей свекрови была моя бывшая жена. А еще потому, что вы — чертовски хороший архивариус. И мне нужно, чтобы мой лучший сотрудник не думал о том, как не замерзнуть зимой.
Вечером Анна не вернулась домой. Она осталась в небольшой гостинице, которую оплатила фирма. Она сидела на широкой кровати, смотрела на свои новые вещи и чувствовала... ничего. Гнев ушел, осталась лишь холодная, кристальная жажда справедливости.
Она знала, что Андрей сейчас беснуется. Он наверняка обзвонил всех подруг, побывал в библиотеке, устроил там скандал. Он думает, что она — его собственность. Но он еще не знает, что юридическая машина уже запущена.
Около полуночи на ее старый кнопочный телефон пришло сообщение от Андрея.
«Я знаю, что ты с этим адвокатом. Вернись сейчас же, и я, может быть, тебя прощу. Если не придешь до утра — подаю на развод. Оставишься на улице в своем рванье. Помни, кто ты без меня — нищая библиотекарша».
Анна улыбнулась. Она подошла к ноутбуку, который ей одолжил Марк, и открыла файл с доказательствами хищений Андрея, которые удалось найти за этот день по его банковским проводкам.
«Я согласна на развод, Андрей», — напечатала она в ответ. — «Но делить мы будем не мои старые платья. Мы будем делить твои махинации. Завтра в десять утра в офисе Марка Борисовича. Приходи с мамой. Ей тоже будет полезно послушать».
В эту ночь Анна впервые за три года спала без кошмаров. Ей снилось море — бескрайнее, свободное, и она шла по теплому песку в новом, ослепительно белом платье, и никто не смел ей указывать, какой длины должен быть её шаг.
Утро решающей встречи выдалось пронзительно ясным. Анна стояла перед зеркалом в номере отеля, поправляя воротник новой шелковой блузки. Она больше не прятала глаза. Напротив, она подчеркнула их четкими линиями подводки, а на губы нанесла ту самую помаду цвета спелой вишни. Это была не маска, это была манифестация её новой сущности.
В офисе «Волков и партнеры» пахло типографской краской и дорогим парфюмом. Марк Борисович встретил её коротким кивком.
— Вы готовы, Анна? — спросил он, протягивая ей папку. — Там всё. Откаты, фиктивные счета на имя Марины Петровны и записи ваших «семейных» ужинов.
— Более чем, — ответила она, и её голос не дрогнул.
Андрей и его мать ворвались в кабинет ровно в десять. Андрей выглядел помятым, под глазами залегли темные тени, но в его походке всё еще сквозила та самая самоуверенная заносчивость. Марина Петровна, напротив, была непривычно тихой, испуганно озираясь по сторонам и теребя ручку своей сумки.
— Ну, поиграли в независимость и хватит, — начал Андрей, не дожидаясь приглашения сесть. Он даже не посмотрел на Анну, обращаясь сразу к Марку. — Я не знаю, чем эта женщина вас очаровала, но я требую, чтобы она немедленно вернулась домой. Нам предстоит серьезный разговор о разделе имущества при разводе, если она продолжит этот цирк.
— Садись, Андрей, — тихо сказала Анна.
Он наконец посмотрел на неё, и на мгновение в его глазах промелькнуло замешательство. Он не узнавал эту женщину. Где была та покорная тень, которая извинялась за каждую потраченную копейку?
— Ты мне не указывай... — начал было он, но Марк Борисович перебил его, сбросив на стол увесистую кипу распечаток.
— Давайте опустим лирику, Андрей Викторович. Мы здесь не для того, чтобы обсуждать ваш неудачный брак. Мы здесь для того, чтобы обсудить семь с половиной миллионов рублей, которые за последние два года ушли со счетов логистической компании «Атлант» на счета вашей матери.
В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как за окном гудит город. Марина Петровна охнула и прижала руку к груди, на этот раз, кажется, искренне.
— О чем вы... это бред! — голос Андрея сорвался на фальцет. — Я честный бухгалтер!
— Честный бухгалтер не покупает матери три квартиры в строящихся домах, записывая их на дальних родственников в области, — спокойно продолжил Марк. — И честный бухгалтер не заставляет жену голодать, чтобы создать алиби «бедной семьи», в то время как сам выводит средства через фиктивные закупки запчастей.
Анна встала. Она подошла к Андрею и положила перед ним диктофон.
— Знаешь, что самое смешное? Ты так боялся, что я потрачу лишнюю тысячу на новые сапоги, потому что это могло привлечь внимание к твоим деньгам. Ты экономил на мне, превратил мою жизнь в ад из-за собственной жадности и страха. Ты думал, что если я буду выглядеть как нищенка, никто не заподозрит, что мой муж — вор.
— Аня, деточка, — запричитала Марина Петровна, внезапно переменив тон. — Мы же семья... Андрюша просто хотел как лучше, для всех нас, для будущего...
— Для какого будущего, Марина Петровна? — Анна посмотрела на свекровь с нескрываемым презрением. — Для того, где я хожу с дырками в подошвах, а вы отдыхаете в люксах, оплаченных украденными деньгами? Для того, где мой муж швыряет мою одежду в окно, потому что чувствует над ней власть?
Андрей попытался схватить папку со стола, но Марк Борисович прижал её рукой.
— Не стоит. Оригиналы уже у службы безопасности вашего холдинга. У вас есть два варианта, Андрей. Первый: мы подаем иск о разводе, где вы признаете все требования Анны, включая компенсацию морального вреда и передачу ей той самой добрачной квартиры, которую вы так старательно пытались «оберегать» от неё. Плюс — вы пишете явку с повинной, что может смягчить приговор.
— А второй? — прохрипел Андрей.
— Второго нет, — улыбнулась Анна. — Потому что во втором варианте я просто отдаю эти записи прессе. И тогда «честный бухгалтер» станет героем очень громкого скандала о семейном насилии и коррупции.
Андрей обмяк в кресле. Вся его спесь испарилась, оставив лишь маленького, испуганного человека, который всю жизнь прятался за маминой юбкой и чужими деньгами.
— Подписывай, — бросила Анна, пододвигая ему документы о разводе и разделе имущества.
Через час всё было кончено. Андрей и его мать вышли из офиса, понурив головы. Они уходили в жизнь, где им предстояло долго и мучительно объясняться с законом, возвращать долги и, самое главное, жить друг с другом в той самой «экономии», которую они так навязывали Анне.
Анна осталась в кабинете. Она подошла к окну и глубоко вдохнула.
— Что теперь? — спросил Марк, подходя к ней.
— Теперь? — Анна посмотрела на свои новые сапоги, блестящие в лучах солнца. — Теперь я пойду в ту библиотеку, где работала. Но не за книгами. Я заберу свои документы. Я хочу учиться, Марк. Я хочу стать юристом. Я хочу защищать таких же женщин, какой была я три дня назад. Тех, кому говорят, что они ничего не стоят без своего мучителя.
— Я думаю, из вас выйдет отличный адвокат, — улыбнулся Марк. — Но сначала... не хотите ли поужинать? На этот раз — без чеков и списков продуктов.
Анна рассмеялась. Это был чистый, искренний смех человека, который наконец-то сбросил с плеч груз чужой алчности.
— С удовольствием. Но при одном условии.
— Каком?
— Мы пойдем в то место, где самый лучший десерт. И я закажу его дважды.
Она вышла из офиса, уверенно стуча каблуками по мраморному полу. На ней было новое кашемировое пальто — то самое, о котором она мечтала. Оно было теплым, мягким и, самое главное, оно принадлежало ей. Как и её жизнь. Как и её будущее.
Справедливость — это не всегда весы в руках Фемиды. Иногда это просто возможность купить себе новое платье и уйти в закат, не оборачиваясь на тех, кто пытался подрезать тебе крылья.
