Звонок раздался в семь утра.
Елена проснулась от резкого трезвона старого телефона — того самого, что висел на кухне ещё с советских времён. Она долго не могла его выбросить. Память, понимаете ли. Как и всё в этой квартире — память о том времени, когда здесь жила настоящая семья.
Сейчас здесь жила только она.
Пятьдесят четыре года. Две комнаты в панельной девятиэтажке на окраине. Счёт за электричество на столе — три тысячи восемьсот. Пенсия — четырнадцать. До следующей выплаты — ещё неделя.
— Алло? — её голос прозвучал хрипло. Простуда третью неделю не отпускала.
— Мам, это я, — дочь. Голос бодрый, энергичный. Фоном слышался шум кафе, звон посуды, чей-то смех. — Слушай, я тут подумала... Ты же хотела приехать к нам на выходных?
Елена замерла. Она действительно хотела. Очень. Дочь — Алина — жила в другом городе уже три года. После свадьбы. Виделись они... когда это было? На Новый год? Нет, Алина тогда улетела с мужем в Таиланд.
Значит, летом. Девять месяцев назад.
— Ну так вот, — продолжала дочь, не дожидаясь ответа. — У нас тут ремонт начался. Представляешь? Прям сейчас! Строители уже стены долбят. Так что... в общем, перенесём, да? Я тебе позвоню, когда закончим.
Тишина.
— Алиночка, я... я уже билет купила, — Елена сглотнула. — На автобус. Он невозвратный.
— А-а-а... Ну мам, это же твои проблемы, нет? Я же не просила тебя покупать. Ладно, мне бежать надо. Целую!
Гудки.
------------
Реальная история про предательство начинается не с громких скандалов. Она начинается с таких вот коротких звонков, когда твой собственный ребёнок — тот, которого ты вынашивала, рожала в муках, растила, — называет твою боль «твоими проблемами».
Елена медленно опустила трубку. Билет на автобус лежал на комоде. Тысяча двести рублей. Невозвратный. Она смотрела на этот кусочек бумаги и думала: когда всё пошло не так?
Может, тогда, когда она бросила институт на третьем курсе? Узнала, что беременна Димой — первым ребёнком. Муж тогда сказал: «Не переживай, я обеспечу семью». Обеспечил — на четыре года. Потом ушёл к другой. К той, что моложе, без растяжек на животе, без вечной усталости в глазах и двух малышей.
Или позже? Когда она работала на трёх работах, чтобы Дима учился в хорошей школе, чтобы у Алины были все эти танцы, английский, репетиторы? Когда отказывала себе во всём — в новом пальто, в походах в театр, даже в нормальном лечении зубов — потому что «детям важнее»?
Эмоциональная история из жизни редко бывает справедливой.
Елена встала. Нужно было что-то делать с этим билетом. Может, продать кому-то? Она взяла телефон — смартфон, который Дима подарил ей на прошлый день рождения. «Чтобы была на связи», — сказал он тогда. Теперь этот телефон молчал уже два месяца. Сын не звонил.
Она набрала его номер. Долгие гудки. Потом сбросили.
Набрала снова.
— Мам, я на совещании, — голос раздражённый. — Потом перезвоню.
— Дима, мне нужна помощь...
— Мам! Я же сказал — НА СОВЕЩАНИИ. Потом!
И снова гудки.
Вот она — история про измену. Не мужа. Не любовника. Гораздо хуже. Измена тех, кому ты отдала саму себя без остатка.
Елена опустилась на стул. Руки тряслись. Счёт за электричество смотрел на неё укоризненно. В холодильнике — пачка гречки и три яйца. До пенсии — неделя. Билет — тысяча двести. Выбросить.
Она вдруг вспомнила, как двадцать лет назад сидела вот так же на этой кухне. Тогда ей принесли повестку из школы — Дима подрался. Серьёзно подрался, разбил однокласснику нос. Директор хотела вызвать полицию, поставить на учёт.
Елена пришла в школу. Встала на колени перед этим директором — буквально на колени! — умоляла дать сыну второй шанс. Обещала, что всё будет хорошо, что она сама разберётся, что Дима исправится.
Директор смилостивилась.
Дима исправился. Закончил школу с золотой медалалью. Поступил в престижный университет. Стал успешным бизнесменом.
И теперь сбрасывал звонки матери, потому что у него «совещание».
Телефон завибрировал. Сообщение от Алины: «Мам, не обижайся, ок? Просто у нас сейчас такой период сложный. Ремонт дорогой. Ты же понимаешь?»
Понимаешь.
Это магическое слово, которым дети прикрывают своё равнодушие. «Ты же понимаешь». Конечно, она понимала. Она всегда понимала. Понимала, когда Алина не пришла на её пятидесятилетие, потому что «ремонт, ты же понимаешь». Понимала, когда Дима забыл про её день рождения в прошлом году — «столько работы, мам, ты же понимаешь».
Она понимала так хорошо, что иногда казалось — она сама исчезла в этом понимании.
Елена встала, подошла к окну. За стеклом серел ноябрьский город. Дождь. Грязь. Пустота.
И тут в дверь постучали.
Резко. Властно.
Она открыла. На пороге стояла соседка — тётя Вера, женщина лет семидесяти с лишним, сухонькая, жилистая, с глазами, которые видели всё.
— Лена, — она протянула конверт. — Это тебе. С почты принесли, я расписалась.
Елена взяла конверт. Официальный. С печатью районной администрации.
— Что это?
— Откройте — узнаете, — тётя Вера хмыкнула. — И не вздумайте там расстраиваться. Я чай поставила, приходите попозже. Поговорим.
Дверь закрылась.
Елена вскрыла конверт дрожащими руками. Читала. Перечитывала. Не верила.
«Уведомление о необходимости освобождения жилого помещения в связи с планируемым сносом дома...»
Снос.
Её дом — тот самый, где она прожила тридцать лет, где родились её дети, где она строила гнездо из собственной жизни — подлежал сносу. Через шесть месяцев. Предоставят другую квартиру, да. Но где? Когда? Как это всё оформить?
Елена медленно опустилась на пол прямо в прихожей. Села. Прислонилась спиной к стене. И вдруг — впервые за много лет — заплакала. Не тихо, не сдержанно. Навзрыд. Как плачут дети, когда им очень-очень страшно и некому помочь.
Телефон завибрировал снова. Смс.
Дима: «Извини, мам. Совещание затянулось. Что ты хотела?»
Она смотрела на экран сквозь слёзы. Что она хотела? Помощи. Поддержки. Чтобы её собственные дети — те, ради которых она отдала ВСЁ — просто были рядом.
Но она написала другое:
«Ничего важного. Всё хорошо».
И это была её первая настоящая ложь. Потому что всё было очень плохо.
------------
Прошла неделя.
Неделя, которую Елена провела в каком-то странном тумане. Она ходила на работу — убирала подъезды в соседних домах, три подъезда по девять этажей, двенадцать тысяч в месяц — и всё время думала об одном: как же так получилось?
Как получилось, что женщина, которая когда-то мечтала стать учительницей литературы, которая писала стихи и верила в любовь, превратилась в невидимку? В ту, о которой вспоминают только когда что-то нужно?
Она пыталась справиться. Честно пыталась.
Нашла юриста — бесплатная консультация. Тот объяснил про снос, про очередь на квартиру, про документы. Столько документов! Справки, копии, заявления. На всё это нужно время. И деньги — на копии, на нотариуса, на поездки.
— А родственники помочь не могут? — спросил юрист участливо.
Елена промолчала.
Родственники...
Она снова набрала Диму. На этот раз он ответил сразу.
— Привет, мам! Как дела?
Голос бодрый. Почти радостный. Елена сглотнула комок в горле.
— Димочка, у меня... тут проблема возникла. Дом наш под снос идёт. Мне нужно документы собрать, съездить в администрацию. А денег на всё это...
— Мам, погоди-погоди, — голос сына вдруг стал напряжённым. — Снос? Это же хорошо, тебе новую квартиру дадут!
— Да, но пока...
— Ну вот и отлично! Значит, всё решится. Слушай, мам, у меня тут такая новость! Мы с Викой — это моя девушка, я тебе о ней рассказывал? — решили съездить на Мальдивы! Представляешь? Я так давно мечтал!
Тишина.
— Дима...
— Да, мам?
— Мне нужна помощь. Финансовая. Хотя бы немного. Пять тысяч. На документы.
Пауза. Долгая. Тяжёлая.
— Мам, ты же знаешь, у меня сейчас... ну, этот отпуск. Я уже всё оплатил. Путёвки дорогие. И потом — у тебя же будет новая квартира! Потерпи немного.
— Дима, я прошу всего пять...
— Мам, не начинай, пожалуйста. Я не могу сейчас. Честно. У меня самого кредит на машину. Понимаешь?
Опять это слово.
— Я понимаю, — прошептала Елена.
— Ну вот и отлично! Ты же у меня сильная, правда? Справишься. Ты всегда справлялась!
Он повесил трубку.
Елена сидела на кухне и смотрела в одну точку. Ты всегда справлялась. Да. Она справлялась. Когда он болел ветрянкой, и ей нужно было две недели сидеть с ним дома без зарплаты. Когда ему нужны были деньги на новый компьютер — «мам, без него я не смогу учиться!» — и она продала свои золотые серьги, единственное, что осталось от бабушки.
Она справлялась, когда Алине нужно было платье на выпускной — тридцать тысяч, потому что «все девочки в таких ходят!» — и Елена взяла кредит. Который выплачивала два года.
Справлялась...
На следующий день позвонила Алина.
— Мам, привет! Слушай, у меня к тебе просьба.
У Елены ёкнуло сердце. Может, дочь услышала про снос от Димы? Может, хочет помочь?
— Да, солнышко?
— Ну короче, у нас тут с Максом возникла идея. Мы хотим открыть своё кафе! Представляешь? Я всегда мечтала о своём бизнесе!
— Это... это замечательно, — Елена улыбнулась сквозь усталость.
— Да! Вот! И мы уже нашли помещение, всё просчитали. Но не хватает денег на первоначальный взнос. Мам, я подумала... У тебя же дом под снос? Значит, тебе дадут компенсацию, да?
Елена замерла.
— Алина... компенсации не будет. Мне просто другую квартиру предоставят. И то не скоро.
— А-а-а... — разочарование в голосе дочери было таким явным, таким неприкрытым. — Жаль. А я думала, что ты сможешь нам помочь. Ну ладно. Значит, сами как-нибудь.
— Алиночка, подожди... У меня самой сейчас трудности. Мне нужно...
— Мам, ну ты же взрослый человек! Разберёшься. А у нас тут реально шанс упустить можно! Ладно, я побежала. Целую!
Гудки.
Елена положила телефон на стол. Села. Руки снова тряслись. Внутри что-то надломилось — не резко, не громко. Просто тихий хруст, как ломается сухая ветка под ногой.
В этот вечер она не стала готовить ужин. Просто легла на диван и смотрела в потолок. Трещина на потолке — знакомая, родная. Сколько раз она собиралась её зашпаклевать? Но всё времени не было. Всегда были дела поважнее. Дети. Работа. Выживание.
А теперь скоро этого потолка вообще не будет.
Телефон завибрировал. Сообщение от незнакомого номера:
«Елена Михайловна, это Ирина из ЖЭКа. Вам срочно нужно явиться для подписания документов по переселению. Если не явитесь до конца месяца — можете потерять право на новое жильё. С уважением».
До конца месяца. Это через три дня.
А у неё даже денег на проезд до администрации нет. Потому что она потратила последнее на тот невозвратный билет к дочери. К дочери, которой она не нужна.
И самое страшное — Елена начала понимать, что дети не виноваты. Это она сама приучила их к тому, что мама — это ресурс, который всегда доступен. Что к маме можно прийти с проблемами, но нельзя прийти с желанием просто быть рядом.
Она сама научила их не замечать её боль.
Потому что всегда говорила: «Всё хорошо, не переживайте». Даже когда было плохо. Даже когда было невыносимо.
Она встала. Подошла к старому шкафу. Достала оттуда коробку — ту, что хранила годами. Фотографии. Дима — маленький, с выбитым передним зубом, улыбается. Алина — в первом классе, с огромным белым бантом. Они вместе — на море, счастливые, загорелые.
Когда она перестала быть для них человеком и стала функцией?
Утром следующего дня Елена проснулась с твёрдым решением.
Хватит.
Она встала, умылась холодной водой — горячей не было, авария на теплосети — и посмотрела на себя в зеркало. Уставшее лицо. Морщины. Седые волосы. Когда она стала такой старой?
Ей пятьдесят четыре. Это не старость. Это середина жизни. У неё ещё может быть... что? Что у неё может быть?
Она не знала ответа. Но знала точно: так продолжаться не может.
Елена взяла телефон. Набрала Диму. Он не ответил. Набрала снова. И снова. На пятый раз он всё же взял трубку.
— Мам, что случилось?! Ты же знаешь, я на работе!
— Дима, — голос её звучал непривычно твёрдо. — Мне нужно с тобой поговорить. Серьёзно поговорить.
— Мам, сейчас правда не...
— СЕЙЧАС! — она повысила голос. Впервые за много лет повысила голос на своего ребёнка. — Я твоя мать. Я родила тебя, вырастила. Я отдала тебе всю свою жизнь. И сейчас, когда мне нужна твоя помощь — не твои деньги, даже не твоё время — просто чтобы ты выслушал, ты сбрасываешь мои звонки!
Тишина на том конце.
— Мам...
— У меня дом под снос. У меня нет денег дожить до пенсии. У меня никого нет. Понимаешь? НИКОГО!
Она замолчала. Дышала тяжело. Слёзы текли по щекам, но она их не вытирала.
— Прости, — сын говорил тихо. — Я... я не знал, что так плохо.
— Откуда тебе знать? Ты даже не спрашивал.
Долгая пауза.
— Приезжай, — наконец произнёс Дима. — Приезжай ко мне. Поживёшь, пока не разберёшься с квартирой. Я оплачу билет.
Сердце Елены забилось быстрее. Неужели? Неужели он правда...
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, сынок.
— Только на пару недель, ладно? У меня квартира небольшая. И Вика, она... ну, ты понимаешь. Она не очень любит гостей.
Понимаешь.
Но Елена согласилась. Потому что это был хоть какой-то выход. Хоть что-то.
Она приехала к сыну через три дня. Дима встретил её на вокзале — высокий, красивый, в дорогом пальто. Обнял.
— Привет, мам. Как доехала?
— Хорошо.
Он повёз её к себе. Квартира оказалась действительно небольшой — однушка, но новая, с ремонтом. Вика — девушка Димы — встретила их с явным недовольством на лице.
— Здравствуйте, — процедила она сквозь накрашенные губы.
— Здравствуй, доченька, — Елена попыталась улыбнуться.
— Я не ваша доченька, — отрезала Вика. — Дим, ты же сказал, что она только на неделю?
— На пару недель, — поправил Дима.
— Без разницы. Главное, чтобы она не мешалась под ногами. У меня дома работа, я веду блог.
----------
Елена прожила у сына пять дней. Пять дней, которые стали адом. Вика демонстративно игнорировала её, Дима пропадал на работе с утра до ночи. Елена пыталась помочь по хозяйству — готовила, убирала.
— Не надо, — сказала Вика на третий день. — Вы всё делаете не так. У нас свой порядок.
Елена спала на диване в гостиной. Каждое утро просыпалась от грохота — Вика включала музыку и начинала снимать свои «видосики» для Инстаграма.
На пятый день Дима пришёл вечером и сел рядом с матерью.
— Мам, нам нужно поговорить.
Она знала. По его лицу знала.
— Вика... она беременна. Мы узнали вчера. И ей нужен покой. Понимаешь? Ей нужно, чтобы дома была... тишина. Спокойствие.
— Я уеду, — сказала Елена. — Завтра.
— Не обижайся, пожалуйста, — Дима взял её за руку. — Я куплю тебе билет. И вот... — он протянул конверт. — Тут десять тысяч. На первое время.
Десять тысяч.
Он давал ей десять тысяч и просил уйти, потому что его беременная девушка — которую он даже не женой называет — хочет покоя.
Елена взяла деньги. Кивнула. Ушла в ванную и там, под шум воды, беззвучно плакала двадцать минут.
А потом позвонила Алине.
— Алиночка, можно мне к тебе приехать? Ненадолго. Мне правда некуда...
— Мам, — голос дочери был напряжённым. — У нас ремонт. Я же говорила. Тут строительная пыль, грязь. Тебе будет плохо.
— Мне и так плохо.
— Ну... потерпи немного. Скоро всё наладится. Вот получишь новую квартиру...
— Алина, МНЕ НЕКУДА ИДТИ ПРЯМО СЕЙЧАС!
Тишина.
— Мам, не кричи на меня. Я не виновата в твоих проблемах. Ты взрослый человек. Разберись сама.
И она повесила трубку.
------------
Елена вернулась домой.
В свою обречённую квартиру, где скоро будут стоять бульдозеры. Села на кухне. Положила перед собой те десять тысяч от Димы. Посмотрела на них.
Это была цена её жизни? Десять тысяч рублей за тридцать лет материнства?
И вдруг — как озарение — она поняла.
Дети не предавали её. Она предала саму себя.
Она сделала их центром своей вселенной и исчезла как личность. Она забыла, что у неё есть право на собственную жизнь, на собственные мечты, на собственное счастье.
Она научила их не уважать её — потому что сама себя не уважала.
Елена встала. Подошла к шкафу. Достала старую тетрадь — ту, в которой когда-то, двадцать пять лет назад, писала стихи. Открыла на первой странице.
Почерк молодой, уверенный: «Я буду учителем. Я буду помогать детям открывать мир литературы. Я буду счастливой».
Когда она перестала быть счастливой? Когда разрешила себе стать только матерью и забыла, что она ещё и человек?
Она взяла ручку. И впервые за много лет написала:
«Я — Елена. Мне 54 года. И я начинаю жить заново».
На следующий день она пошла в администрацию. Подписала все документы по переселению. Выяснила, что новую квартиру дадут через четыре месяца — маленькую однушку на окраине. Ничего. Это будет ЕЁ квартира. Только её.
Потом пошла в районную библиотеку. Там требовался помощник библиотекаря — неполный день, небольшая зарплата, но это была работа среди книг. Среди того, что она когда-то любила.
Её взяли.
Вечером позвонил Дима.
— Мам, ты как? Не сердишься?
— Нет, — ответила она спокойно. — Не сержусь.
— Правда? — он явно удивился такому ответу.
— Я больше не буду ждать от вас ничего, — сказала Елена. — Ни помощи, ни внимания, ни любви. Вы выросли. У вас своя жизнь. И у меня теперь будет своя.
— Мам, ты что, обиделась?
— Нет. Я просто поняла: ты не обязан жертвовать своей жизнью ради меня. Так же, как я не была обязана жертвовать своей ради тебя. Но я это сделала. И это был мой выбор. Не твоя вина.
Тишина.
— Я... я не понимаю.
— Не нужно понимать. Живи своей жизнью, Дима. Женись на Вике. Растите ребёнка. Будьте счастливы.
— А ты?
— А я буду жить для себя. Наконец-то.
Она положила трубку.
Алина написала ей на следующей неделе: «Мам, ты чего такая странная в последнее время?»
Елена ответила коротко: «Я просто перестала быть удобной».
И это была правда.
------------
Прошло полгода.
Елена переехала в новую квартиру — скромную однушку на двенадцатом этаже панельного дома. Окна выходили на парк. По утрам она просыпалась под пение птиц, а не под звонки детей с просьбами и требованиями.
Она работала в библиотеке. Немного, но это приносило ей радость. Она снова читала — запоем, как в юности. Достоевского, Толстого, современную прозу. Записалась на курсы по литературе при городском университете — бесплатные, для пенсионеров и людей предпенсионного возраста.
Там она познакомилась с Ниной — женщиной её возраста, тоже с историей неблагодарных детей. Они стали встречаться по выходным, ходить в театр, в кино. Просто разговаривать.
— Знаешь, — сказала как-то Нина, — я двадцать лет ждала, когда дети оценят мои жертвы. А потом поняла: они никогда не оценят. Потому что для них это норма. Мама должна. Мама обязана.
— И что ты сделала? — спросила Елена.
— Перестала быть «мамой-должна». Стала просто Ниной. Человеком со своими интересами, желаниями, правом на отказ.
Елена улыбнулась. Впервые за много месяцев улыбнулась искренне.
Дима позвонил ей через три месяца после их последнего разговора.
— Мам, у нас родилась дочка!
— Поздравляю, — сказала Елена. И это не было формальностью. Она действительно была рада за него.
— Мы назвали её Леной. В твою честь.
Что-то сжалось в груди. Но она справилась.
— Красивое имя.
— Мам... может, приедешь? Познакомишься с внучкой?
— Приеду. Когда будет удобно вам обоим. И если Вика не против.
— Она... она сказала, что хотела бы извиниться. За тот раз.
— Передай ей, что я не держу зла.
И это была правда. Она действительно не держала. Потому что злость — это тоже форма зависимости. А она больше ни от кого не зависела.
Алина объявилась через полгода. Прилетела внезапно — без предупреждения.
Елена открыла дверь и увидела дочь — с красными глазами, с чемоданом.
— Мам, можно к тебе? Макс... мы развелись. Кафе прогорело. У меня ничего не осталось.
Елена посмотрела на неё. На эту женщину, которая когда-то была её маленькой девочкой. Которая причиняла боль не со зла — просто от непонимания.
— Входи, — сказала она. — Чай будешь?
Они сидели на кухне. Алина плакала, рассказывала про развод, про долги, про то, как всё рухнуло.
— Мам, прости меня, — выдохнула она наконец. — За всё. За то, что не ценила. За то, что использовала. За то, что не была рядом, когда тебе было плохо.
Елена взяла её за руку.
— Я прощаю. Но на одном условии.
— Каком?
— Больше никогда не забывай: я — не ресурс. Я — человек. С правом на свою жизнь, на своё время, на своё «нет».
Алина кивнула.
— Ты можешь пожить у меня, — продолжила Елена. — Месяц. Пока не найдёшь работу и жильё. Но в этом доме действуют мои правила. Никакой жалости к себе. Никакого перекладывания ответственности на меня. Ты взрослая. Ты сама разбираешься со своей жизнью.
— Хорошо, — прошептала дочь.
И впервые за много лет между ними установились честные отношения. Не «мать-жертва и дочь-потребитель». А два взрослых человека, которые учатся уважать границы друг друга.
Сейчас, когда Елена пишет эти строки — да, она начала вести дневник, а потом и публиковать свои истории из жизни в интернете — ей пятьдесят пять лет.
У неё небольшая квартира, скромная работа, несколько подруг и внучка, которую она видит раз в месяц. Не чаще — потому что так правильно. Потому что у Димы и Вики своя семья, а у неё — своя жизнь.
Алина нашла работу, сняла квартиру, иногда заходит в гости — но теперь она звонит заранее и спрашивает: «Мам, тебе удобно?»
История о предательстве превратилась в историю о возрождении.
Потому что настоящее предательство — это не когда тебя бросают дети. Это когда ты сама бросаешь себя ради других.
Елена больше себя не бросает.
Она живёт. Наконец-то просто живёт.
И знаете что? Это чертовски хорошее чувство.
Эта реальная история про любовь и предательство написана не для того, чтобы обвинить детей или вызвать жалость к матерям. Она написана для тех женщин — и мужчин тоже — которые забыли, что имеют право на собственное счастье.
Грустная история про любовь всегда может стать историей про прощение. Но сначала нужно простить себя.
Живите для себя. Вы этого заслуживаете.