Нейропсихологическая байка с эстетикой внутренней улыбки
Ко мне забегает подруга ровно в обеденное время. Не «зайти на минутку», а именно забегает, с этим характерным вдохом у порога, когда человек ещё не разделся, но уже начал говорить.
— Есть нечего, — говорит она. — Голяк полный.
Я киваю и иду на кухню.
— У меня борщик, — сообщаю спокойно, как будто это не еда, а состояние погоды.
Борщик у меня сегодня конструктор. Так ингредиенты для блюд называл один мой знакомый шеф-повар. Мне это слово понравилось. В нём нет пафоса, но есть свобода.
На столе холодец. Из телячьих хвостов и сердца. Бульон в нём густой, насыщенный, такой, что и мясо отдельно варить не нужно, но я всё равно варю в этом бульоне сердце, мне так вкуснее. Есть варёная свёкла. Есть венгерская закуска, морковь, немного томата, болгарский перец, лук, специи. Я всё это собираю в нужных мне пропорциях, не торопясь, без рецепта, ориентируясь на цвет, запах и внутреннее «ага».
Подруга смотрит с удивлением.
— Ты же час назад говорила, что у тебя голяк. И такой борщик успела сварганить?
Я снова киваю. Объяснять долго. Да и не нужно.
Она говяжьи хвосты не покупает. Брезгует. Называет это «запчастями». А я как раз люблю запчасти. В них много смысла, если не бояться смотреть чуть глубже привычного и вкусно.
Мы садимся есть, и она вдруг начинает делиться историей. Видно, что давно носит.
Как-то раз сварила она говяжий бульон. Мама учила пенку снимать, всё как положено. Рядом стояла кастрюлька, туда она сливала немного бульона с этой самой пенкой. А поскольку параллельно собиралась делать «шубу», почистила свёклу, морковь, картофель и, не задумываясь, бросила всё туда же, в эту вспомогательную кастрюлю.
Ушла с кухни.
Вернулась и видит: супруг стоит у плиты и что-то помешивает. Греет. Ту самую кастрюльку.
— Борщик жидковат, — радостно сообщил он. — Я туда тушёнку бросил, теперь норм.
Она ему про этот «норм» ничего не сказала. Не пропадать же тушёнке.
Зато вечером рассказала подружке. Муж услышал.
Скандал был такой, что почти до развода.
Потом она сварила обычный, нормальный борщ. Муж вспомнил историю и снова скандал.
Она попробовала ещё пару раз.
И бросила.
— Всё-таки семья должна сохраниться, — говорит она и смотрит в тарелку.
Я слушаю. Очень внимательно.
И не рассказываю ей про свой борщ-конструктор. Про хвосты. Про сердце. Про то, что иногда из «запчастей» получается нечто более цельное, чем из идеально одобренных ингредиентов.
Мы едим молча.
Борщик получается густой, тёплый и какой-то очень спокойный.
Я думаю о том, как психика тоже любит конструкторы. Когда можно не по уставу. Когда можно собрать из того, что есть. Когда не нужно каждый раз объяснять, что именно ты сейчас варишь и почему это имеет право на существование.
Иногда сохраниться важнее, чем объяснить.
А иногда объяснять уже некому.
Я мою тарелки и ловлю себя на мысли, что этот борщик не про еду. Он про выбор. Про страх. Про то, как легко одно неловкое смешение превращается в запрет на целое блюдо.
Подруга уходит.
На плите ещё тепло.
Борщик съеден. А в холодильнике стоит «конструктор».
© Ольга Кобелева, 2026