Стекло тонко дзинькнуло, когда Тамара Петровна поставила хрустальный бокал на белоснежную скатерть. Звук показался Анне оглушительным, почти физически болезненным. В этой квартире, обставленной с купеческим размахом, каждый предмет словно кричал о своей стоимости, подчеркивая нищету Анны.
— Вадим, дорогой, ты ведь понимаешь, что брак — это не только чувства, но и союз равных? — голос свекрови был мягким, как патока, и таким же липким. — Мы принимаем Анну, конечно. Но согласись, ее… происхождение создает определенный диссонанс.
Анна сжала вилку так крепко, что костяшки пальцев побелели. Она сидела на самом краю дорогого стула, стараясь занимать как можно меньше места. Напротив нее расположились сестры Вадима — Инга и Кристина. Обе в шелках, с идеальными укладками, они переглядывались с плохо скрываемыми ухмылками.
— Мама права, — подхватила Инга, лениво помешивая салат. — Вчера на благотворительном вечере у Свиридовых меня спросили, чем занимается семья твоей жены. И что мне было отвечать? Что ее мать всю жизнь проработала сельским фельдшером, а отца она и вовсе не знает? Это даже не смешно, Вадим. Это неловко.
Анна подняла глаза на мужа. Она ждала одного слова. Одной короткой фразы: «Хватит. Это моя жена, и я ее люблю». Но Вадим молчал. Он сосредоточенно резал стейк, не поднимая головы. Свет ламп отражался в его безупречно выглаженной рубашке. Он был воплощением благополучия, к которому Анна так и не смогла привыкнуть за два года их брака.
— А платье? — Кристина прыснула в салфетку. — Аня, я видела у тебя в шкафу этот трикотажный кошмар. Ты действительно собиралась пойти в нем на юбилей фирмы? Пойми, «зачем нам такая невестка», которая выглядит как прислуга, зашедшая не в ту дверь?
— Я стараюсь соответствовать вашим ожиданиям, — тихо произнесла Анна. Голос ее дрогнул. — Но я не виновата, что мои родители не оставили мне капиталов. Я работаю в архиве, я ценю свою профессию…
— Ах, архив! — Тамара Петровна всплеснула руками. — Пыль и старые бумажки. Это так… мило. И так бесперспективно. Вадим, сынок, ты молчишь. Тебя совсем не смущает, что твоя жена — серая мышь в мире, где нужно быть львицей?
Вадим, наконец, отложил приборы. Он вытер губы салфеткой и посмотрел на Анну. В его глазах не было злости, но не было и тепла. Там была холодная, расчетливая усталость.
— Мама в чем-то права, Ань, — произнес он ровным тоном. — Ты могла бы проявлять больше амбиций. Мы стараемся ввести тебя в наш круг, но ты словно сопротивляешься. Бедность — это ведь не только отсутствие денег, это состояние души. Тебе нужно меняться.
Эти слова ударили сильнее, чем открытые издевательства его сестер. «Состояние души». Анна вспомнила, как Вадим ухаживал за ней, когда она была студенткой, как обещал, что защитит от всего мира. Куда исчез тот человек? Или его никогда не существовало, а была лишь красивая маска, которая сползла, стоило им связать себя узами брака?
— Я поняла, — Анна медленно встала из-за стола. — Состояние души. Кажется, мое «состояние» сегодня не вписывается в ваш интерьер.
Она вышла из столовой под негромкий смех сестер. В прихожей, надевая свое старое пальто, которое Кристина назвала «кошмаром», Анна услышала обрывок фразы Тамары Петровны:
— Ничего, Вадик. Стерпится — слюбится, а не слюбится — найдем другую. С нормальным приданым.
Анна вышла на улицу. Холодный осенний ветер ударил в лицо, выбивая слезы, которые она так долго сдерживала. Она шла по темным улицам, не разбирая дороги. В кармане завибрировал телефон. Она ожидала увидеть звонок от Вадима, надеялась, что он одумается и побежит за ней.
Но на экране светился незнакомый номер с кодом другого города.
— Алло? — голос Анны был хриплым.
— Анна Игоревна? — мужской голос на том конце был сухим и официальным. — Меня зовут Марк Леви. Я представляю интересы вашего деда, Игоря Борисовича Волкова.
— Моего кого? — Анна остановилась под фонарем. — Мой отец погиб много лет назад. Мама говорила, что у него не было родных.
— Ваша мать не говорила вам всей правды, Анна. Игорь Борисович — человек сложной судьбы и огромного состояния. К сожалению, он скончался неделю назад в Цюрихе. Вы — его единственная прямая наследница.
Анна почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Фонарный столб качнулся.
— Какое наследство? О чем вы говорите?
— Речь идет о контрольном пакете акций «Волков-Групп», недвижимости в Европе и ряде банковских счетов. Сумма, за вычетом налогов, составляет около сорока миллионов евро. Мне нужно, чтобы вы приехали в наш офис завтра утром для подписания предварительных бумаг.
Анна стояла посреди пустой улицы, прижимая телефон к уху. В голове эхом отдавались слова свекрови: «Зачем нам такая невестка?».
Она посмотрела на свои руки — покрасневшие от холода, с простым серебряным колечком на пальце. Сорок миллионов евро. Мир только что перевернулся, но внутри Анны вместо радости росла холодная, ледяная пустота. Она вдруг поняла, что эта новость — не просто спасение. Это ее приговор прошлой жизни. И ее самое страшное оружие.
Утро в офисе адвоката Марка Леви пахло дорогим парфюмом, кожей и властью. Анна сидела в глубоком кресле, глядя, как солнечный луч подсвечивает пылинки, танцующие над стопкой документов. Каждый лист, который она подписывала, отсекал её от прошлого. Квартира на Остоженке, поместье в Провансе, счета, цифры в которых казались Анне абстракцией.
— Анна Игоревна, я взял на себя смелость открыть для вас счет с немедленным доступом, — Марк протянул ей черную банковскую карту без единого лишнего знака, только имя. — Теперь вы не просто обладательница фамилии Волкова. Вы — одна из самых влиятельных женщин в этой стране. Как вы планируете распорядиться информацией о наследстве?
Анна посмотрела на карту. Гладкий пластик холодил кожу.
— Пока — никак, Марк. Я хочу посмотреть на одно маленькое представление.
Она вернулась домой к обеду. В квартире Вадима — точнее, в квартире, которую его мать считала «родовым гнездом» — царила привычная атмосфера высокомерного спокойствия. Вадим был в кабинете, Инга и Кристина пили кофе в гостиной, обсуждая предстоящую покупку новой машины для младшей сестры.
— О, явилась, — Кристина даже не подняла глаз от журнала. — Вадим вчера весь вечер был не в духе из-за твоей истерики. Могла бы хоть раз промолчать и не портить нам ужин своим кислым лицом.
— Извини, Кристина. Я была расстроена, — Анна прошла на кухню и налила себе стакан воды. Она специально надела старый свитер, который так раздражал Тамару Петровну.
— Расстроена она, — фыркнула Инга, входя в кухню. — Знаешь, Аня, мы тут посовещались… Мама считает, что вам с Вадимом нужно пожить отдельно. Ему нужно развиваться, а ты тянешь его назад, в свое болото. У него контракт на носу, важные люди, а ты даже не можешь поддержать светскую беседу о биржевых индексах.
В этот момент в кухню вошел Вадим. Он выглядел раздраженным.
— Аня, Инга права. Нам нужно обсудить наш брак. Я устал краснеть за тебя. Вчерашний твой уход был последней каплей. Если ты не готова соответствовать моему уровню, возможно, нам стоит…
— Развестись? — Анна спокойно допила воду.
Вадим замялся. Он не ожидал такой легкости.
— Я не говорю «развестись» прямо сейчас. Но нам нужна пауза. Ты могла бы поехать к матери в деревню на пару месяцев. Отдохнуть, подумать.
— Хорошо, — кивнула Анна. — Я уеду сегодня же.
Она не стала собирать вещи. Зачем ей этот старый хлам? Она взяла только сумку с документами и вышла, не оборачиваясь на изумленные лица «родни». Они думали, что выставили ее за дверь, как надоевшую прислугу. Они еще не знали, что она сама захлопнула эту дверь с той стороны.
Прошло три дня. Гром грянул во вторник утром.
Вадим сидел в офисе, когда в его кабинет, нарушая все правила приличия, ворвался начальник службы безопасности.
— Вадим Игоревич, вы видели новости? «Волков-Групп» сменила владельца. Внезапно. И это… это ваша жена!
Вадим рассмеялся. Это была нелепая шутка.
— Моя жена? Анна? Да она в архиве бумажки перекладывает. Вы что-то путаете.
— Посмотрите телевизор, — охранник включил монитор.
На экране Анна выходила из здания бизнес-центра. На ней был безупречный костюм глубокого синего цвета, волосы уложены в строгую, дорогую прическу. Она выглядела не как «серая мышь», а как королева, принимающая парад. Журналисты тянули к ней микрофоны, а Марк Леви, которого в этих кругах знали как «акулу», почтительно придерживал перед ней дверцу черного лимузина.
«Анна Волкова, единственная наследница империи Игоря Волкова, сегодня официально вступила в права владения...»
Телефон Вадима начал разрываться от звонков. Мать, сестры, партнеры по бизнесу — все хотели знать одно и то же: правда ли это?
Дома его ждала сцена, достойная театра. Тамара Петровна сидела с флаконом валерьянки, Инга и Кристина лихорадочно перебирали гардероб, словно собирались на прием к королеве.
— Вадик! — закричала мать, едва он переступил порог. — Ты видел?! Наша Анечка! Я всегда знала, что в ней есть эта… благородная порода! Она просто скромничала.
— Мама, ты три дня назад выгоняла ее в деревню, — глухо произнес Вадим. Он чувствовал, как внутри все сжимается от плохого предчувствия.
— Ой, ну мало ли что в сердцах скажешь! Мы же любя, по-семейному! — Тамара Петровна уже прихорашивалась перед зеркалом. — Нам нужно немедленно устроить ужин. Извиниться. Показать, как мы ее ценим. Кристина, звони в лучший ресторан, заказывай доставку. Нет, лучше сама приготовлю её любимые пирожки! Какие она любит?
— Она не любит пирожки, мама, — Вадим сел на диван, обхватив голову руками. — Она любит, когда ее уважают. А мы этого не делали.
— Ерунда! — отмахнулась Кристина. — Мы — семья. Она не сможет на нас обижаться вечно. Вадим, ты должен ей позвонить. Прямо сейчас. Скажи, что ты места себе не находил, что любишь её до безумия!
Вадим набрал номер. Он ожидал, что она не ответит, или что номер будет заблокирован. Но после второго гудка Анна сняла трубку.
— Да, Вадим.
Голос был спокойным, лишенным всяких эмоций. Раньше в нем всегда дрожала нежность или обида, а теперь — только лед.
— Анечка, любимая… — Вадим попытался придать голосу максимум искренности. — Прости меня за те слова в столовой. Я был сам не свой, стресс на работе, эти проекты… Я так скучал по тебе эти три дня. Мама места себе не находит, плачет, хочет устроить семейный обед. Приезжай домой, пожалуйста. Мы всё начнем с чистого листа.
На том конце провода повисла тишина. Вадим затаил дыхание. Его мать и сестры замерли рядом, стараясь услышать хоть звук.
— Семейный обед? — наконец произнесла Анна. — Это прекрасная идея, Вадим. Я приеду. Завтра в семь. У меня как раз есть для вас небольшое объявление.
— Конечно, дорогая! Мы будем ждать! — Вадим выдохнул.
Когда он положил трубку, сестры буквально запрыгали от радости.
— Видишь! Она всё еще наша! — ликовала Инга. — Представляешь, какие перспективы открываются? Я теперь смогу открыть свой бутик в центре, а не это недоразумение в торговом центре на окраине!
— А я хочу ту яхту, о которой мы мечтали! — вторила Кристина.
Тамара Петровна победно улыбнулась.
— Вот видите, девочки. Нужно просто знать, как обращаться с людьми. Она ведь простушка, ей доброе слово скажи — она и растает.
Но если бы они видели в этот момент лицо Анны, они бы не были так уверены. Она стояла у окна своего нового офиса, глядя на огни ночного города. В ее руках был список активов. Среди прочего там значился банк, в котором Вадим держал все свои счета, и здание, в котором располагался офис его фирмы.
— Посмотрим, как вы запоете, когда песок, который вы готовы целовать, окажется зыбучим, — тихо прошептала она себе под нос.
Весь следующий день в доме Вадима шла лихорадочная подготовка. Покупались самые дорогие цветы, вытаскивалось лучшее серебро. Тамара Петровна лично следила за тем, чтобы на столе не было ни единой пылинки. Она даже купила Анне подарок — бриллиантовую брошь, на которую потратила последние сбережения, уверенная, что завтра это окупится сторицей.
Ровно в семь вечера к подъезду подъехал кортеж. Вадим выбежал на крыльцо, чтобы открыть дверцу. Он ждал, что выйдет прежняя Анна — робкая, ищущая его одобрения.
Но из машины вышла женщина, которую он не узнал. На ней было платье от известного кутюрье, стоившее больше, чем его годовая зарплата. На шее сияло лаконичное, но безумно дорогое колье. Она не улыбнулась ему. Она просто кивнула, позволяя ему взять себя под локоть.
— Анечка, ты выглядишь божественно! — защебетала Тамара Петровна, встречая их в дверях. — Проходи, проходи! Мы так готовились!
— Я вижу, — Анна обвела взглядом гостиную. — Столько усилий ради «бедной невестки».
— Ну что ты, какая же ты бедная! Ты всегда была нашей драгоценностью! — Инга попыталась обнять Анну, но та изящно отстранилась.
— Давайте перейдем к делу, — сказала Анна, садясь во главе стола — на то самое место, которое всегда занимала Тамара Петровна. — У меня мало времени.
Семья Вадима переглянулась. Воздух в комнате внезапно стал тяжелым. Теплое гостеприимство, которое они так старательно имитировали, начало трескаться под ледяным взглядом новой владелицы империи Волкова.
В столовой пахло запеченной уткой и дорогим вином, но атмосфера за столом была настолько натянутой, что, казалось, ее можно было разрезать ножом. Тамара Петровна, сидевшая теперь по правую руку от Анны, не переставала суетиться.
— Анечка, попробуй этот паштет. Помнишь, ты как-то говорила, что тебе нравится французская кухня? Я специально нашла повара, который готовил для посольства!
Анна едва коснулась тарелки. Она наблюдала. Это было завораживающее зрелище: видеть, как люди, которые еще неделю назад едва скрывали брезгливость при виде ее старой сумочки, теперь ловят каждое ее движение.
— Мама так старалась, — вставила Кристина, сверкая натянутой улыбкой. — Она даже переставила мебель в твоей бывшей комнате. Мы подумали, что тебе там было тесновато, и решили сделать из нее гардеробную для твоих новых вещей. Ты ведь переедешь обратно к нам, правда? Вадим так страдает в одиночестве.
Вадим, сидевший напротив, поспешно накрыл ладонь Анны своей. Его пальцы слегка дрожали.
— Ань, я уже присмотрел для нас новый дом в «Золотых Ключах». Там потрясающая охрана и соседи твоего уровня. Нам нужно только съездить и подписать бумаги. Я подумал, это будет отличным подарком на наше примирение.
Анна медленно убрала руку. Она аккуратно вытерла губы салфеткой и посмотрела мужу прямо в глаза.
— Твоего уровня, Вадим? — тихо переспросила она. — Кажется, еще три дня назад мой уровень измерялся «состоянием души», которое ты называл бедностью. Что же изменилось? Моя душа внезапно обогатилась за счет банковских счетов деда?
Вадим побледнел, но не сдался.
— Ну зачем ты так… Мы все совершаем ошибки. Я просто не понимал, какой потенциал в тебе скрыт.
— Потенциал? — Анна усмехнулась, и этот звук заставил Ингу вздрогнуть. — Нет, Вадим. Потенциал остался прежним. Изменилась только цифра в моем налоговом отчете. Но раз уж мы заговорили о делах…
Она открыла изящную папку, которую принесла с собой, и положила на стол несколько листов.
— Я обещала объявление. Вот оно. Вадим, твоя компания «Техно-Линк» уже полгода находится на грани банкротства. Вы скрывали это от инвесторов, перекрывая долги новыми кредитами. Один из этих кредитов был выдан банком «Восток-Запад».
Вадим замер, вилка со звоном выпала из его рук.
— Откуда ты…
— Три часа назад я завершила сделку по покупке контрольного пакета акций этого банка, — спокойно продолжила Анна. — Теперь я — твой главный кредитор. И я внимательно изучила твое личное поручительство по этим займам. В случае дефолта компании, всё имущество твоей семьи — включая эту квартиру и дачу в Испании — отходит банку.
В комнате воцарилась гробовая тишина. Тамара Петровна медленно опустила бокал.
— Анечка, деточка, что ты такое говоришь? Мы же семья… Зачем такие сложности? Ты просто закроешь этот долг, и всё. Для тебя это теперь копейки!
— «Зачем нам такая невестка?», — процитировала Анна, глядя в тарелку свекрови. — Помните эту фразу, Тамара Петровна? Вы сказали ее в прошлый четверг. А Инга добавила, что я выгляжу как прислуга.
Инга судорожно сглотнула, пытаясь спрятать руки под стол.
— Я… я просто шутила, Аня. Мы всегда тебя любили!
— О, я вижу эту любовь, — Анна обвела взглядом стол. — Она светится в ваших глазах при виде моей черной карты. Но у любви есть цена. Вадим, я приняла решение отозвать кредит твоей фирмы. У тебя есть сорок восемь часов, чтобы погасить задолженность в сто двадцать миллионов рублей. В противном случае через два дня судебные приставы опишут эту квартиру.
— Ты не можешь так поступить! — вскрикнула Кристина, вскакивая с места. — Мы же твои родственники! Ты должна нам помогать!
— Я вам ничего не должна, — отчеканила Анна. — Вы два года планомерно уничтожали мою самооценку. Вы заставляли меня чувствовать себя ничтожеством в собственном доме. Вы настраивали Вадима против меня, а он… — она перевела взгляд на мужа, — он был слишком слаб, чтобы защитить женщину, которую называл женой.
Вадим смотрел на нее с выражением абсолютного ужаса. Он вдруг осознал, что перед ним не его тихая Аня. Перед ним была Волкова. Та самая порода, о которой так мечтала его мать, но которая оказалась им не по зубам.
— Аня, пожалуйста, — прошептал он. — Давай поговорим наедине. Я всё исправлю. Я уволюсь, мы уедем, я буду носить тебя на руках!
— Ты уже носишь, Вадим. Только не меня, а мой статус. Ты готов целовать песок, по которому я хожу, лишь бы спасти свой комфорт. Это не любовь. Это бизнес-стратегия. И она провалилась.
Анна встала. Лица родни Вадима в этот момент напоминали маски в театре абсурда: страх, неверие и жадность, сменившаяся паникой.
— Ужин был превосходным, Тамара Петровна. Особенно утка. Жаль, что скоро вам придется привыкать к более… экономному меню.
— Аня! — Тамара Петровна бросилась к ней, пытаясь схватить за край дорогого жакета. — Прости нас! Мы были неправы! Мы всё осознали! Хочешь, я на колени встану? Только не забирай квартиру, это всё, что у нас есть!
Анна мягко, но решительно высвободила одежду из рук свекрови.
— Когда я уходила отсюда три дня назад с одной сумкой, вы смеялись мне в спину. Никто не предложил мне помощи. Никто не спросил, где я буду спать. Теперь моя очередь проявлять равнодушие.
Она направилась к выходу. Вадим бросился за ней в прихожую.
— Аня, стой! Мы ведь можем всё вернуть! Мы же венчались!
Анна остановилась у двери. Она обернулась и посмотрела на него с такой бесконечной жалостью, что Вадиму захотелось провалиться сквозь землю.
— Венчались Анна и Вадим. Но та Анна умерла в прошлый четверг за вашим столом. А нынешней Анне Волковой ты не интересен ни как муж, ни как партнер. Прощай, Вадим. Документы на развод мой адвокат пришлет завтра утром.
Она вышла на улицу. Охранник тут же открыл дверцу лимузина. Анна села на заднее сиденье и закрыла глаза. Внутри не было триумфа. Была только тяжелая, звенящая тишина. Она отомстила, но месть не заполнила пустоту, которую оставило предательство самого близкого человека.
— Анна Игоревна, куда едем? — спросил водитель.
— В аэропорт, — ответила она. — Я хочу увидеть дом деда в Провансе. Мне нужно смыть с себя этот город.
Машина тронулась, оставляя позади ярко освещенные окна квартиры, где когда-то жила ее любовь и где теперь в панике метались люди, осознавшие, что их мир рухнул из-за их собственной спеси.
На следующее утро Тамара Петровна сидела на кухне в окружении неразобранных коробок. Ей только что позвонили из банка и подтвердили: счета заморожены.
— Мама, что нам делать? — Инга плакала, размазывая тушь по лицу. — Кристина говорит, что нам придется продать украшения. Но этого не хватит!
— Она не могла так поступить… — шептала Тамара Петровна, глядя в одну точку. — Мы же семья… Зачем нам такая невестка, если она такая злая?
Она всё еще не понимала. Она так и не поняла, что зло зародилось не в сердце Анны, а в их собственных словах, которые теперь вернулись к ним ядовитым эхом.
Прованс встретил Анну запахом лаванды и прогретого солнцем камня. Здесь, в старинном поместье Волкова, время текло иначе. Первые недели она просто молчала. Ходила по бесконечным аллеям, касалась ладонью шершавых стен и пыталась вспомнить, кем она была до того, как стала «бедной невесткой» и до того, как превратилась в «стальную наследницу».
Ей нужно было вытравить из памяти звук голоса Вадима. Тот самый подобострастный тон, который появился у него в последнюю встречу. Он был страшнее, чем его молчаливое пренебрежение в прошлом.
Прошло полгода. Анна сидела на террасе, просматривая отчеты, которые прислал Марк Леви. Ее бизнес-империя работала как часы, но сегодня ее внимание привлек конверт, помеченный грифом «Личное». В нем были фотографии и краткий отчет о судьбе семьи ее бывшего мужа.
Анна не заказывала слежку из жажды мести. Ей просто нужно было знать, что эта глава окончательно закрыта.
После того как банк «Восток-Запад» отозвал кредиты, карточный домик Вадима рухнул с оглушительным треском. Судебные приставы оказались безжалостны — ровно настолько, насколько была безжалостна Тамара Петровна к Анне, когда та жила в их доме. Квартиру на Остоженке выставили на торги.
На одной из фотографий Анна увидела Тамару Петровну. Бывшая «светская львица» стояла у подъезда обычного пятиэтажного дома в спальном районе. На ней было то самое пальто, которое она когда-то отдала Анне «с барского плеча», утверждая, что оно еще «вполне приличное для архива». Теперь это пальто было ее единственной статусной вещью. Взгляд женщины был потухшим, в нем не осталось и следа прежней спеси.
Инга и Кристина, так мечтавшие о бутиках и яхтах, столкнулись с реальностью, к которой не были готовы. Оказалось, что без фамилии и денег Вадима они никому не интересны. Инга устроилась администратором в салон красоты — по иронии судьбы, в тот самый, где раньше оставляла за один визит ее месячную зарплату. Кристина, по слухам, пыталась найти богатого покровителя, но ее репутация «банкротши с претензиями» бежала впереди нее.
А Вадим… Вадим пострадал больше всех. Он потерял не только деньги, но и лицо. Мужчина, который не смог защитить жену, а потом не смог защитить свой бизнес, оказался на дне. Марк докладывал, что Вадим несколько раз пытался прорваться в офис «Волков-Групп» в Москве, устраивал сцены, кричал, что Анна «обязана ему всем, что имеет», потому что именно он «ввел ее в свет». Его выводила охрана.
Анна отложила фотографии. Сердце даже не екнуло.
В дверь террасы постучали. Это был Марк Леви. Он прилетел из Москвы, чтобы обсудить новый благотворительный проект — фонд помощи женщинам, оказавшимся в трудной жизненной ситуации и пострадавшим от домашнего психологического насилия.
— Анна Игоревна, вы уверены, что хотите назвать фонд именем вашей матери? — спросил Марк, присаживаясь напротив.
— Да, Марк. Она была единственным человеком, который любил меня просто так, а не за то, что у меня в кошельке. Она знала истинную цену вещей.
— Кстати, о ценах, — Марк замялся. — Ваш бывший муж… он снова звонил. Он утверждает, что серьезно болен и ему нужны деньги на операцию. Его мать умоляет о встрече. Говорит, что готова «целовать песок», лишь бы вы их выслушали.
Анна посмотрела на бескрайние виноградники, уходящие за горизонт.
— Они всё еще играют в этот театр, — грустно улыбнулась она. — Болезнь Вадима — такая же ложь, как и его любовь. Марк, передайте им через адвокатов: я не принимаю просителей. И песок целовать не нужно — это слишком дешевый жест. Пусть лучше научатся по нему просто ходить, как ходят обычные люди. Самостоятельно.
Она встала, поправляя легкое льняное платье. Она больше не носила тяжелых бриллиантов, которые надевала на тот памятный ужин. Ей больше не нужно было ничего доказывать.
— Мы закрываем эту тему навсегда, — твердо сказала Анна. — Подготовьте документы для фонда. Завтра я вылетаю в Женеву, а потом — в Россию. Но не в ту Москву, где живут они. Я еду в свою деревню. Хочу поставить памятник маме и отремонтировать местную больницу.
Спустя месяц Анна стояла у могилы матери. Тихий сельский погост, шелест берез, отсутствие пафоса. Здесь она чувствовала себя по-настоящему дома.
К ней подошла старая соседка, тетя Галя.
— Анечка? Это ты, дочка? — старушка прищурилась. — Слыхала я, богатая ты стала. Вон какой памятник поставила… А сама всё такая же. Глаза только… другие. Словно ты всю соль земли перепробовала.
— Перепробовала, тетя Галя, — Анна обняла женщину. — Но вкус хлеба мне всё равно нравится больше.
Когда Анна возвращалась к машине, она увидела у ворот кладбища потрепанный седан. Из него вышел человек. Это был Вадим. Он выглядел ужасно: осунувшийся, в несвежей рубашке, с бегающим взглядом.
— Аня! — он бросился к ней, но охрана преградила ему путь. — Аня, выслушай! Я приехал сам! Без мамы, без сестер! Они замучили меня своими упреками, говорят, это я виноват, что ты от нас ушла!
Анна жестом попросила охранников отойти. Она остановилась в двух шагах от него.
— Ты приехал извиниться, Вадим? — тихо спросила она.
— Да! Да, Анечка! Я понял, какой я был дурак! Ты — лучшее, что было в моей жизни. Давай вернем всё назад? Мы уедем сюда, в деревню, если хочешь. Я буду работать, честно! Просто помоги нам… Маме совсем плохо, у нее долги по коммуналке…
Анна смотрела на него и видела не мужчину, а маленькое, жалкое существо, которое пытается присосаться к ее силе. В его словах снова не было ни капли раскаяния — только «мне», «нам», «помоги».
— Ты приехал не ко мне, Вадим. Ты приехал к моему наследству, — сказала она, и ее голос разнесся в тишине кладбища. — Ты даже здесь, у могилы моей матери, говоришь о долгах по коммуналке. Ты не изменился. И никогда не изменишься.
— Но я люблю тебя! — почти выкрикнул он, пытаясь схватить ее за руку.
Анна отступила.
— Любовь не молчит, когда близкого человека поливают грязью. Любовь не выставляет за дверь в холод. Любовь — это когда ты защищаешь, а не когда ты ищешь выгоду.
Она достала из сумочки купюру в пять тысяч рублей и протянула ему.
— Это на бензин до города. Больше я тебе ничего не дам. Ты хотел, чтобы я знала свое место? Я его узнала. Теперь узнай свое.
Она села в машину, не оглядываясь. Вадим остался стоять в пыли у дороги, сжимая в руках бумажку. Он смотрел вслед уходящему кортежу, и в его глазах наконец-то появилось осознание. Но было слишком поздно.
Анна смотрела в окно на проплывающие мимо поля. Впереди была большая работа, новые проекты и целая жизнь, в которой больше не было места токсичным теням прошлого. Она была свободна. Не потому, что была богата, а потому, что наконец-то научилась любить себя больше, чем тех, кто этой любви недостоин.
Закат окрашивал небо в золотистые тона, и по этому «золоту» Анна шла уверенно, больше не нуждаясь ни в чьем одобрении. Ее «состояние души» наконец-то пришло в гармонию с миром.
