Тишина субботнего утра в квартире Максима и Алины пахла свежемолотым кофе и предвкушением ленивых выходных. Это были те редкие часы, когда мир за стенами их уютной «двушки» затирал свои границы, оставляя их наедине с планами на будущее: обсуждением цвета плитки для ванной и мечтами об отпуске.
Звонок в дверь раздался резко, как выстрел. Максим, поправляя домашние шорты, направился в прихожую, на ходу бросив взгляд на часы. Десять утра. Курьер? Соседи?
Когда дверь распахнулась, на пороге стояла не просто группа людей, а стихийное бедствие в лице родителей Максима — Валерия Петровича и Тамары Степановны. За их спинами возвышалась гора чемоданов, обмотанных ярко-зеленой пленкой, а в руках у Тамары Степановны задорно покачивалась сумка-холодильник.
— Сюрприз! — зычно провозгласил Валерий Петрович, внося первый чемодан прямо на светлый ламинат, не дожидаясь приглашения.
— Мы решили пожить у вас месяц-другой, пока ремонт в нашей квартире не сделаем! — радостно добавила Тамара Степановна, отстраняя сына плечом и проходя вглубь квартиры. — Ой, Алина, ты уже встала? А чего в таком виде? Халат-то коротковат, мать честная...
Алина застыла в дверях кухни с кофейником в руках. В голове пульсировала одна фраза: «Месяц-другой». Это звучало как приговор.
— Мама, папа, а почему вы не предупредили? — Максим стоял в коридоре, растерянно переводя взгляд с одного чемодана на другой. — Мы же... у нас тут свои планы.
— Какие у вас могут быть планы от родителей? — Тамара Степановна уже по-хозяйски заглядывала в холодильник. — Ой, шаром покати! Колбаса какая-то сомнительная, сыр засох... Как ты мужа кормишь, Алина? Ничего, я сейчас свои котлетки достану, домашние. Валера, заноси остальное!
Валерий Петрович, кряхтя, втащил еще две огромные сумки.
— Нам в ЖЭКе сказали, что трубы менять будут во всем стояке, — пояснил он, вытирая пот со лба. — Мы подумали: чего в пыли сидеть? Свои же люди, не чужие. Родная кровь!
Алина чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Их «двушка» была их крепостью, их первым общим достижением, выстраданным в ипотечных боях. Каждая подушка на диване, каждая свеча была выбрана с любовью. И теперь эта крепость была взята без боя, без единого выстрела, просто по праву «родной крови».
— Тамара Степановна, — голос Алины дрожал, но она старалась звучать вежливо. — Нам очень жаль, что у вас ремонт, но у нас всего две комнаты. Одна — наша спальня, вторая — кабинет Максима, он там работает по вечерам.
— Ой, ну какой кабинет! — отмахнулась свекровь, уже расставляя баночки с соленьями на кухонном столе. — Посидит на кухне с ноутбуком, не развалится. А мы в той комнате устроимся. Мы люди неприхотливые, нам только диван разложить.
Максим поймал взгляд жены — в нем читалось отчаяние вперемешку с ультиматумом. Он попытался сделать еще одну попытку.
— Мам, но нам действительно тесно. Может, мы поможем вам снять квартиру на это время? Мы оплатим...
Лицо Тамары Степановны мгновенно изменилось. Губы задрожали, глаза наполнились театральными слезами.
— Вот она, благодарность! Растила, ночей не спала, а теперь родная мать мешает! Снять квартиру? В чужие стены нас гнать, когда у сына хоромы? Валера, ты слышишь? Родной сын нас на улицу выставляет!
— Ну чего ты, Макс, в самом деле? — нахмурился отец. — Мать расстроил. На пару месяцев всего. Мы же не навсегда. Поможем вам, присмотрим за порядком.
Через час квартира превратилась в филиал плацкартного вагона. В гостиной (она же «кабинет») были разложены вещи, на балконе развешаны сомнительного вида панталоны Валерия Петровича, а кухня полностью перешла под юрисдикцию Тамары Степановны.
Алина закрылась в ванной. Она смотрела на себя в зеркало и понимала: их тихий рай закончился. Сваты не просто привезли чемоданы — они привезли свои правила, свои привычки и свое непоколебимое убеждение, что «семья — это когда нет личных границ».
Вечером, когда родители улеглись в гостиной под громкий шум телевизора (Валерий Петрович не признавал наушники), Максим зашел в спальню. Он выглядел раздавленным.
— Алин, ну потерпи немного. Это же родители. Я не мог их выставить в шею...
— Максим, они не спросили. Они просто вошли. Ты понимаешь, что завтра она начнет переставлять посуду, а послезавтра — учить меня, как спать с мужем? — Алина говорила шепотом, но каждое слово было острым, как бритва.
— Месяц пройдет быстро, — слабо обнадежил он.
— Месяц в таком режиме — это вечность. И что-то мне подсказывает, что их ремонт затянется.
Алина отвернулась к стене. В соседней комнате раздался раскатистый храп свекра, а следом — громкое замечание свекрови: «Валера, повернись на бок!».
Битва за территорию и здравый смысл только начиналась. И в этой битве Алина не была уверена, на чьей стороне окажется её муж. Она знала одно: если сейчас не обозначить границы, их брак станет следующей жертвой этого «ремонта».
Понедельник начался не с будильника, а с запаха жареного лука и бодрого грохота кастрюль. Алина открыла глаза, надеясь, что субботний десант был лишь кошмаром, но реальность обрушилась на неё вместе с голосом Тамары Степановны, доносившимся из-за двери спальни:
— Максимка, вставай! Мать оладушек напекла, настоящих, на кефире, а не ту резину, что вы в кофейнях едите!
Алина взглянула на Максима. Тот мучительно жмурился, натягивая одеяло на голову.
— Макс, сейчас семь утра. Твой будильник стоит на восемь, — прошептала она.
— Я знаю, Алин... Просто... просто иди и поешь, иначе она не отстанет, — пробормотал он, явно выбирая путь наименьшего сопротивления.
Когда Алина вышла на кухню, она едва узнала собственное пространство. На её любимом минималистичном столе из светлого дуба теперь красовалась старая клеенка в жутких розочках, которую Тамара Степановна предусмотрительно привезла с собой.
— О, проснулась-таки! — свекровь, облаченная в свой неизменный цветастый халат, ловко орудовала лопаткой. — Я тут порядок навела. У тебя в шкафах всё не по-людски лежало: крупы рядом со специями, бардак! Переставила всё под правую руку. И сковородку твою тефлоновую выбросила — она же вредная, царапанная! Вот, взяла мою, чугунную, на века вещь!
Алина почувствовала, как в висках застучало. Та «вредная» сковородка была частью дорогого набора, подаренного подругами на новоселье.
— Тамара Степановна, зачем? Я привыкла к своим вещам. И зачем клеенка?
— Чтобы стол не испортили! Вы же молодые, не цените ничего. Валера! — крикнула она в сторону гостиной. — Иди завтракать, а то остынет!
Валерий Петрович явился в семейных трусах и майке-алкоголичке, сел за стол и начал громко размешивать сахар в чашке, со звоном ударяя ложкой о края.
— Хорошо у вас, — пробасил он, игнорируя остолбеневшую Алину. — Только интернет этот ваш... как его... вай-фай... тормозит. Я хотел новости посмотреть, а оно крутится и крутится. Максим, ты там посмотри, может, провод какой отвалился.
Максим, вошедший на кухню, виновато улыбнулся жене и сел рядом с отцом.
— Пап, я посмотрю. Алин, садись, оладьи правда вкусные.
Завтрак превратился в допрос с пристрастием. Тамара Степановна интересовалась всем: от зарплаты Максима до цикла Алины.
— Вы всё тянете, — поучала она, придвигая к Алине тарелку с горой жирных оладий. — Квартира есть, работа есть. Пора о наследниках думать. А то Алина всё по карьерам скачет, а годы-то идут. Я Максима в двадцать два родила, и ничего, человеком вырос.
— Мам, мы сами решим, когда нам пора, — попытался вставить Максим.
— Конечно, сами! — подхватил Валерий Петрович. — Только помните: мы не вечные. Нам внуков понянчить охота, пока ноги ходят. Кстати, Алина, ты почему мужу рубашки не гладишь? Я утром заглянула в шкаф — всё мятое. Нехорошо.
Алина молча встала, оставив завтрак нетронутым. Ей хотелось кричать, но она знала: любой протест превратится в грандиозную драму под названием «Они нас ненавидят».
Настоящий ад начался вечером. Алина вернулась с работы позже обычного — специально задерживалась в офисе, чтобы сократить время пребывания в «коммуналке». Но стоило ей повернуть ключ в замке, как она поняла: тишины не будет.
Из гостиной доносился рев телевизора. Шло какое-то ток-шоу, где все кричали одновременно. Валерий Петрович спал на диване, оглушительно храпя под этот шум. На кухне Тамара Степановна вела переговоры по телефону с какой-то тетей Галей, обсуждая во всех подробностях «худобу и бледность» невестки.
— О, пришла! — свекровь даже не прервала разговор, лишь кивнула Алине на гору немытой посуды. — Я там борщ сварила, на неделю хватит. А посуду помой, у меня поясницу прихватило.
Алина зашла в спальню. Там, на их широкой кровати, сидел Максим с ноутбуком.
— Почему ты не в кабинете? — спросила она, бросая сумку.
— Там папа спит. Ему после обеда прилечь надо, давление. Алин, ну не злись. Это всего лишь временные неудобства.
— Временные? Макс, она выбросила мои вещи! Она обсуждает моё здоровье с чужими людьми на моей кухне! Твой отец ходит по квартире в трусах! Я не могу расслабиться в собственном доме!
— Они же родители... — Максим отвел глаза. — Они старой закалки, не понимают этих ваших «личных границ». Потерпи, ремонт скоро закончится.
— А когда именно? Ты видел договор? Ты знаешь, кто делает им ремонт? — Алина присела на край кровати. — Я сегодня звонила твоему дяде Вите. Тому самому, который должен был «заняться трубами». Знаешь, что он сказал?
Максим напрягся.
— Что?
— Что никакой ремонт они еще не начинали! Они просто решили сдать свою квартиру на пару месяцев каким-то знакомым, чтобы подзаработать денег на «подарок детям». Они превратили нашу жизнь в кошмар ради того, чтобы накопить нам на то, о чем мы не просили!
Максим побледнел.
— Ты уверена?
— Спроси их сам. Только они тебе не скажут правду, они будут играть в «несчастных стариков».
В этот момент дверь спальни бесцеремонно распахнулась. На пороге стояла Тамара Степановна с грязным полотенцем в руках.
— Чего вы тут шушукаетесь? Максим, иди помоги отцу, он проснулся, хочет шкаф в коридоре передвинуть, ему кажется, что он не по фэншую стоит. И Алина, я там в ванной твои баночки все в один пакет сложила, а то их столько, что мыльницу поставить некуда. Понакупают химии...
Алина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Мелодрама превращалась в триллер. Она поняла, что мягкость Максима — это не доброта, а соучастие.
— Тамара Степановна, — Алина встала, распрямив плечи. — Шкаф останется на месте. И мои баночки вернутся на полку. Сейчас же.
Свекровь замерла, её глаза округлились. Она медленно приложила руку к сердцу.
— Валера... Валера, иди сюда! Началось! Она на мать голос повышает!
Из гостиной вынырнул сонный, но воинственный Валерий Петрович. Ситуация накалялась. Максим стоял между двумя огнями, и по его лицу было видно: он готов капитулировать перед родителями, лишь бы не было скандала.
Но Алина уже приняла решение. Если эта квартира — поле боя, она начнет партизанскую войну.
— Значит так, — спокойно сказала Алина. — Раз уж вы у нас живете, завтра мы составим график. Кто, когда и где находится. И никаких трусов в общих зонах.
— Каких графиков? — взвизгнула Тамара Степановна. — Мы в гостях или в тюрьме?
— Вы дома у своего сына, — отрезала Алина. — А я здесь хозяйка. Максим, ты со мной или ты со шкафом?
Максим молчал. И это молчание ранило Алину больнее, чем любая выходка свекрови. Она поняла: чтобы спасти брак, ей придется сначала его разрушить и пересобрать заново. Без лишних жильцов.
Молчание Максима повисло в воздухе тяжелой, удушающей завесой. Алина, не дожидаясь ответа, решительно вышла из спальни, оставив мужа, оцепеневших родителей и шкаф в коридоре. Ей было больно, но одновременно приходила ясность: если Максим не готов защищать их семью, то ей придется защищать себя и их будущее в одиночку.
Следующее утро началось не с привычного запаха свежих оладий, а с гробовой тишины. Алина встала раньше всех. На кухне её ждала вчерашняя гора посуды и записка от Тамары Степановны, написанная на обрывке газеты: «Мы обиделись. Позавтракаем у соседки. Небось, там добрее».
Алина вздохнула. Это была первая победа, пусть и маленькая. По крайней мере, она могла спокойно выпить свой кофе и продумать план дальнейших действий. Очевидно, что прямые нападки на свекровь вызывали только обиды и усугубляли конфликт. Нужна была более тонкая, стратегическая игра.
Первым делом Алина отправилась в их «кабинет-гостиную». Аккуратно, но настойчиво она собрала все личные вещи родителей Максима: панталоны Валерия Петровича, которые вновь оказались на балконе, баночки с соленьями, которые свекровь вновь выставила на подоконнике, и даже злополучную клеенку с розочками. Все это она компактно уложила в один из чемоданов, который стоял у стены. Наверху чемодана она оставила записку: «Пожалуйста, держите свои вещи в чемоданах. Это поможет поддерживать порядок в нашем небольшом пространстве».
Максим, вышедший на кухню, выглядел помятым.
— Алина, они ушли. Мама очень расстроилась, — сказал он, наливая себе кофе.
— Макс, они сами выбрали такой способ общения. И потом, это хорошо, что они пообщаются с кем-то еще. Возможно, это напомнит им о границах.
— Ты какая-то... другая, — он посмотрел на нее с тревогой.
— Я пытаюсь спасти нас. Если ты не хочешь мне помогать, хотя бы не мешай.
В тот день Алина начала методично возвращать квартире её прежний вид. Вернула свои баночки в ванную, переставила посуду в кухонные шкафы так, как ей было удобно, а на стол, вместо клеенки, постелила свою любимую льняную дорожку.
Вечером родители вернулись. Они были хмурыми, но, увидев собранные чемоданы и «порядок» Алины, возмутились.
— Это что еще за фокусы? — Тамара Степановна указала на чемодан. — Ты что, нас выгоняешь?
— Нет, Тамара Степановна, — спокойно ответила Алина. — Я просто попросила хранить личные вещи в чемоданах. У нас маленькая квартира, и так будет удобнее всем. А по поводу чистоты — я тут хозяйка, и мне нравится, когда мои вещи лежат там, где я их кладу.
На удивление Максима, родители не стали устраивать грандиозный скандал. Видимо, утренний поход к соседке, которая, к слову, была известна своей сварливостью, немного остудил их пыл. Но напряжение в квартире было таким, что его можно было потрогать.
Именно в этот момент Алина решила применить свое «секретное оружие».
— Кстати, Максим, — начала она за ужином (который состоял из её легкого овощного салата, а не жирного борща свекрови), — завтра к нам приезжает Миша.
Максим выронил вилку. Валерий Петрович закашлялся. Тамара Степановна подняла глаза.
— Какой еще Миша? — спросила свекровь, подозрительно оглядывая Алину.
— Мой двоюродный брат, Миша. Он же из Новосибирска прилетает на пару недель, по работе. Помните, я говорила, что он хочет к нам заехать, раз уж мы в Москве? Он очень любит поболтать, пошутить, и вообще такой... творческий. Немного шумный, может, но очень позитивный.
Лицо Максима выражало нечто среднее между шоком и пониманием. Миша был известен в семье Алины как человек-праздник, который мог часами рассказывать анекдоты, играть на гитаре до трех утра и постоянно шутить, громко смеясь над собственными шутками. Его «позитивность» граничила с неуправляемостью, а «творчество» проявлялось в спонтанных песнях и танцах, причем в самых неподходящих местах.
— На пару недель? — пролепетала Тамара Степановна. — Но у нас же... у нас тут ремонт...
— Ну да, — невинно улыбнулась Алина. — Поэтому Миша и решил к нам. Ему тоже особо негде остановиться. Он же мой брат, родная кровь! Как мы его выгоним?
Валерий Петрович нахмурился.
— А спать он где будет? У нас тут и так места нет.
— Ну как где? — Алина взглянула на гостиную. — В гостиной, на диване. Он сказал, что ему и матраса хватит, он неприхотливый. Главное, чтобы люди были хорошие и веселые. А вы же у нас такие, правда?
За ужином повисла тишина. Родители Максима, которые еще минуту назад чувствовали себя полноправными хозяевами, вдруг ощутили себя теми самыми «незваными гостями». Их стратегия «родной крови» была обращена против них самих.
Следующий день был полон ожидания. Алина с Максимом отправились встречать Мишу в аэропорт. По дороге Максим не выдержал.
— Ты это специально, да? — спросил он, глядя на жену.
Алина пожала плечами.
— Я пытаюсь спасти наш брак, Макс. Когда-то мы мечтали о тихом уютном доме. Сейчас он превратился в проходной двор. И я не хочу, чтобы так продолжалось. Либо они поймут, либо...
— Либо что?
— Либо нам придется принимать более жесткие меры. Но я надеюсь, что Миша справится.
Миша оказался еще колоритнее, чем его описывала Алина. Высокий, с растрепанными рыжими волосами, он громко смеялся прямо в аэропорту, обнимая Алину так крепко, что та едва дышала.
— Алинка, ну наконец-то! — Его голос был слышен, кажется, на весь терминал. — Привет, Макс! Как дела, братан? Готов к веселью? У меня тут гитара, бубен и отличный запас анекдотов!
Когда они подъехали к дому, Миша первым делом достал гитару и начал что-то напевать, поднимаясь по лестнице. Родители Максима встретили их на пороге, бледные и настороженные.
— Здравствуйте, Тамара Степановна, Валерий Петрович! — Миша протянул им обе руки, тряся их так, словно они были старыми друзьями. — Слышал, вы тут у ребят в гостях? Отлично! Большой компанией веселее! Я вот как раз думал, кому бы свои новые песни показать. Вы любите шансон? Или лучше что-нибудь народное?
Не успели свекры опомниться, как Миша уже расстелил на полу свой старый спальный мешок, вытащил из рюкзака бубен и начал напевать что-то про «дороги-пути».
Валерий Петрович, который обычно сам включал телевизор на полную громкость, теперь сидел на диване, сжавшись, и с ужасом смотрел на энергичного парня. Тамара Степановна, которая обычно командовала на кухне, лишь испуганно следила, как Миша открывает холодильник и с громким возгласом: «О, соленые огурчики! Это по-нашему!» — достает банку.
Вечер превратился в испытание. Миша рассказывал анекдоты, каждый раз взрываясь громким хохотом. Он предлагал всем играть в настольные игры, петь караоке, а потом, не дождавшись согласия, просто начинал играть на гитаре, исполняя песни собственного сочинения. Его «энергия» была такой, что даже обычно гиперактивная Тамара Степановна выглядела подавленной.
В одиннадцать вечера, когда Миша предложил всем посмотреть фильм ужасов, «чтобы было страшно, весело и можно было кричать!», Тамара Степановна не выдержала.
— Максим, — прошептала она сыну, оттащив его в сторону. — Мы так не можем. Этот... Миша... Он же нас сведет с ума!
— Ну мам, — Максим развел руками, изображая искреннее недоумение. — Он же Алинкин брат, родная кровь. Ты же говорила, что семья — это святое, и мы должны принимать всех?
— Но не такого же! — свекровь едва не плакала. — Он же... он же ненормальный!
Алина, стоявшая неподалеку, поймала взгляд Максима. В его глазах читалась смесь облегчения и легкой паники. Он понял её ход.
На следующее утро, когда Миша еще спал богатырским сном, обняв гитару, Тамара Степановна и Валерий Петрович сидели на кухне с Максимом.
— Мы тут подумали, — начала свекровь, избегая взгляда Алины. — Может, мы к тете Гале поедем? У нее ведь дом свободный, дача. И свежий воздух, и никаких... творческих людей.
— Но ваш ремонт? — Максим старался сохранить серьезное лицо.
— Да мы по телефону узнали, — поспешно заговорил Валерий Петрович. — Говорят, что еще месяц-полтора будут только сносить стены. Так что... мы пока туда. А потом уж, как закончат, вернемся.
Алина молчала, стараясь не выдать торжества. План сработал.
Когда Миша проснулся и вышел на кухню, родители Максима уже собирали свои чемоданы.
— Ой, вы куда? — искренне удивился Миша. — А я думал, мы сейчас все вместе пойдем в парк, на роликах кататься! У меня тут и ролики для всех есть!
Тамара Степановна и Валерий Петрович практически бегом покидали квартиру, на прощание бросив Максиму что-то про «здоровье важнее всего».
Когда дверь за ними закрылась, в квартире воцарилась непривычная тишина. Миша, почесав затылок, вопросительно посмотрел на Алину и Максима.
— А что это они? Я вроде еще не все анекдоты рассказал...
Максим подошел к Алине и обнял её.
— Спасибо, — прошептал он ей на ухо. — Ты спасла нам жизнь.
Алина улыбнулась. Первая битва была выиграна. Но что теперь делать с Мишей, который искренне верил, что его присутствие сделало их семью счастливее?
Когда за сватами захлопнулась дверь, тишина в квартире показалась почти оглушительной. Максим и Алина стояли в прихожей, глядя на пустой угол, где еще полчаса назад возвышались «чемоданы раздора». На полу сидел Миша, с энтузиазмом подтягивая струны на гитаре.
— Ну что, ребята, — бодро начал Миша, — раз уж предки съехали, теперь-то мы погуляем! У меня тут план созрел: сегодня вечером идем в караоке, завтра — на ночной квест по заброшенным подвалам, а в пятницу я пригласил пару друзей, они тут проездом из Таиланда. Поживут у нас на кухне пару дней, они классные, йоги!
Максим медленно повернул голову к Алине. В его глазах читался первобытный ужас. Алина, почувствовав, что её «секретное оружие» начинает стрелять во все стороны, кашлянула.
— Миша, дорогой, ты же помнишь, что я говорила? Ты приехал «по работе».
— Ну да, — легко согласился брат, — работа не волк! Тем более, я фрилансер в душе. Кстати, Макс, у тебя в холодильнике пиво было? Я допил, надо бы пополнить запасы. И чипсов возьми, тех, со вкусом краба.
Максим молча вышел на балкон. Алина последовала за ним. Вечерний город зажигал огни, а на балконе всё еще пахло старым табаком Валерия Петровича — этот запах въелся в бетон за три дня.
— Дорогая, — Максим старался говорить спокойно, но его голос дрожал. — Я ценю твой креатив. Правда. Родители сбежали так быстро, что забыли мамину любимую авоську. Но... Миша? Йоги на кухне? Ночной квест? Я работаю по десять часов в сутки. Я просто хочу тишины.
— Я знаю, Макс. — Алина прижалась к его плечу. — Миша уедет завтра. Я уже договорилась с ним. На самом деле, он вообще не собирался у нас жить, он остановился в хостеле у друзей. Я просто попросила его устроить этот «перфоманс».
— То есть... всё это был спектакль? — Максим недоверчиво посмотрел на жену.
— Почти всё. За исключением того, что он действительно съел твои огурцы. Но посмотри на это с другой стороны: теперь ты понимаешь, что я чувствовала?
Максим замолчал. Он вспомнил, как в субботу оправдывал бесцеремонность своих родителей, называя это «семейными узами». Теперь, когда на их месте оказался такой же бесцеремонный родственник со стороны жены, эти «узы» внезапно показались ему кандалами.
— Понимаю, — наконец выдохнул он. — Извини меня. Я был тюфяком. Я думал, что если буду молчать, всё само рассосется. А в итоге чуть не позволил им разрушить наш дом.
— Наш дом — это не просто стены, Макс. Это наше согласие на то, кого мы в него пускаем, — Алина серьезно посмотрела ему в глаза. — Если мы не научимся говорить «нет» вместе, то всегда будет кто-то третий. Или четвертый. С чемоданами или гитарой.
Они вернулись в комнату. Миша, заметив их серьезные лица, отложил гитару. На его лице впервые за день появилось осмысленное, взрослое выражение.
— Ну что, голубки, помирились? — он подмигнул Алине. — Ладно, закругляюсь. Мои друзья-йоги — это я загнул для пущего эффекта. Поеду я в свой хостел, там компания веселая, а у вас тут... семейная идиллия, того и гляди, засахарюсь.
Когда Миша ушел, оставив после себя лишь легкий запах хмеля и хорошее настроение, Алина и Максим принялись за генеральную уборку. Это было похоже на ритуал очищения. Они вместе сдирали клеенку с розочками (которую Алина все-таки не выбросила в прошлый раз, чтобы не провоцировать скандал, но теперь отправила в мусоропровод с особым наслаждением), перемывали посуду и возвращали вещи на свои места.
— Знаешь, — сказал Максим, вытирая пыль с полок, где стояли баночки Алины. — Мама завтра позвонит. Сто процентов. Будет плакать и говорить, что тетя Галя храпит, а на даче холодно.
— И что ты скажешь? — Алина замерла с тряпкой в руке.
— Я скажу, что мы их очень любим. — Максим подошел к ней и взял за руки. — Но наш ремонт в отношениях важнее их ремонта в квартире. Я скажу, что мы поможем им оплатить рабочих, чтобы те закончили быстрее, но жить они будут у себя. Или в гостинице. И что ключи от нашей квартиры — это не пропуск в общежитие.
Алина улыбнулась. Это было именно то, что ей нужно было услышать.
Прошла неделя. Жизнь вернулась в привычную колею, но с небольшим отличием. Максим сам позвонил родителям и спокойно, без агрессии, но твердо объяснил правила игры. Тамара Степановна сначала пыталась включить «сердечный приступ», но, поняв, что на сына это больше не действует, внезапно перешла на конструктивный тон. Выяснилось, что ремонт в их квартире действительно можно ускорить, если не экономить на бригаде.
Вечером в пятницу Алина и Максим сидели на диване. Перед ними на столике стояли бокалы с вином и тарелка с сыром. Никакого лука, никакой клеенки.
— Clickable title для нашей истории? — спросила Алина, вспоминая их недавние шутки. — «Как выжить, если сваты объявили вам войну»?
— Нет, — Максим притянул её к себе. — Лучше так: «Двое в лодке, не считая родственников».
Раздался звонок телефона. На экране высветилось: «Мама».
Максим посмотрел на жену, она кивнула.
— Алло, мам? Привет. Да, мы в порядке. Нет, завтра мы не сможем приехать, у нас свидание... Да, в собственном доме. Да, вдвоем. Целую.
Он положил телефон экраном вниз. В «двушке» было тихо, тепло и — самое главное — их было только двое.
Брак, который чуть не разбился о чужие чемоданы, выстоял. Рассудок был сохранен, а границы — укреплены стальной арматурой взаимного уважения. Они поняли важную истину: любовь к родителям измеряется не количеством квадратных метров, предоставленных в совместное пользование, а способностью защитить свой мир от любого вторжения, даже самого «радостного».
За окном шел дождь, смывая остатки пыли с подоконников, а в маленькой квартире на двенадцатом этаже наконец-то воцарился долгожданный мир. И этот мир стоил каждой секунды борьбы.
Через месяц родители Максима закончили ремонт и пригласили детей на новоселье. Тамара Степановна больше не критиковала халаты Алины, а Валерий Петрович купил себе наушники для телевизора. Иногда, чтобы сохранить гармонию, нужно просто показать, как выглядит хаос. И Алина с Максимом справились с этой задачей на отлично.
