Зал ресторана «Отражение» тонул в мягком свете хрустальных люстр, а воздух, казалось, был пропитан ароматом дорогих духов и едва уловимым запахом жасмина. Но для Марины этот воздух был тяжелым, словно свинец. Она сидела за длинным столом, уставленным изысканными закусками, и чувствовала, как внутри неё закипает ледяная ярость.
Напротив неё, сияя от счастья и собственной значимости, сидела Катя — новая жена её брата. Катя смеялась, демонстрируя безупречные виниры, и то и дело поправляла прядь волос, нарочито выставляя напоказ кольцо с массивным бриллиантом. Марина знала цену этому кольцу. Она знала цену всему в этом доме, ведь именно её отец, а затем и она сама, годами выстраивали семейную империю, в которую Катя вошла на всё готовое, словно кукушка в чужое гнездо.
— Марина, дорогая, ты почему ничего не ешь? — раздался вкрадчивый голос матери, Елены Сергеевны.
Елена Сергеевна, статная женщина с безупречной осанкой, всегда была воплощением семейных традиций. Для неё мир делился на «своих» и «чужих», и до недавнего времени Марина была её главной гордостью. Но сегодня в воздухе пахло грозой.
— Аппетита нет, мама, — сухо ответила Марина, не сводя глаз с невестки. — Трудно наслаждаться ужином, когда понимаешь, что его оплатили деньги, предназначенные для фонда развития завода, а не для спонсирования чьих-то капризов в Милане.
Разговоры за столом стихли. Брат Марины, Андрей, напрягся, его пальцы сжали салфетку. Катя же театрально охнула и прижала ладонь к груди.
— Марин, ну зачем ты так? — тихо сказал Андрей. — Мы же договорились не обсуждать дела за семейным ужином. Это был мой подарок Кате на годовщину.
— Твой подарок? — Марина усмехнулась, и этот звук был похож на хруст битого стекла. — Напомни мне, когда ты в последний раз заглядывал в отчеты о прибылях? Ты даришь подарки из бюджета компании, которую я вытаскивала из кризиса, пока ты «искал себя» на Бали. А теперь эта… особа… заявляет, что я должна согласовывать с ней свои командировочные расходы?
— Марина, следи за языком, — в голосе Елены Сергеевны прорезались стальные нотки.
— А что не так с моим языком? — Марина резко встала, отодвинув стул с неприятным скрежетом. — Я говорю правду. Катя — обычная охотница за наследством. Она спит и видит, как прибрать к рукам акции, которые отец завещал нам поровну. Только вот работать она не умеет, зато мастерски умеет жаловаться и строить из себя жертву.
Катя всхлипнула. Натурально, с дрожащей нижней губой и слезами, мгновенно наполнившими глаза.
— Я… я просто хотела помочь, — пролепетала она. — Я видела, как Марина устает, я хотела взять на себя часть административной работы…
— Ты хотела взять на себя контроль над финансовыми потоками, — отрезала Марина. — Не строй из себя невинность. Ты обычная выскочка, которой повезло окрутить моего недалекого брата.
Пощечина была негромкой, но в наступившей тишине она прозвучала как выстрел. Елена Сергеевна стояла перед дочерью, её рука всё еще была поднята. Лицо матери было бледным, глаза горели холодным огнем.
— Уходи, — шепотом произнесла Елена Сергеевна.
— Что? — Марина не верила своим ушам. Она коснулась горящей щеки. — Мама, ты защищаешь её? После всего, что я сделала для этой семьи?
— Ты перешла черту, Марина. Твоя гордость превратилась в гордыню, а твоя прямота — в жестокость. Ты оскорбила жену своего брата в моем доме, за моим столом. Ты назвала его «недалеким». Ты забыла, что такое семья.
— Семья — это те, кто строит, а не те, кто паразитирует! — выкрикнула Марина.
Елена Сергеевна медленно подошла к главе стола и оперлась руками о спинку стула. Она смотрела на дочь так, словно видела её впервые.
— Послушай меня внимательно, Марина. Я дала тебе образование, я дала тебе положение. Но я не давала тебе права топтать людей. У тебя есть ровно одна минута, чтобы подойти к Кате, извиниться перед ней и перед Андреем. Искренне. И пообещать, что впредь ты будешь относиться к ним с уважением.
Марина замерла. В её голове проносились картины прошлого: как она ночами сидела над чертежами, как летала на переговоры с температурой, как отказывалась от личной жизни ради того, чтобы «Северсталь-Консалт» процветала. И теперь её заставляют извиняться перед этой куклой?
— Я не буду извиняться за правду, — гордо вскинула подбородок Марина.
— Тогда выбор сделан, — голос матери был пугающе спокойным. — Если ты не извинишься сейчас, двери этого дома закроются для тебя навсегда. Ты будешь отстранена от управления семейным бизнесом. Я аннулирую твою доверенность на управление акциями до момента вступления в полное наследство, а это произойдет только через пять лет. Ты останешься с тем, что у тебя есть на личном счету.
— Ты не посмеешь, — прошептала Марина. — Завод без меня рухнет.
— Проверим, — Елена Сергеевна указала рукой на дверь. — Уходи. И не возвращайся, пока не научишься смирению. С этого момента ты здесь чужая.
Марина обвела взглядом присутствующих. Андрей прятал глаза. Катя, прижавшись к его плечу, смотрела на Марину из-под ресниц, и в этом взгляде Марина отчетливо увидела торжество. Торжество победителя, который только что уничтожил своего главного врага чужими руками.
Марина развернулась и, чеканя шаг, вышла из зала. Её каблуки стучали по мрамору, как метроном, отсчитывающий последние секунды её прежней, блестящей жизни. Она была уверена, что мать остынет. Она была уверена, что без неё они не справятся. Гордость жгла её изнутри, не давая обернуться и увидеть, как за её спиной медленно закрываются тяжелые дубовые двери родительского особняка.
На улице шел ледяной дождь. Садясь в свой автомобиль, Марина еще не знала, что этот вечер — лишь начало долгого падения, и что её гордость — это самая дорогая вещь, за которую ей когда-либо приходилось платить.
Дождь превратился в настоящий ливень, когда Марина вырулила со двора особняка. Стеклоочистители бешено метались из стороны в сторону, но мир перед глазами всё равно оставался размытым пятном. В ушах до сих пор звенел голос матери: «Уходи». Эти слова казались нереальными, какой-то нелепой декорацией к плохо поставленной пьесе.
«Ничего, — яростно думала Марина, крепче сжимая кожаный руль. — Завтра понедельник. Утром они пойдут в офис, столкнутся с заблокированными счетами поставщиков, которые подчиняются только мне, и сами приползут с извинениями».
Она приехала в свою квартиру в центре — современный пентхаус, который всегда казался ей крепостью. Но сегодня здесь было подозрительно тихо и холодно. Марина бросила ключи на консоль и прошла к бару. Ей нужно было согреться, нужно было унять дрожь, которая била её не от холода, а от задетого самолюбия.
Утром реальность нанесла первый удар.
Марина проснулась от того, что телефон разрывался от уведомлений. Она привычно потянулась к гаджету, ожидая увидеть сводки новостей или сообщения от секретаря, но экран пестрил ошибками авторизации. Почта, корпоративный мессенджер, доступ к банковскому приложению компании — всё было заблокировано.
— Что за бред? — пробормотала она, набирая номер начальника службы безопасности.
— Алло, Виктор? Почему у меня нет доступа к системе?
На том конце провода возникла неловкая пауза. Виктор, который обязан был ей карьерой, ответил сухим, безэмоциональным тоном:
— Марина Игоревна, поступило распоряжение от генерального директора. То есть от Елены Сергеевны. Ваша учетная запись деактивирована, пропуск на территорию аннулирован. Мне жаль.
Трубка ответила короткими гудками. Марина сидела на кровати, чувствуя, как внутри всё каменеет. Мать не просто припугнула её — она начала методичную осаду.
Весь день Марина пыталась прорвать оборону. Она звонила партнерам, но те, словно сговорившись, либо не брали трубку, либо отделывались общими фразами о «временных семейных перестановках». К обеду она узнала, что её личные счета, привязанные к семейному трасту, также заморожены «до выяснения обстоятельств».
К вечеру она осталась с несколькими купюрами в кошельке и кредитной картой с мизерным лимитом, которую она когда-то открыла просто «на всякий случай».
Раздался звонок в дверь. На пороге стоял Андрей. Он выглядел помятым, виноватым, но в его глазах Марина не увидела сочувствия — только желание поскорее закончить неприятный разговор.
— Пришел позлорадствовать? — холодно спросила она, не приглашая его войти.
— Марин, ну зачем ты так? — он вздохнул. — Мама места себе не находит. Катя проплакала всю ночь. Мама сказала, что если ты просто позвонишь и извинишься… ну, скажешь, что была неправа, что нервы сдали… она всё вернет. И счета, и должность.
— Ты серьезно? — Марина рассмеялась, и этот смех был полон горечи. — Ты хочешь, чтобы я унижалась перед этой змеей, которая высасывает из нашей семьи деньги? Андрей, ты ослеп? Она же тебя уничтожит, как только получит доступ к основным активам.
— Знаешь, в чем твоя проблема? — лицо брата вдруг стало жестким. — Ты думаешь, что ты самая умная. Что мир крутится вокруг твоих таблиц и графиков. А Катя… она дает мне то, чего я никогда не получал от тебя или матери. Тепло. Поддержку. Она верит в меня, а не считает «недалеким».
— Вера в тебя стоит ровно столько, сколько на твоем счету, — отрезала Марина. — Уходи, Андрей. Передай матери, что я не продаю свою гордость за доступ к банковскому счету.
— Мама была права, — тихо сказал он, уходя. — Ты слишком гордая, чтобы быть счастливой.
Дверь захлопнулась. Марина осталась одна в огромной квартире. Она подошла к окну, глядя на огни большого города. Раньше она чувствовала себя его хозяйкой. Теперь она чувствовала себя запертой в золотой клетке, из которой вынесли всё зерно.
Прошла неделя. Гордость Марины всё еще держала её в узде, не позволяя набрать номер матери. Она пыталась найти работу, но её имя в деловых кругах было неразрывно связано с семьей. Потенциальные работодатели понимали: нанять Марину — значит пойти на конфликт с могущественной Еленой Сергеевной. Никто не хотел рисковать ради «опальной принцессы».
Запасы денег таяли. Марина впервые в жизни узнала цену продуктов в супермаркете, научилась экономить на такси и готовить сама, а не заказывать еду из ресторанов. Но самым тяжелым было не отсутствие комфорта, а вакуум. Друзья, которые раньше обрывали телефон, приглашая на вечеринки и яхты, внезапно исчезли. Она стала «токсичным активом».
В один из таких вечеров, когда Марина ужинала пустыми макаронами, ей пришло сообщение от Кати. Это была фотография из их семейного особняка. Катя сидела в кресле отца, в руках у неё был бокал вина, а на заднем фоне Елена Сергеевна что-то увлеченно обсуждала с ней, показывая какие-то бумаги.
Подпись гласила: «Семья — это когда все вместе. Нам тебя не хватает (наверное)».
Марина почувствовала, как по горлу поднимается комок. Катя не просто заняла её место — она методично стирала само упоминание о Марине из жизни матери. Она становилась той идеальной дочерью, которой Марина никогда не была из-за своей колючести и вечной занятости делами завода.
В ту ночь Марина не спала. Она смотрела на свои руки — руки человека, который привык управлять, созидать, решать проблемы. Теперь эти руки были связаны её собственным нежеланием склонить голову.
«Цена гордости», — подумала она.
Утром её ждал новый сюрприз. В почтовом ящике лежало уведомление из ТСЖ. Оплата за пентхаус не прошла, накопился огромный долг, и если он не будет погашен в течение трех дней, её лишат доступа к парковке и начнут процедуру ограничения коммунальных услуг. Квартира была оформлена на один из семейных фондов, и мать просто перестала за неё платить.
Марина сидела на полу в пустой гостиной, прислонившись спиной к холодной стене. У неё оставался последний козырь — архивные документы, которые она успела забрать из офиса в последний день. Там были доказательства того, что Катя до встречи с Андреем была замешана в довольно сомнительных финансовых махинациях с недвижимостью.
Это была атомная бомба, способная разнести в щепки брак брата и репутацию Кати. Но Марина понимала: если она воспользуется этим сейчас, пути назад не будет. Мать никогда не простит ей публичного позора семьи.
Перед ней стоял выбор: извиниться и признать поражение, сохранив комфорт и статус, или начать войну на уничтожение, рискуя окончательно потерять мать и брата, но сохранив свою правду.
В этот момент зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Марина Игоревна? Это из городской больницы. Ваш брат, Андрей… произошла авария. Елена Сергеевна просила передать… хотя нет, она не просила. Но я думаю, вы должны знать. Он в тяжелом состоянии.
Мир вокруг Марины покачнулся.
Больничный коридор встретил Марину резким запахом антисептиков и мертвенно-белым светом люминесцентных ламп. В этом стерильном пространстве её дорогая кожаная куртка и решительный взгляд казались инородными. Она почти бежала, игнорируя усталость и тупую боль в висках.
У дверей реанимации она увидела мать. Елена Сергеевна сидела на жестком пластиковом стуле, ссутулившись так, будто на её плечи навалилась вся тяжесть мира. Рядом, прижимая к глазам кружевной платочек, театрально всхлипывала Катя.
— Где он? Что с ним? — голос Марины сорвался на хрип.
Елена Сергеевна подняла голову. В её взгляде не было радости от встречи, только бесконечная выжженная пустыня.
— Врачи делают всё возможное, — ответила она бесцветным голосом. — Множественные травмы, кровопотеря. Он не справился с управлением на мокрой трассе.
— Ты пришла? — Катя подняла на Марину покрасневшие глаза, в которых на мгновение блеснула ненависть. — Пришла поглазеть на дело своих рук? Это из-за тебя он так гнал! Он переживал, он не спал, он пытался понять, как помирить тебя с мамой!
— Замолчи, — отрезала Марина, даже не глядя в сторону невестки. Она подошла к матери и попыталась взять её за руку, но Елена Сергеевна мягко, но решительно отстранилась.
— Не надо, Марина. Сейчас не время для жестов. Если бы ты нашла в себе силы переступить через свою гордость неделю назад, Андрей не метался бы между нами всеми как загнанный зверь.
Это было несправедливо. Это было жестоко. Но Марина промолчала. Сейчас, глядя на мигающую лампочку над дверью операционной, она поняла, что её правота не имеет никакого значения, если сердце брата перестанет биться.
Прошло три часа, которые показались вечностью. Врач вышел к ним, снимая маску.
— Кризис миновал. Он в коме, но показатели стабилизировались. Нужно ждать.
Елена Сергеевна облегченно выдохнула и закрыла глаза. Катя тут же бросилась к врачу с вопросами, создавая вокруг себя облако суеты. Марина же отошла к окну, глядя на ночной город. В её кармане лежал смартфон с теми самыми документами на Катю.
«Сейчас», — подумала она. — «Если я покажу это матери сейчас, когда она на грани, она увидит, кто такая Катя на самом деле».
Но что-то остановило её. Она посмотрела на мать — надломленную, постаревшую на десять лет за одну ночь. Разрушить сейчас её веру в «хорошую девочку» Катю означало добить Елену Сергеевну окончательно. Марина впервые в жизни почувствовала, как её собственная гордость, её вечная тяга к справедливости вступает в конфликт с чем-то более глубоким — с милосердием.
— Марина, — Елена Сергеевна подошла к ней сзади. — Иди домой. Ты здесь ничем не поможешь. Завтра юристы подготовят бумаги. Я дам тебе содержание, небольшое, но достаточное для жизни. Но на завод ты не вернешься. И извинения перед Катей всё еще в силе. Это условие твоего возвращения в семью.
— Мама, ты даже сейчас ставишь условия? Когда Андрей там? — Марина указала на дверь реанимации.
— Порядок — это единственное, что держит мир, когда он рушится, — жестко ответила мать. — Выбирай. Либо ты признаешь иерархию и просишь прощения, либо остаешься за бортом.
Марина кивнула, больше себе, чем матери. Она вышла из больницы и направилась к своей машине. Но вместо того чтобы поехать домой, она поехала в офис — в то самое здание, куда ей был закрыт доступ.
Она знала, что у охраны сменится караул в два часа ночи. Она знала, что старый Степаныч, который помнил её еще маленькой девочкой, приходящей к отцу в кабинет, дежурит на черном входе.
— Марина Игоревна? Вам же нельзя… — прошептал старик, преграждая путь.
— Степаныч, пожалуйста. Мне нужно забрать личные вещи из сейфа. Всего десять минут. Андрей в больнице, мне нужны документы для страховки.
Старик поколебался, но пропустил её. Марина взлетела на верхний этаж. Её кабинет был опечатан, но она знала секрет — вентиляционный люк в соседней серверной, через который можно было дотянуться до электронного замка. Это была её маленькая тайна, оставшаяся со времен, когда она играла здесь в прятки.
Оказавшись внутри, она не пошла к сейфу. Она села за свой стол и включила резервный терминал, который не был подключен к общей сети. Ей нужно было проверить одну догадку.
Авария Андрея не была случайностью. Он был отличным водителем, а его машина проходила техосмотр месяц назад. Марина начала изучать последние транзакции компании, к которым Катя имела косвенный доступ через счета Андрея.
То, что она нашла, заставило её кровь застыть в жилах.
Катя не просто тратила деньги на платья. Она выводила крупные суммы через подставные фирмы, оформленные на её бывших «партнеров» по махинациям. И самое страшное — за день до аварии Андрей, видимо, что-то заподозрил. В его почте висело неотправленное письмо на имя матери с темой «Нам нужно серьезно поговорить о Кате».
Марина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Неужели Катя зашла так далеко? Неужели авария — это способ заставить его замолчать?
Внезапно в коридоре послышались шаги. Марина быстро выключила терминал и спряталась за массивным шкафом.
Дверь открылась. В кабинет вошла Катя. Она была не одна — за ней следовал высокий мужчина в темном костюме, которого Марина раньше не видела.
— Нужно найти этот ноутбук, — голос Кати был лишен всякого намека на слезы. Он был холодным и деловым. — Андрей сказал, что скопировал все данные на резервный носитель. Если Елена Сергеевна увидит отчеты до того, как я их «подправлю», нам конец.
— Твой муж в коме, Катя. Тебе не о чем беспокоиться, — ответил мужчина.
— Он может выйти из неё в любой момент. И Марина… эта стерва что-то чует. Она слишком умная для своего же блага. Мать выставила её, но Марина не сдастся. Нам нужно подставить её так, чтобы даже мать отвернулась от неё навсегда.
— У тебя есть план?
— Есть. Завтра мы объявим, что в аварии виновата Марина. Якобы она звонила ему, угрожала, шантажировала… Мы подделаем запись звонка. Елена Сергеевна в том состоянии, когда поверит в любую грязь, если она подтвердит её разочарование в дочери.
Марина за шкафом почти не дышала. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно на весь этаж. В её руках был телефон, на который она успела нажать кнопку записи видео, как только Катя вошла.
«Вот она, цена моей гордости», — подумала Марина. — «Я молчала, чтобы не ранить мать, а в итоге позволила змее заползти в самое сердце нашего дома».
Катя и её сообщник еще несколько минут копались в бумагах, после чего ушли, не заметив Марину.
Она вышла из укрытия, когда всё стихло. У неё было видео. У неё были выписки со счетов. У неё была правда, которая могла уничтожить Катю, но она также понимала: эта правда может убить её мать.
Марина вышла из здания через тот же черный ход. Утро уже брезжило над городом серой полосой. Она знала, что у неё есть всего несколько часов до того, как Катя нанесет свой удар.
Она села в машину и посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали. Гордость дочери стоила ей дорого, но теперь пришло время платить по счетам другим.
Она набрала номер.
— Алло, Виктор? Это Марина. Мне плевать на распоряжение матери. Завтра в девять утра я буду в офисе. И если ты хочешь сохранить свою работу и честь, ты обеспечишь мне доступ в конференц-зал. У нас будет семейный совет, которого эта семья еще не видела.
— Марина Игоревна, Елена Сергеевна запретила…
— Елена Сергеевна скоро узнает, что её «идеальная невестка» — убийца и воровка. Ты со мной, Виктор?
Наступила долгая пауза.
— Я встречу вас у лифта, Марина Игоревна.
Марина положила телефон на сиденье. Игра только начиналась. И в этой игре она больше не собиралась извиняться.
Девять утра — время, когда офис «Северсталь-Консалт» обычно гудел, как встревоженный улей. Но сегодня в коридорах царила звенящая, почти осязаемая тишина. Марина шла по центральному холлу, и её шаги эхом отдавались от панорамных окон. На ней был безупречный белый костюм — её броня, её знамя. Она не спала всю ночь, но адреналин, курсирующий в крови, действовал лучше любого кофе.
У дверей конференц-зала её ждал Виктор. Он выглядел бледным, его глаза бегали.
— Она уже там, Марина Игоревна. И Елена Сергеевна, и Катя. Они созвали экстренное совещание правления. Кажется, они собираются объявить о вашем окончательном выводе из состава учредителей.
Марина кивнула и положила руку на массивную ручку двери.
— Спасибо, Виктор. Дальше я сама.
Она вошла без стука. В центре зала, за длинным столом из темного дерева, сидела её мать. Рядом с ней, в глубоком трауре — черное платье, нитка жемчуга, — расположилась Катя. Несколько ключевых акционеров и юристов замерли, когда Марина вошла.
— Марина? — Елена Сергеевна медленно встала. В её голосе слышалась усталость, переходящая в гнев. — Я, кажется, ясно дала понять: тебе здесь больше не рады. Твое появление здесь — это высшая степень неуважения к брату, который борется за жизнь.
— Я здесь именно ради Андрея, мама, — спокойно ответила Марина, проходя к свободному краю стола. Она положила на полированную поверхность тонкую флешку. — И ради того, чтобы спасти то, что осталось от нашей семьи и репутации компании.
Катя нервно поправила жемчуг. Её глаза сузились, превратившись в две тонкие щели.
— Елена Сергеевна, вы же видите, она в неадеквате. Она пришла сорвать заседание. Врачи сказали, что Андрею стало хуже после того, как она… как она звонила ему перед аварией. У меня есть распечатки звонков!
Марина усмехнулась.
— Распечатки, которые ты сама же и подделала, Катя? Или те, что сделал твой сообщник, с которым ты вчера ночью обыскивала мой кабинет?
В зале повисла тишина. Елена Сергеевна перевела взгляд с дочери на невестку.
— О чем она говорит, Катя?
— Она бредит! — вскрикнула Катя, вскакивая с места. — Она просто хочет очернить меня, потому что завидует! Мама, выгоните её!
— Сядь, Катя, — властно произнесла Елена Сергеевна. Затем она повернулась к дочери. — Марина, у тебя есть ровно пять минут. Если это очередная попытка твоей гордости взять реванш — ты потеряешь меня навсегда.
Марина не стала тратить время на слова. Она подошла к проектору и вставила флешку. На огромном экране появилось зернистое, но четкое изображение. Ночной кабинет, Катя и неизвестный мужчина.
«...Андрей сказал, что скопировал все данные на резервный носитель. Если Елена Сергеевна увидит отчеты до того, как я их „подправлю“, нам конец...» — голос Кати из динамиков звучал отчетливо, резонируя в каждом углу зала.
Лицо Елены Сергеевны начало бледнеть. Она медленно опустилась в кресло, не сводя глаз с экрана. А видео продолжалось.
«...Нужно подставить её так, чтобы даже мать отвернулась от неё навсегда...»
Марина переключила файл. На экране поползли таблицы — сухие цифры, которые говорили громче любых слов.
— Это счета офшорных компаний, — пояснила Марина. — За последние полгода из бюджета «Северстали» было выведено более пятисот миллионов рублей. Схемы сложные, через завышение стоимости логистических услуг. Все подписи — электронные ключи Андрея. Но ключи находились у Кати. Она убедила его, что помогает ему с отчетностью.
— Это ложь! Это монтаж! — Катя металась по залу, пытаясь выхватить флешку, но Виктор, вошедший следом за Мариной, мягко, но твердо преградил ей путь.
— И самое главное, — Марина посмотрела матери прямо в глаза. — Андрей узнал об этом. Вчера в больнице я нашла в его облачном хранилище черновик письма тебе. Он собирался всё рассказать. А через два часа его машина вылетела с трассы. Экспертиза, которую я заказала сегодня ночью в частном бюро, показала: тормозные шланги его автомобиля были надрезаны. Не полностью, так, чтобы они лопнули именно на высокой скорости при резком торможении.
Елена Сергеевна закрыла лицо руками. Тихие рыдания сотрясли её тело. Это была не просто боль за сына, это было крушение всего её мира — мира, где она считала себя мудрой главой семьи, а на деле оказалась слепой марионеткой в руках расчетливой хищницы.
Катя вдруг перестала кричать. Её лицо преобразилось. Маска невинности спала, обнажив холодную, расчетливую натуру.
— Ну и что? — прошипела она, глядя на Марину. — У тебя только косвенные улики. Ты никогда не докажешь, что это я трогала машину. А деньги… деньги уже далеко.
— Ты забыла об одной детали, Катя, — Марина сделала шаг вперед. — Ты всегда считала меня гордой и предсказуемой. Ты думала, что я буду молчать, лишь бы не портить отношения с мамой. Но ты недооценила мою гордость. Моя гордость не в том, чтобы быть правой. Она в том, чтобы защищать то, что мне дорого.
В дверь вошли двое мужчин в форме.
— Екатерина Андреевна Соколова? — обратился один из них к Кате. — Вы задержаны по подозрению в мошенничестве в особо крупных размерах и покушении на убийство.
Когда Катю уводили, она не плакала. Она смотрела на Марину с такой концентрированной ненавистью, что та невольно поежилась. Но как только дверь за ними закрылась, в зале стало легче дышать.
Елена Сергеевна поднялась. Она подошла к дочери, пошатываясь, как человек после тяжелого удара.
— Марина… — её голос дрожал. — Прости меня. Я… я была так ослеплена желанием покоя, желанием видеть идеальную картинку…
Марина почувствовала, как её собственная стена, которую она выстраивала годами, начинает рушиться. Гордость, которая мешала ей обнять мать все эти годы, вдруг показалась ей тяжелым, ненужным грузом.
— Всё хорошо, мама, — тихо сказала она, обнимая Елену Сергеевну. — Главное, что Андрей жив.
Спустя месяц.
Марина сидела в палате Андрея. Он уже пришел в себя, хотя впереди его ждал долгий путь реабилитации. Он знал всё. Он молчал, глядя в окно, и только иногда крепче сжимал руку сестры.
— Знаешь, — прошептал он. — Я ведь действительно верил ей. Думал, что наконец-то нашел кого-то, кто любит меня не за фамилию.
— Мы все совершаем ошибки, Андрей, — Марина поправила ему одеяло. — Иногда цена правды — это боль. Но это лучше, чем жить в красивой лжи.
Елена Сергеевна вошла в палату с букетом любимых цветов сына. Она сильно изменилась за это время. В её взгляде появилось смирение, которого раньше не было. Она больше не ставила ультиматумов.
— Марина, — обратилась она к дочери. — Сегодня совет директоров проголосовал за твое возвращение на пост председателя правления. С полным восстановлением всех прав.
Марина посмотрела на мать, потом на брата. Она вспомнила тот вечер в ресторане, когда всё началось. Её гордость действительно стоила ей дорого: она чуть не стоила ей семьи, дома и будущего. Но в то же время, именно эта гордость — её нежелание мириться с несправедливостью — в итоге спасла их всех.
— Я вернусь, мама, — ответила Марина. — Но на одном условии.
Елена Сергеевна напряглась, ожидая нового витка противостояния.
— На каком?
— Мы больше никогда не будем требовать друг от друга извинений за чувства. Только за поступки. И в нашем доме больше не будет «дверей, которые закрываются навсегда».
Елена Сергеевна улыбнулась сквозь слезы и кивнула.
Марина вышла на балкон больницы. Солнце заливало город теплым светом. Она больше не была «опальной принцессой» или «железной леди». Она была женщиной, которая поняла, что истинная сила не в том, чтобы никогда не падать и не склонять голову, а в том, чтобы знать, ради чего стоит подняться.
Её гордость больше не была её клеткой. Она стала её компасом. И впервые за долгое время Марина почувствовала себя по-настоящему свободной. Она знала, что впереди еще много трудностей, судов и восстановление разрушенного бизнеса, но теперь она была не одна. Стеклянный замок на песке рухнул, но на его месте они начали строить что-то гораздо более прочное — настоящий дом, основанный на правде, какой бы горькой она ни была.
