Глава 1: Подслушанный приговор
Кухонная дверь была приоткрыта лишь на щелочку, но этого хватило, чтобы ледяной сквозняк предательства ворвался в уютный мир Анны Павловны. Она стояла в темном коридоре, прижимая к груди поднос с домашним печеньем. Руки, еще утром казавшиеся крепкими, внезапно задрожали.
— Макс, я больше не могу, — капризный голос Карины, невестки, полоснул по нервам. — Эта овсянка по утрам, ее вечные поучения о том, как экономить воду… Я чувствую себя в тюрьме. Мы полгода живем в этом антиквариате, а я даже нормальные туфли купить не могу!
Анна Павловна замерла. Она любила Карину как дочь, которую ей так и не подарила судьба. Она отдала им самую светлую комнату, готовила их любимые завтраки и старалась быть незаметной тени в собственном доме.
— Потерпи, котенок, — голос сына, ее единственного сына Максима, звучал глухо и как-то пугающе деловито. — Ты же знаешь ситуацию. Кредиторы дышат в спину, счета заблокированы. Если мы сейчас уйдем, нас просто сотрут в порошок.
— И сколько еще «терпеть»? — взвизгнула Карина. — Смотреть, как она пересчитывает копейки в кошельке?
— Недолго. Потерпи, скоро она получит пенсию, и мы заживем. Не просто пенсию, Кариш. Она оформила перевод тех накоплений с северных счетов, о которых молчала десять лет. Там сумма, которой хватит, чтобы закрыть мои хвосты и уехать в Сочи. Она подпишет доверенность, я уже все подготовил. Она же считает меня «своим маленьким мальчиком», она мне верит. Мы просто будем жить на ее деньги, пока не встанем на ноги, а эту квартиру… ну, со временем что-нибудь придумаем. Она глупая старуха, ей много не надо. Главное — улыбайся ей еще неделю.
Слова сына падали, как тяжелые камни в мутную воду. «Глупая старуха». «Мы заживем».
Анна Павловна медленно опустила поднос на тумбочку в прихожей. Печенье, выпеченное с такой любовью, теперь казалось ядовитым. Сердце, которое всегда болело за Максима, вдруг обдало холодом. Не той острой болью, от которой хочется кричать, а тяжелым, свинцовым безразличием.
Она вспомнила, как три месяца назад Максим пришел к ней, бледный и трясущийся, рассказывая о «временных трудностях в бизнесе». Она, не раздумывая, пустила их к себе. Продала свои золотые украшения, чтобы оплатить их первый долг. Она верила каждому слову.
Но сейчас, стоя в полумраке коридора, она видела правду. За дверью сидели не запутавшиеся дети, а хищники, ждущие, когда жертва принесет им последнюю добычу.
— Ладно, — сменила тон Карина. — Но после того, как деньги упадут на карту, я хочу тот круиз. И чтобы никакой овсянки.
— Обещаю, — отозвался Максим. Слышно было, как он притянул её к себе, и они оба засмеялись. Этот смех, легкий и беззаботный, окончательно выжег в душе Анны Павловны остатки жалости.
Она тихо, по-кошачьи, вернулась в свою комнату и заперла дверь на щеколду. Взгляд упал на старое зеркало в тяжелой раме. Оттуда на нее смотрела женщина с седыми волосами и умными, глубокими глазами. «Глупая старуха?» — переспросила она свое отражение.
Анна Павловна была главным бухгалтером крупного комбината тридцать лет. Она умела считать не только цифры, но и людей. Просто любовь к сыну на время ослепила ее. Но предательство — лучший офтальмолог.
Она присела к столу и включила ноутбук. Руки больше не дрожали. Если они ждут ее «пенсию», чтобы спастись от долгов, то они очень плохо знают, на что способна женщина, которой больше нечего терять.
В ту ночь Анна Павловна не спала. Она изучала документы, которые Максим подсовывал ей «на подпись», якобы для перерасчета коммунальных платежей. Среди них она нашла ту самую доверенность на распоряжение всеми ее счетами. Он даже не потрудился спрятать её глубоко — был уверен, что мать подпишет не глядя.
Также она заглянула в его почту, оставленную открытой на общем планшете. Долги были огромными. Максим ввязался в сомнительную авантюру с недвижимостью, взял деньги у людей, которые не принимают извинений. Единственным его шансом были те самые «северные накопления» матери, о которых он узнал случайно.
— Ну что ж, Максимка, — прошептала она, глядя на экран. — Ты прав, скоро ты получишь всё, что заслужил.
Она начала действовать. Первый звонок был старой подруге в другой город. Второй — юристу, с которым когда-то работала. Ей нужно было время. Ровно семь дней до того момента, когда мифические деньги должны были поступить на счет.
На следующее утро Анна Павловна вышла к завтраку с кроткой улыбкой.
— Доброе утро, дети, — сказала она, ставя на стол чайник. — Максим, дорогой, я тут подумала… Ты прав, мне трудно одной справляться с делами. На следующей неделе я подпишу те бумаги, которые ты просил.
Глаза Максима вспыхнули хищным блеском, который он тут же попытался скрыть под маской сыновней заботы.
— Мамуля, ты же знаешь, это только для твоего удобства. Чтобы ты не бегала по банкам.
— Конечно, сынок. Я тебе полностью доверяю.
Карина ласково коснулась руки Анны Павловны:
— Анна Павловна, вы у нас такая мудрая. Мы так ценим всё, что вы для нас делаете.
«Цену вашей благодарности я уже знаю», — подумала Анна Павловна, но вслух лишь поблагодарила за добрые слова.
Игра началась. В течение следующих нескольких дней Анна Павловна вела себя как идеальная жертва. Она спрашивала совета у Карины по поводу «новых занавесок», которые они якобы купят с будущих денег, слушала грандиозные планы Максима о «новом бизнесе». А сама в это время потихоньку собирала свою жизнь в один небольшой чемодан, который прятала в глубине старого платяного шкафа.
Она выяснила, что Максим заложил не только свои активы, но и умудрился взять займы под расписки, где указал адрес её квартиры как гарантию своей платежеспособности. Он буквально торговал ее крышей над головой.
В четверг, за два дня до «часа Х», Анна Павловна посетила нотариуса. Но не того, которого советовал Максим.
— Вы уверены, Анна Павловна? — спросил пожилой юрист, глядя на документы. — Это радикальный шаг.
— Более чем, — ответила она твердо. — Я хочу, чтобы к субботе эта квартира мне больше не принадлежала. Но и им тоже.
Она выставила квартиру на продажу по цене чуть ниже рыночной через агентство недвижимости, принадлежащее её старому знакомому. Покупатель нашелся мгновенно — инвестиционная компания, которая скупала жилье в этом районе под офисы. Условие было одно: полная конфиденциальность до момента освобождения помещения.
В пятницу вечером в доме царило фальшивое оживление. Максим принес бутылку недорогого вина.
— За новую жизнь! — провозгласил он.
— За новую жизнь, — эхом отозвалась Анна Павловна, пригубив воду.
Она смотрела на них и видела двух чужих людей. Сын, которого она качала на руках, превратился в расчетливого игрока. Невестка — в алчную сообщницу. В эту ночь она оставила на кухонном столе стопку неоплаченных счетов за свет и газ, которые Максим «забывал» оплачивать месяцами.
В три часа утра, когда в квартире стояла тишина, прерываемая лишь храпом сына из соседней комнаты, Анна Павловна надела плащ. Она взяла чемодан и папку с документами. На мгновение она задержалась у двери в гостиную. Ей хотелось крикнуть, разбудить их, потребовать объяснений. Но она знала: объяснений нет. Есть только предательство и холодный расчет.
Она вышла из квартиры, тихо провернув ключ в замке. На лестничной клетке она положила ключи в почтовый ящик, принадлежащий новому владельцу.
У подъезда ее ждало такси.
— В аэропорт? — спросил водитель.
— Нет, — улыбнулась Анна Павловна. — На вокзал. Я начинаю долгое путешествие.
Она знала, что через несколько часов Максим проснется и побежит к компьютеру проверять счет. Он найдет там ноль. А потом в дверь постучат. И это будет не почтальон с пенсией, а люди, которым он задолжал миллионы. И единственное, что он сможет им предложить — это пустые стены квартиры, которая ему больше не принадлежит.
Анна Павловна уезжала в санаторий в глубокой провинции, адрес которого не знал никто. У нее были свои накопления, надежно спрятанные на счету, о котором Максим даже не догадывался. Она не была «глупой старухой». Она была женщиной, которая просто решила, что ее жизнь стоит больше, чем их долги.
Утро в квартире на набережной началось необычайно поздно. Максим проснулся с тяжелой головой — вчерашнее вино, выпитое «за успех», отозвалось тупой пульсацией в висках. Он сладко потянулся, глядя на солнечные зайчики, пляшущие на обоях. Сегодня был тот самый день. День, когда «северный транш» матери должен был упасть на счет, превратив его из затравленного должника в состоятельного человека.
— Кариш, вставай, — толкнул он жену в плечо. — Пора проверять улов.
Карина проворчала что-то невнятное, но через минуту уже сидела в халате, потирая глаза.
— Сходи проверь, как там «мамуля». Пусть кофе сварит. А то у меня предчувствие, что сегодня будет лучший день в году.
Максим вышел в коридор. В квартире стояла странная, почти звенящая тишина. Обычно в это время Анна Павловна уже гремела посудой или напевала что-то под нос, поливая свои бесконечные фиалки. Но сегодня на кухне было пусто. Чайник был холодным, а на столе не было привычной каши.
— Мам? — позвал Максим, приоткрыв дверь в её комнату. — Ты спишь?
Комната встретила его безупречным порядком. Кровать была заправлена так ровно, словно на ней никто не лежал. Форточка была открыта, и свежий утренний воздух колыхал тюль. На комоде не было шкатулки с украшениями, а из угла исчез старый кожаный чемодан.
Холодок дурного предчувствия пробежал по спине Максима. Он бросился к шкафу и распахнул дверцы. Пусто. Только забытый старый платок сиротливо висел на плечиках.
— Карина! — крикнул он, и в его голосе прорезались истерические нотки. — Карина, иди сюда!
Жена вбежала в комнату, на ходу завязывая пояс халата.
— Что случилось? Опять она в поликлинику спозаранку ушла?
— Она не ушла в поликлинику. Она забрала вещи, — Максим ткнул пальцем в пустые полки. — Она исчезла!
— Да ладно тебе, может, в химчистку сдала? — Карина всё еще цеплялась за остатки спокойствия. — Проверь счет. Главное — счет!
Максим дрожащими пальцами открыл приложение банка на телефоне. Его палец завис над экраном. Он ввел пароль, обновил страницу... Ноль. Те же жалкие семьдесят два рубля, что были вчера. Никаких поступлений. Никаких переводов.
— Нет... — прошептал он. — Быть не может. Она же обещала. Она же дура, она должна была всё подписать!
В этот момент его внимание привлек белый конверт, лежащий на кухонном столе, придавленный пустой солонкой. Максим схватил его. На конверте аккуратным, каллиграфическим почерком Анны Павловны было написано: «Моему сыну Максиму. О налогах и долгах».
Внутри не было денег. Там лежала копия уведомления о расторжении договора дарения доли в квартире и выписка из реестра, согласно которой квартира с сегодняшнего дня принадлежала ООО «Глобал Инвест». А ниже, на отдельном листке, было написано:
«Дорогой сынок. Я очень долго ждала, когда ты вспомнишь, что я твоя мать, а не твой банкомат. Вчерашний разговор на кухне помог мне принять решение. Ты хотел жить за мой счет? Что ж, живи. Но помни: долги, которые ты набрал, теперь только твои. Квартира продана, деньги ушли на благотворительный счет, к которому у тебя нет доступа. У вас есть два часа, чтобы собрать свои вещи, пока не приехали новые владельцы. С любовью, твоя "глупая старуха"».
Карина, прочитав письмо через плечо мужа, издала сдавленный писк.
— Она... она нас выкинула? Она продала квартиру? Максим, сделай что-нибудь! Ты же говорил, она маразматичка!
— Заткнись! — рявкнул Максим, хватаясь за голову. — Ты не понимаешь... Квартира была моим единственным залогом перед кредиторами. Если они узнают, что она мне больше не принадлежит...
Словно в ответ на его слова, в дверь раздался резкий, требовательный звонок. Затем еще один. И еще. Максим и Карина замерли, глядя на входную дверь.
— Это они... — одними губами прошептал Максим.
В дверь не просто звонили, в неё начали стучать — тяжело, коваными носками ботинок.
— Максим Андреевич, открывайте! — раздался густой бас из-за двери. — Мы знаем, что вы там. Нам сказали, что объект освобождается. Мы пришли принимать помещение.
Это были не бандиты, а представители новых владельцев, но для Максима это было не легче. За их спинами наверняка уже стояли те, кому он задолжал по распискам.
Пока Максим в панике метался по комнате, пытаясь запихнуть в сумку свой ноутбук и дорогие часы, Карина начала судорожно собирать свою косметику.
— Мы поедем к твоей тетке в Подмосковье! — кричала она.
— У неё однушка, и она меня ненавидит! — огрызался Максим. — Мы никуда не поедем, у нас нет ни копейки! На что мы будем снимать жилье?
— Ты же обещал мне Сочи! Ты обещал, что мы заживем! — Карина сорвалась на визг, швыряя в него флакон с духами. — Неудачник! Твоя мать оказалась умнее тебя!
Тем временем Анна Павловна сидела в вагоне скорого поезда «Москва — Пятигорск». Она смотрела, как мимо пролетают заснеженные перелески и маленькие станции. Перед ней на столике стоял стакан чая в тяжелом серебряном подстаканнике.
Она чувствовала странную легкость. Словно из её жизни вырезали огромную опухоль, которая годами вытягивала из неё силы. Она знала, что поступила жестоко. Но она также знала, что если бы осталась, Максим погубил бы и её, и себя.
«Иногда, чтобы человек начал расти, его нужно лишить опоры», — подумала она.
В её сумочке лежал новый телефон с новой сим-картой. Старый номер был заблокирован и выброшен в урну на вокзале. Она больше не хотела слышать оправданий, мольб или проклятий.
К ней в купе заглянул проводник.
— Чай не остыл, Анна Павловна? Может, еще чего желаете?
— Нет, спасибо, голубчик, — улыбнулась она. — Мне всего достаточно.
Она открыла блокнот и начала набрасывать план. У неё было достаточно средств, чтобы прожить остаток лет в комфорте, не думая о том, хватит ли ей на лекарства. Но главное — у неё была цель. Она всегда мечтала открыть небольшую кондитерскую, где пахло бы корицей и ванилью, как в детстве у бабушки.
«Кондитерская "У Глупой Старухи"», — усмехнулась она про себя, но тут же зачеркнула. Нет. Пусть будет «У Анны».
А в это время в её бывшей квартире Максим стоял на коленях перед раскрытым чемоданом. Дверь была вскрыта. В коридоре стояли двое крепких мужчин в черных куртках.
— Десять минут, — сказал один из них, лениво поглядывая на часы. — Хозяева распорядились: всё, что останется после десяти минут, идет на помойку.
— Куда нам идти? — плакала Карина, размазывая тушь по лицу. — У нас даже на такси нет!
Мужчина равнодушно пожал плечами.
— У мамы спроси. Говорят, она у тебя женщина предусмотрительная.
Максим поднял глаза. Он впервые осознал, что остался в этом мире совершенно один. Человек, который всю жизнь считал себя умнее других, оказался на обочине, преданный собственной жадностью. Он вспомнил теплые руки матери, её тихий голос, её безграничное терпение... И только сейчас понял, что он потерял не просто деньги. Он потерял единственного человека, который любил его по-настоящему.
— Мама... — прошептал он, но его голос утонул в шуме города за окном.
Анна Павловна в этот момент достала из конверта старую фотографию. На ней маленький Максимка смеялся, прижимая к себе облезлого плюшевого мишку. Она долго смотрела на фото, а потом медленно, аккуратно разорвала его пополам. Прошлое должно остаться в прошлом. Впереди был Пятигорск, горы и чистый воздух новой жизни.
Пятигорск встретил Анну Павловну прохладным горным утром и запахом влажной хвои. После серой, удушливой атмосферы московской квартиры, пропитанной ложью и вечными претензиями, этот воздух казался ей целебным бальзамом. Она поселилась в небольшом частном пансионате на окраине города, где из окна открывался вид на величественный Машук.
Первую неделю Анна Павловна просто спала. Она спала долго, без сновидений, просыпаясь не от грохота телевизора, который Карина включала на полную громкость, а от щебета птиц. Потом начались прогулки к источникам. Она медленно пила минеральную воду, наблюдая за отдыхающими, и чувствовала, как внутри неё, слой за слоем, оседает тяжелая пыль прошлого.
Однако деятельная натура бывшего главного бухгалтера не позволяла ей долго предаваться праздности. На десятый день своего пребывания, прогуливаясь по старым улочкам города, она наткнулась на объявление: «Продается помещение. Бывшая кофейня. Срочно».
Помещение находилось в приземистом здании из машукского камня. Внутри было пыльно, пахло старым деревом и застоявшимся кофе, но Анна Павловна, едва переступив порог, поняла: это оно.
— Здесь будет стоять печь, — прошептала она, касаясь рукой облупившейся стены. — А здесь, у окна, мы поставим круглые столики с кружевными скатертями.
Её накоплений, которые она так тщательно оберегала от жадных рук сына, хватило и на покупку, и на скромный ремонт. Она действовала решительно. Сама выбирала плитку, сама контролировала рабочих, сама заказывала оборудование. В Пятигорске её никто не знал как «глупую старуху». Здесь она была Анной Павловной — солидной дамой с безупречными манерами и железной хваткой.
Через два месяца кондитерская «У Анны» открыла свои двери. По улице поплыл аромат домашнего печенья с корицей и яблочного штруделя. Первыми заглянули соседи, потом потянулись туристы. Анна Павловна сама стояла за прилавком, надев накрахмаленный белый передник.
— Попробуйте наши лимонные тарталетки, — улыбалась она молодой паре. — Рецепт моей бабушки.
Она была счастлива. Но прошлое не собиралось отпускать её так просто.
Однажды вечером, когда Анна Павловна уже собиралась закрывать заведение, колокольчик над дверью звякнул. На пороге стоял мужчина — ровесник её сына, но с глазами, в которых читалась не жадность, а бесконечная усталость. Его дорогая куртка была заляпана грязью, а в руках он сжимал промокший конверт.
— Мы закрыты, — мягко сказала Анна Павловна.
— Пожалуйста, — мужчина сделал шаг вперед. — Мне сказали, что здесь работает женщина, которая приехала из Москвы. Анна Павловна?
Она напряглась. Неужели Максим нашел её? Неужели подослал кого-то?
— Слушаю вас.
— Меня зовут Игорь. Я… я юрист тех людей, которым ваш сын задолжал очень крупную сумму.
Анна Павловна почувствовала, как сердце пропустило удар. Она не спеша села за столик.
— Если вы пришли требовать деньги, то зря. Квартира продана законно, я ничего не должна ни Максиму, ни его кредиторам.
Игорь сел напротив и устало потер лицо.
— Я знаю. Я здесь не за этим. Ваши юристы в Москве сработали блестяще, комар носа не подточит. На самом деле, я приехал к родителям в Ессентуки и случайно услышал о вашей кондитерской. Я хотел… я хотел сказать вам спасибо.
Анна Павловна удивленно подняла брови.
— Спасибо? За что?
— За то, что не дали им совершить еще большее преступление. Максим… он планировал не просто забрать ваши деньги. Он хотел признать вас недееспособной и отправить в закрытый интернат. Он уже начал собирать справки, подкупать врачей. Если бы вы не исчезли тогда, через неделю вы бы оказались в месте, откуда не возвращаются.
В кондитерской повисла тишина. Анна Павловна смотрела на свои руки. Она знала, что сын эгоист, знала, что он вор, но интернат… Эта правда была страшнее всего, что она себе представляла.
— Где он сейчас? — спросила она глухо.
— Скрывается. Карина ушла от него через три дня после вашего отъезда, как только поняла, что брать с него больше нечего. Уехала с каким-то застройщиком на побережье. Максим живет в дешевых хостелах, перебивается случайными заработками, постоянно оглядывается. Кредиторы забрали его машину, все его гаджеты. Он на дне, Анна Павловна.
— И зачем вы мне это рассказываете? Хотите, чтобы я его спасла?
Игорь покачал головой.
— Нет. Я пришел предупредить. Он ищет вас. Не для того, чтобы просить прощения, а потому что уверен: у вас остался «последний куш». Он озлоблен. Будьте осторожны.
Мужчина поднялся, оставил на столе визитку и вышел. Анна Павловна долго сидела в темноте, глядя, как гаснут огни на улице. Чувствовала ли она боль? Пожалуй, нет. Только глубокое, выжженное разочарование. Она вспомнила, как когда-то учила его делать первые шаги, как читала ему сказки о добре и справедливости. Где она совершила ошибку?
Но на следующее утро она снова надела белый передник. Она не собиралась прятаться.
Прошел еще месяц. Кондитерская стала популярным местом. У Анны Павловны появились постоянные клиенты и даже помощница — молодая студентка Леночка, которая смотрела на хозяйку с искренним восхищением.
И вот, в один из дождливых дней, колокольчик снова зазвонил. Но на этот раз звук был небрежным, резким.
В дверях стоял человек, в котором Анна Павловна с трудом узнала своего сына. Максим осунулся, зарос щетиной, его когда-то стильное пальто превратилось в грязную тряпку. В глазах лихорадочно горел нездоровый огонь.
— Нашел… — прохрипел он, вваливаясь в уютный зал. — Все-таки нашел!
Леночка испуганно прижала руки к груди. Анна Павловна спокойно отложила лопатку для торта.
— Лена, иди в подсобку. Это частный разговор.
Когда девушка скрылась, Анна Павловна вышла из-за прилавка. Она стояла прямо, не отводя взгляда.
— Зачем пришел, Максим?
— Зачем?! — он сорвался на крик, ударив кулаком по витрине. — Ты разрушила мою жизнь! Из-за тебя меня ищут коллекторы! Ты забрала всё, что принадлежало мне по праву! Ты, дрянь старая, жируешь тут, булочки печешь, пока твой сын по помойкам шляется!
— Это не твои деньги, Максим. И квартира была не твоя. Ты пытался продать мать за долги. Ты хотел упрятать меня в психушку, — голос Анны Павловны был холодным, как горная река.
Максим на секунду осекся, его глаза забегали.
— Это… это Карина придумала! Она меня заставила! Мам, послушай, мне очень нужны деньги. Сейчас. Если я не отдам до завтра, меня убьют. Ты же не хочешь, чтобы твоего единственного сына убили?
Он сделал шаг к ней, протягивая дрожащие руки. Раньше она бы расплакалась и отдала всё. Но сейчас она видела перед собой не сына, а паразита, который готов выпить последнюю кровь.
— У меня нет для тебя денег, Максим. Я не дам тебе ни копейки на твои пороки.
— Ах так?! — он бросился к кассе, опрокидывая стулья. — Тогда я сам возьму!
Он схватил тяжелую сахарницу и замахнулся на мать. Но в этот момент дверь распахнулась. На пороге стояли двое мужчин в форме охранного агентства, которых Анна Павловна наняла сразу после визита юриста Игоря.
— Выведите его, — распорядилась она, даже не дрогнув.
— Ты пожалеешь! — визжал Максим, пока его волокли к выходу. — Я вернусь! Я всё здесь сожгу!
Когда его крики затихли вдали, Анна Павловна подошла к окну. Дождь усиливался. Она знала, что это еще не конец. Максим был загнан в угол, а раненый зверь опасен вдвойне. Но она больше не была жертвой.
Она взяла телефон и набрала номер Игоря.
— Игорь, это Анна Павловна. Он здесь. Пора приводить в действие вторую часть нашего плана.
Тишина, воцарившаяся в кондитерской после безобразной сцены с Максимом, была звенящей. Леночка робко вышла из подсобки, её глаза были полны слез. Анна Павловна лишь молча кивнула ей и принялась поправлять сбитую скатерть. Руки её оставались спокойными, но внутри горел холодный огонь решимости. Она знала: прощать — это добродетель, но потакать злу — это преступление перед самой собой.
Вечером того же дня в небольшом кабинете над кондитерской Анна Павловна снова принимала Игоря. На столе дымился крепкий чай, а рядом лежала папка с документами, которые могли окончательно решить судьбу Максима.
— Вы понимаете, что после этого пути назад не будет? — Игорь внимательно смотрел на женщину. — Если мы передадим эти доказательства в прокуратуру, его ждет не просто долговая яма, а реальный срок за мошенничество и попытку незаконного лишения свободы.
Анна Павловна посмотрела на темнеющий силуэт Машука за окном.
— Он перестал быть моим сыном в тот момент, когда начал подкупать врачей, чтобы запереть меня в четырех стенах. Игорь, я любила его тридцать лет. Я отдала ему всё, что у меня было. Но я не позволю ему уничтожить то, что я создала на пепелище своей прошлой жизни. Он должен нести ответственность.
План, о котором она упоминала, был прост и по-бухгалтерски точен. Анна Павловна не просто сбежала из Москвы — она собрала полный архив махинаций Максима с недвижимостью и фиктивными фирмами. Будучи профессионалом, она видела все следы, которые он, по своей глупости и самоуверенности, оставлял в документах. Она ждала лишь одного: исправится ли он, потеряв всё? Поймет ли свою вину? Его приход в кондитерскую с угрозами стал последней точкой.
Следующие несколько дней Пятигорск окутал густой туман. Максим, окончательно потерявший рассудок от нужды и злобы, ошивался неподалеку от заведения матери. Он надеялся подкараулить её одну, запугать, выбить код от сейфа. В его воспаленном мозгу всё еще крутилась мысль, что «старуха» просто обязана его спасти.
В пятницу вечером он увидел, как Анна Павловна выходит из черного входа с тяжелой сумкой. Она направилась к своей машине — скромному белому кроссоверу. Максим, прячась за деревьями, последовал за ней.
Когда она припарковалась у уединенного гостевого дома в лесистой части города, он выскочил из тени. В руках у него был кухонный нож, украденный из дешевой столовой.
— Отдавай! — прохрипел он, преграждая ей путь. — Отдавай сумку, ведьма! Ты всё у меня отняла!
Анна Павловна остановилась. Она не выглядела испуганной. Напротив, в её взгляде читалась бесконечная скорбь.
— Максим, оглянись. Ты стоишь в лесу с ножом против собственной матери. Это и есть та «новая жизнь», о которой ты мечтал с Кариной?
— Не смей произносить её имя! — взвизгнул он. — Деньги! Живо!
В этот момент яркие лучи прожекторов ударили ему в лицо. Из-за деревьев и припаркованных машин вышли люди в форме. Максим зажмурился, размахивая ножом, но его быстро и профессионально повалили на землю.
— Максим Андреевич, вы задержаны по подозрению в разбойном нападении, а также по делу о мошенничестве в особо крупных размерах, — раздался сухой голос следователя.
Анна Павловна подошла к сыну, который лежал лицом в жухлой листве и рыдал — громко, по-детски, захлебываясь от бессилия.
— Я не даю тебе денег, Максим, — тихо сказала она. — Но я оплачу тебе хорошего адвоката. Не для того, чтобы ты вышел на свободу сейчас, а для того, чтобы суд был справедливым. Тебе нужно время, чтобы подумать. Много времени.
Когда полицейские машины уехали, в лесу снова воцарилась тишина. Игорь подошел к Анне Павловне и набросил ей на плечи пальто.
— Вы сильная женщина.
— Нет, Игорь. Я просто женщина, которая слишком поздно научилась говорить «нет».
Прошел год.
Кондитерская «У Анны» стала настоящей легендой Пятигорска. Сюда приезжали из соседних городов, чтобы попробовать знаменитый «Северный пирог» и посидеть в уютной атмосфере, созданной хозяйкой. Анна Павловна наняла еще двух помощниц и теперь больше времени проводила в саду, который разбила за заведением.
Она получила письмо из колонии. Максим писал о том, как ему тяжело, просил прислать передачу и снова сетовал на несправедливость судьбы. Она отправила ему посылку с теплыми вещами и книгами по экономике, но отвечать не стала. Она знала, что процесс его исцеления — если он вообще возможен — должен пройти без её участия.
Карина? До Анны Павловны доходили слухи, что та пыталась судиться со своим новым покровителем в Сочи, но осталась ни с чем и теперь работает администратором в дешевом отеле, проклиная тот день, когда решила связаться с «семейкой неудачников».
Одним теплым майским вечером, когда солнце садилось за Эльбрус, окрашивая небо в нежно-розовые тона, Анна Павловна сидела на веранде своей кондитерской. Перед ней стояла чашка чая и свежая газета.
К ней подошел пожилой мужчина, один из постоянных посетителей, отставной профессор.
— Анна Павловна, вы сегодня выглядите особенно умиротворенной. Поделитесь секретом?
Она улыбнулась — искренне, без тени былой горечи.
— Знаете, Эдуард Аркадьевич, когда-то я услышала разговор, который, как мне казалось, разрушил мою жизнь. Но на самом деле он её спас. Он научил меня, что старость — это не немощь и не глупость. Это свобода быть собой и выбирать тех, кто действительно достоин твоей любви.
Она посмотрела на свои руки — на них больше не было дорогих колец, которые она когда-то хранила для «черного дня». Зато эти руки пахли мукой, ванилью и счастьем.
Анна Павловна встала, поправила кружевную салфетку на столике и пошла встречать новых гостей. Жизнь продолжалась, и в ней больше не было места для предательства. Только запах корицы, тепло солнца и тихая радость каждого прожитого дня.
Иногда тишина говорит громче слов. В тот вечер, когда Анна Павловна ушла из своего старого дома, она не просто сбежала. Она совершила самый смелый поступок в своей жизни — она выбрала себя. И теперь, глядя на вершины гор, она знала: её пенсия — это не деньги на счету. Это право просыпаться с легким сердцем.
