Морозные будни.

Тишина здесь особая. Застывшая, хрустальная, пронизанная морозным солнцем. Снег скрипит под ногами, и каждый звук разносится далеко-далеко среди спящих памятников. Но я иду сюда не к тишине. Я иду к тем, кто стал немым стражем этого покоя, к тем, чьи будни — это настоящее чудо выживания.

Это они — пушистые жители кладбища. В мороз, от которого стынет дыхание, они появляются из-под памятников, из тайных укрытий меж старых оград. Не прося, не требуя. Просто смотрят. В их глазах — тихая, всепонимающая мудрость. Они знают цену теплу и кусочку хлеба, горстки корма. Они — достоинство в миниатюрном, промерзшем тельце.

Я достаю пакет. Тихий шелест на морозе — для них как колокольчик к обеду. И вот уже на белоснежный покров ложится горсть сухого корма — маленькие гранулы жизни. Они едят осторожно, благодарно.

Но главное чудо — вода. В пластиковой таре, куда я наливаю свежую, она сначала дымится легким паром, будто дыханием. А потом… потом они пьют. Медленно, жадно, прикрыв глаза.

В этот момент кажется, что они пьют не просто воду, а саму жизнь, само лето, хранящееся где-то глубоко подо льдом. Каждый глоток — это борьба и надежда. Я смотрю, как их маленькие язычки ловят живительную влагу, и сердце сжимается от щемящей нежности и беспомощности перед лицом такой простой и такой страшной стихии — зимы.

Я ухожу, оставляя на снегу следы, а они остаются.

Сторожить тишину, греться на редком солнце и ждать. Не чуда, а просто — человеческого участия.

В их морозных буднях есть суровая правда, но в наших встречах — капля тепла, которая, верится, согревает больше, чем миска с едой. Она согревает где-то внутри, напоминая, что даже в царстве вечного покоя продолжается жизнь, требующая нашего скромного, но такого важного внимания.