Марк захлопнул дверь квартиры с таким чувством, будто сбросил с плеч пудовую гирю. В тишине прихожей еще витал слабый аромат лавандового кондиционера для белья — запах, который он ненавидел последние десять лет. Этот запах ассоциировался у него с бесконечными рядами выстиранных рубашек, постными супами и Верой.
Вера. Его «старая кошелка», как он в шутку (а в последние годы и всерьез) называл её в разговорах с друзьями. За пятнадцать лет брака она превратилась в часть интерьера: удобную, незаметную и совершенно бесперспективную. Её вечные растянутые кофты, пучок седеющих волос, стянутый тугой резинкой, и вечно усталый взгляд вызывали у Марка лишь глухое раздражение.
— Мы просто переросли друг друга, — холодно бросил он ей две недели назад, подписывая документы о разводе.
Вера тогда ничего не ответила. Она лишь поправила свои старомодные очки в толстой оправе и кивнула. Ни слез, ни истерик, ни просьб остаться. Эта её покорность взбесила его еще больше. «Даже уйти красиво не может», — подумал он тогда.
Теперь же Марк стоял посреди аэропорта, вдыхая аромат дорогого парфюма из Duty Free и свободы. В кармане лежал билет в один из самых роскошных отелей на побережье, а в чемодане — только новые, дорогие вещи. Он был в отличной форме для своих сорока пяти: посеребренные виски лишь придавали ему шарма, а регулярные походы в спортзал сохранили осанку.
— Прощай, унылая жизнь, — прошептал он, заходя на борт самолета.
Курорт встретил его ослепительным солнцем и шумом лазурных волн. Марк чувствовал себя львом, вышедшим на охоту после долгого заточения. Он завтракал на террасе, пил ледяное шампанское и ловил на себе взгляды молодых туристок. Но всё это было «не то». Ему хотелось чего-то особенного, статусного, под стать его новому образу успешного холостяка.
На третий день пребывания его внимание привлекла женщина.
Она появилась у бассейна в полдень, когда жара становилась почти осязаемой. На ней было летящее шелковое платье цвета морской волны и широкополая соломенная шляпа, скрывавшая верхнюю часть лица. Огромные солнцезащитные очки в дорогой оправе отражали блики воды. В каждом её движении сквозила такая ленивая грация и уверенность, что Марк невольно затаил дыхание.
Она не суетилась, не искала место под солнцем — персонал отеля тут же бросился к ней, подготавливая лучший шезлонг в тени пальм. Она двигалась бесшумно, словно плыла.
«Вот это уровень», — отметил про себя Марк. Рядом с такой женщиной любая другая казалась бы блеклой тенью. Она была воплощением тайны. Весь вечер Марк наблюдал за ней издалека. Она читала книгу, изредка попивая воду с лимоном, и ни разу не посмотрела в сторону толпы.
Вечером в ресторане он снова увидел её. Она сидела за столиком у самого края террасы, глядя на закат. Одинокая, неприступная и невероятно манящая. Марк поправил воротник белоснежной рубашки, проверил, идеально ли сидят часы, и решительно направился к её столику.
В его голове уже зрел план завоевания. Он представлял, как будет поражать её своим остроумием, рассказывать о бизнесе и о том, как «наконец-то нашел время для себя после долгих лет тяжелого труда». Он был уверен, что такая дама оценит его зрелость и вкус.
— Простите, — мягко начал он, приняв свою самую обаятельную позу. — Я не мог не заметить, что такая прекрасная дама скучает в одиночестве в столь дивный вечер. Позволите ли вы составить вам компанию за бокалом вина?
Женщина не шелохнулась. Она медленно повернула голову в его сторону. Из-под полей шляпы виднелись лишь безупречно очерченные губы, тронутые едва заметной, загадочной улыбкой.
— Одиночество — это роскошь, которую не каждый может себе позволить, — раздался её голос. Он был низким, бархатистым и каким-то странно знакомым, но Марк списал это на общее волнение. — Но если вы настаиваете на том, чтобы нарушить мою тишину... присаживайтесь.
Марк сел, чувствуя, как внутри разгорается азарт. Он еще не знал, что эта встреча станет началом самого сокрушительного поражения в его жизни.
Марк заказал бутылку самого дорогого винтажного вина, которое только нашлось в карте ресторана. Он делал это с особым шиком, едва заметным кивком головы одобряя выбор сомелье, стараясь произвести впечатление на свою собеседницу. Дама в шляпе наблюдала за его манипуляциями с легким, почти неуловимым интересом.
— Вы часто здесь бываете? — спросил Марк, наполняя бокалы. — Я объездил полмира, но этот отель обладает особым магнетизмом. Здесь чувствуешь себя... на своем месте.
— Место определяет не география, а компания, — ответила она, слегка приподняв бокал. Её пальцы с безупречным французским маникюром едва касались тонкого стекла. — Многие бегут на край света, чтобы скрыться от самих себя, но в итоге привозят свой багаж с собой.
Марк усмехнулся, принимая это за философское кокетство.
— О, мой багаж стал значительно легче в последнее время. Я оставил всё лишнее в прошлом. Знаете, я недавно пережил своего рода освобождение. Брак, который длился вечность, наконец-то завершен. Моя бывшая жена... — он сделал театральную паузу, прихлебывая вино, — добрая женщина, безусловно. Но, понимаете, она совершенно перестала развиваться. Застыла в образе домохозяйки с вечным половником в руках. В какой-то момент мне стало просто не о чем с ней говорить. Мужчине моего уровня нужна муза, а не... предмет мебели.
Незнакомка слегка наклонила голову. Поля её шляпы бросали глубокую тень на лицо, и Марк видел только её губы. Ему показалось, или они на мгновение сжались в узкую линию?
— Предмет мебели? — повторила она тихим голосом. — Это довольно жестокое сравнение для человека, с которым вы разделили пятнадцать лет жизни.
— Это честное сравнение, — парировал Марк, входя в раж. Ему так хотелось казаться в глазах этой шикарной женщины сильным и решительным. — Я всегда стремился к вершинам, а она тянула меня вниз. Своей приземленностью, своими вечными заботами о скидках в супермаркетах, своим видом... Она выглядела как старая кошелка еще в тридцать пять. А вы... вы — совсем другое дело. Глядя на вас, я понимаю, что такое настоящая женская эстетика.
— Благодарю за сомнительный комплимент, — произнесла дама. — Значит, вы считаете, что женщина обязана блистать, чтобы заслужить право на уважение мужа?
— Разумеется! Женщина — это визитная карточка мужчины. И я готов вкладываться в это. Я готов окружать свою женщину роскошью, если она соответствует моим стандартам.
Марк продолжал говорить. Он рассказывал о своих бизнес-проектах, о том, как он планирует перестроить свою жизнь, как мечтает о кругосветном путешествии на яхте. Он жонглировал названиями брендов, курортов и именами влиятельных знакомых. Ему казалось, что он великолепно ведет партию. Дама слушала его очень внимательно, почти не перебивая. Это молчание он принимал за восхищение.
— А чем занимаетесь вы? — наконец спросил он, спохватившись, что слишком долго говорил о себе. — Я вижу, что вы женщина со вкусом и, несомненно, обладаете собственным делом или... редким хобби?
— Я занимаюсь реставрацией, — ответила она уклончиво. — Восстанавливаю то, что другие посчитали безнадежно испорченным или устаревшим. Это кропотливый труд. Иногда нужно снять несколько слоев пыли и старой краски, чтобы увидеть истинную ценность вещи.
— Как поэтично! — воскликнул Марк. — Вы восстанавливаете картины? Антиквариат?
— Можно сказать и так. Я восстанавливаю души. Включая свою собственную.
Марк рассмеялся, находя её ответы интригующими. После ужина он предложил прогуляться по берегу. Море шумело у их ног, выбрасывая на песок белую пену. Луна заливала пляж серебристым светом.
— Вы так и не сняли шляпу, — заметил Марк, останавливаясь. — Здесь, под луной, она уже не нужна для защиты от солнца. Я умираю от желания увидеть ваши глаза. Мне кажется, в них можно утонуть.
— Вы уверены, что готовы к этому? — спросила она, останавливаясь напротив него. — Иногда мы видим в других людях только то, что хотим увидеть. А реальность может оказаться... неудобной.
— Я люблю риск, — самонадеянно заявил он, делая шаг навстречу. — И я уверен, что за этими очками скрывается самая прекрасная женщина, которую я когда-либо встречал.
Она медленно подняла руки. Марк затаил дыхание. Его сердце билось в учащенном ритме — то ли от вина, то ли от предвкушения победы. Он уже представлял, как завтра они будут завтракать вместе, как он будет ловить на себе завистливые взгляды других мужчин.
Дама потянула за ленты шляпы. Широкие поля мягко опустились на песок. Затем она медленным, почти ритуальным движением сняла массивные солнцезащитные очки.
Марк замер. Лунный свет упал на её лицо. Оно было безупречным: ровный загар, профессиональный, но естественный макияж, который подчеркивал высокие скулы и глубокий взгляд синих глаз. Но что-то было не так. Что-то в чертах этого лица вызывало у него колючий холодок в груди.
— Ну что же вы молчите, Марк? — раздался голос.
Теперь этот голос не был бархатистым. В нем зазвучали те самые интонации, от которых он бежал. Стальные, спокойные и до боли знакомые.
— Вера?.. — его голос сорвался на шепот. — Не может быть... Это какой-то розыгрыш.
— Нет, Марк. Это не розыгрыш. Это «предмет мебели» вышел на прогулку.
Перед ним стояла его жена. Но это была не та Вера, которую он оставил в хрущевке среди лавандового пара. Перед ним стояла женщина, от которой веяло силой, деньгами и той самой «эстетикой», о которой он так разглагольствовал. Её волосы, которые он привык видеть в нелепом пучке, теперь лежали на плечах мягкими золотистыми волнами. Кожа сияла. Осанка была королевской.
— Как... как ты здесь оказалась? — Марк попятился, едва не споткнувшись о край шезлонга. — Откуда у тебя всё это? Платье, отель... Ты же говорила, что у тебя нет денег на адвоката!
Вера усмехнулась. В этом жесте не было злости, только бесконечная, ледяная ирония.
— Я много чего говорила, чтобы ты побыстрее подписал бумаги, дорогой. Ты ведь так спешил к своей свободе, что даже не удосужился заглянуть в мои документы. Тебя никогда не интересовало, почему я так часто уезжала к «больной тетушке» в Европу последние три года? Или на что я тратила время, пока ты «строил бизнес», который на самом деле держался на моих связях?
Марк стоял, открыв рот. Мир вокруг него начал рушиться.
— Ты думал, что я старею рядом с тобой? — продолжала Вера, делая шаг к нему. — Нет. Я просто засыхала от твоего равнодушия. И как только ты исчез из моей жизни со своим вечным недовольством, я просто... ожила.
— Но это же предательство! — взорвался Марк. — Ты обманывала меня! Ты притворялась серой мышью, пока я...
— Пока ты гулял и считал меня своей тенью? — перебила она. — Я дала тебе то, чего ты хотел — развод. Ты сам выбрал этот путь. И сегодня ты сам выбрал меня, даже не узнав. Ты влюбился в картинку, Марк. В ту самую обертку, которую так ценишь.
Она наклонилась, подняла свою шляпу и надела её обратно, снова скрывая лицо.
— Приятного отдыха, бывший муж. Вино, кстати, было посредственным. У тебя всегда были проблемы с выбором истинных ценностей.
Она развернулась и пошла прочь по песку, не оглядываясь. Марк остался стоять один в серебряном свете луны, сжимая в руке пустой бокал, который внезапно стал казаться ему нестерпимо тяжелым.
Марк простоял на берегу еще добрых полчаса, глядя вслед уходящей женщине, которая только что разрушила его представление о реальности. Шум прибоя, который еще недавно казался ему романтичным фоном для триумфа, теперь звучал как насмешливый хохот.
— Вера... — выдохнул он в пустоту. — Этого просто не может быть.
Его мозг лихорадочно искал зацепки. Он вспоминал последние годы их совместной жизни. Те самые «поездки к тетушке» в Мюнхен и Вену, которые он воспринимал как благословение — наконец-то дом был в его полном распоряжении, никто не зудел над ухом о необходимости починить кран или сходить в гости к скучным друзьям. Он помнил, как она возвращалась притихшая, уставшая, в тех же неизменных серых кофтах. Теперь он понимал: это был маскарад. Тщательно продуманный образ, чтобы он, ослепленный собственным эгоцентризмом, ничего не заметил.
Утром Марк не пошел на пляж. Он сидел в баре у лобби, потягивая уже пятый кофе и сверля взглядом лифт. Ему нужно было объяснение. Ему нужно было вернуть контроль над ситуацией. Когда двери лифта наконец распахнулись и из них вышла Вера в безупречном льняном костюме цвета слоновой кости, Марк сорвался с места.
— Нам нужно поговорить! — он преградил ей путь, едва не опрокинув столик с вазой.
Вера остановилась, поправила дужку очков и посмотрела на него так, словно перед ней был назойливый торговец сувенирами.
— Мы всё сказали вчера на пляже, Марк. Или ты хочешь обсудить букет вина?
— Перестань ломать комедию! — прошипел он, хватая её за локоть. — На какие деньги ты здесь? Откуда этот лоск? Ты обчистила наши счета перед уходом? Я подам в суд, я аннулирую развод!
Вера мягко, но решительно высвободила руку. В её глазах не было страха — только холодное, расчетливое спокойствие.
— Твои счета, Марк? Ты имеешь в виду ту полупустую «подушку безопасности», которую ты едва не проел своим последним провальным стартапом по доставке элитных кормов для рептилий?
Она грациозно опустилась в кресло и жестом пригласила его сесть напротив.
— Послушай меня внимательно. Пока ты играл в большого бизнесмена, просаживая наследство своих родителей, я работала. По-настоящему. Ты ведь никогда не интересовался, что именно я реставрирую. Тебе было достаточно знать, что я «копаюсь в пыли».
— И что же? — Марк сел, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.
— Я — один из ведущих консультантов по оценке антиквариата для крупнейших аукционных домов Европы, — спокойно произнесла она. — Мои «поездки к тете» были рабочими контрактами. Мои гонорары за одну экспертизу превышают твой годовой доход в лучшие времена. Но я знала: если ты узнаешь о моих деньгах, ты превратишь мою жизнь в ад. Ты бы втянул меня в свои сомнительные схемы, ты бы заставил меня содержать твой образ «успешного льва».
Марк слушал, и каждое слово Веры было как пощечина. Он вспомнил, как смеялся над её «хобби», как советовал ей найти «нормальную работу, хотя бы кассиром, чтобы приносить пользу дому».
— Я ждала, — продолжала она. — Ждала, когда ты сам захочешь уйти. Я создала для тебя идеальную среду: скучный дом, неинтересную жену, отсутствие перспектив. Я дала тебе все поводы считать меня «балластом», чтобы ты, в своем стремлении к «высокой жизни», сам подал на развод. И ты справился блестяще.
— Ты... ты чудовище, — выдавил Марк. — Ты годами лгала мне в лицо. Мы делили постель, мы строили планы...
— Мы не строили планы, Марк. Ты строил декорации для своего тщеславия, а я была лишь фоном. Когда ты последний раз спрашивал, о чем я мечтаю? Когда ты последний раз замечал, что я плачу? Никогда. Ты видел только свою «визитную карточку», которая со временем стала тебя смущать.
В этот момент к их столику подошел высокий, статный мужчина в дорогом спортивном пиджаке. Он выглядел как человек, который привык отдавать приказы и владеть миром.
— Вера, дорогая, катер готов. Нас ждут на частном острове к ланчу, — произнес он на безупречном английском, затем перевел взгляд на Марка. — Это ваш знакомый?
Марк почувствовал себя ничтожным. Его новые туфли, которыми он так гордился, вдруг показались ему дешевой подделкой. Его загар — натужным. Его жизнь — пустышкой.
Вера улыбнулась мужчине — искренне, тепло, так, как она никогда не улыбалась Марку за последние годы.
— Это мой бывший супруг, Кристиан. Он как раз рассказывал мне о своих успехах в бизнесе.
Кристиан вежливо кивнул, едва заметно приподняв бровь.
— Очень приятно. Но нам пора, если мы не хотим пропустить прилив.
Вера встала. Она посмотрела на Марка в последний раз.
— Кстати, Марк. Помнишь ту вазу в прихожей, которую ты называл «уродливым горшком для зонтов» и которую оставил мне при разделе имущества? Это династия Мин. Я продала её в прошлом месяце. Суммы хватило на этот отпуск и на небольшой особняк в Провансе. Так что... спасибо за твою невнимательность.
Она развернулась и пошла к выходу, положив руку на локоть Кристиана. Марк сидел неподвижно. В его голове крутилась только одна мысль: он сам, своими руками, выставил из дома сокровище, посчитав его старым хламом.
Весь оставшийся день Марк провел в каком-то оцепенении. Он пытался составить план мести, план возвращения, но понимал — он безоружен. У него не было рычагов давления. Вера не просто ушла, она стерла его из своей жизни, предварительно обесценив всё, что он считал своими достижениями.
Вечером, бродя по бару, он услышал разговор двух постояльцев.
— Слышал? Та шикарная дама в шляпе, консультант «Sotheby’s», сегодня улетает на частном самолете. Говорят, она закрыла сделку десятилетия.
Марк бросился к окну. В небе, на фоне заката, медленно набирал высоту серебристый лайнер. Он смотрел на него до тех пор, пока самолет не превратился в крошечную точку, а затем и вовсе исчез в облаках.
Он вернулся в свой номер. Роскошная кровать, вид на море, дорогие напитки в мини-баре — всё, о чем он мечтал, внезапно потеряло вкус. Он чувствовал себя актером в пустом театре, где зрители уже давно ушли, а декорации начинают падать.
Внезапно его телефон пискнул. Пришло уведомление от банковского приложения. На его счет поступила крупная сумма — ровно столько, сколько стоила его доля в их старой квартире, которую Вера обещала выкупить. И короткая приписка в назначении платежа: «За аренду мебели. Прощай».
Это было последней каплей. Марк швырнул телефон в стену. Он понял, что его «свобода», которой он так радовался, оказалась клеткой, которую он построил сам для себя. А Вера... Вера просто открыла дверь и вышла, оставив его наедине с его собственным ничтожеством.
Прошел год. Марк сидел в небольшом, душном кафе на окраине города. От его былого лоска не осталось и следа. Дорогой костюм, в котором он щеголял на курорте, теперь висел на нем мешком — Марк сильно похудел, и не от хорошей жизни. Его авантюрный дух и желание «быстрого взлета» сыграли с ним злую шутку: после возвращения с того злополучного отдыха он вложил все оставшиеся деньги в сомнительный проект своего старого знакомого, надеясь доказать всему миру (и в первую очередь Вере), что он тоже способен на большие дела. Проект лопнул через три месяца, оставив Марка с долгами и разбитым корытом.
Он помешивал остывший чай, глядя на экран старенького ноутбука. Его нынешняя работа — удаленная продажа страховых полисов — приносила ровно столько, чтобы снимать скромную студию и не голодать. Каждый день он заходил на страницы светской хроники, надеясь мельком увидеть знакомое лицо. И сегодня он его увидел.
Заголовок гласил: «Международный триумф: Вера Ардова открывает крупнейший фонд поддержки молодых реставраторов». На фотографии Вера стояла в окружении высокопоставленных лиц. На ней было платье глубокого изумрудного цвета, а на губах играла та самая спокойная, уверенная улыбка. Рядом с ней стоял Кристиан. Они выглядели как пара, сошедшая с обложки журнала о жизни небожителей.
— Как же я мог быть таким слепцом? — прошептал Марк, закрывая лицо руками.
Он вспомнил их общую жизнь. Теперь, сквозь призму времени и нищеты, она казалась ему раем. Он вспомнил лавандовый запах простыней, горячие ужины, которые всегда ждали его на столе, и ту тихую поддержку, которую он принимал как должное. Он понял, что Вера не просто «реставрировала души», она была его фундаментом. А без фундамента любое здание, даже самое амбициозное, обречено на обрушение.
Внезапно его телефон завибрировал. Незнакомый номер.
— Алло? — Марк прижал трубку к уху.
— Марк? Это адвокат вашей бывшей супруги. У Веры Николаевны появилось к вам деловое предложение.
Сердце Марка пропустило удар. Неужели она решила его простить? Неужели она хочет дать ему второй шанс? В его воображении тут же возникли картины примирения: он падает на колени, она гладит его по голове, и они снова живут в роскоши.
— Да, я слушаю! — его голос дрожал от возбуждения. — Я готов встретиться в любое время!
— Встреча не потребуется, — сухим голосом ответил адвокат. — Вера Николаевна выкупила вашу задолженность перед банком по последнему кредиту.
Марк задохнулся от восторга.
— Она... она погасила мои долги? О, я знал, что она всё еще любит меня!
— Вы не дослушали, — перебил адвокат. — Она не погасила их. Она стала вашим кредитором. Теперь вы должны эти деньги не банку, а её благотворительному фонду. И у Веры Николаевны есть условие. Она предлагает вам работу.
— Работу? Какую работу? — Марк был готов на всё. Быть её водителем, помощником, секретарем — лишь бы снова оказаться в её орбите.
— В одном из региональных филиалов фонда требуется завхоз и мастер по мелкому ремонту помещений. Оклад средний, но в счет него будет постепенно списываться ваш долг. Вера Николаевна считает, что физический труд и ответственность за порядок — это лучший способ... как бы это выразиться... «отреставрировать» характер.
Марк замолчал. Тишина в трубке стала невыносимой.
— Завхоз? — переспросил он. — Она хочет, чтобы я чинил краны и менял лампочки?
— Именно так. Она сказала, цитирую: «Поскольку Марк всегда считал быт чем-то низменным и недостойным его внимания, пришло время познакомиться с ним поближе». Вы согласны? Или вы предпочитаете иметь дело с коллекторами?
Марк посмотрел на свою дешевую чашку чая, на обшарпанные стены кафе. Перед его глазами пронеслась вся его жизнь — череда пафосных слов, пустых обещаний и пренебрежения к самому близкому человеку. Справедливость была не просто восстановлена, она приняла форму ироничного возмездия.
— Я согласен, — глухо ответил он.
Через неделю Марк стоял в сером комбинезоне в коридоре старого здания, которое фонд Веры выкупил под реставрационные мастерские. В руках у него был ящик с инструментами. Тот самый «унылый быт», от которого он бежал, настиг его и стал его реальностью.
Дверь в конце коридора открылась. Вошла группа людей. В центре — Вера. Она проводила инспекцию объекта. Проходя мимо Марка, она на мгновение замедлила шаг. Их взгляды встретились.
Марк ожидал увидеть в её глазах злорадство или насмешку. Но там была лишь бесконечная вежливая дистанция. Она смотрела на него так же, как на любую другую деталь интерьера — на трещину в стене или на плохо прибитый плинтус.
— Здесь нужно будет заменить проводку к пятнице, — спокойно сказала она, обращаясь к сопровождающему инженеру, даже не кивнув Марку. — И проследите, чтобы рабочий не затягивал с выполнением.
— Конечно, Вера Николаевна, — ответил инженер.
Она прошла мимо, оставив после себя шлейф дорогого парфюма — тонкий, сложный аромат, в котором уже не было и намека на лаванду. Марк остался стоять в тени, сжимая в руке гаечный ключ.
Он наконец-то получил то, что заслужил. Он стал «предметом мебели». Полезным, функциональным, но совершенно невидимым для той, которая когда-то была его целым миром. Его месть свершилась, но не его руками. Самая страшная месть женщины — это её успех и полное равнодушие к тому, кто когда-то пытался её сломать.
Марк вздохнул и принялся за работу. Впереди у него было много лет, чтобы научиться ценить то, что находится под самым носом, пока оно не исчезло навсегда, превратившись в прекрасную незнакомку в шляпе, улетающую в закат на частном самолете.
