Зимник — это не просто дорога. Это временное перемирие между человеком и вечной мерзлотой. Узкая полоса укатанного льда, петляющая среди мертвых лиственниц. Здесь не ездят — здесь пробиваются.
Я перегонял свой старенький грузовичок, возвращаясь с вахты. В кузове — мой сварочный инвертор, баллоны, инструменты и личный скарб. Мороз давил под сорок. В какой-то момент мотор чихнул, выбросил облако сизого дыма и замолчал. Солярка «парафинилась» прямо в шлангах, несмотря на все присадки. В ту же секунду на кабину навалилась тишина. Такая плотная, что я слышал, как трещит металл, остывая на глазах. Попытка завестись выдала лишь вялый щелчок стартера. Аккумуляторы «сдохли» мгновенно.
Спустя полчаса в кабине стало так же, как снаружи. Стекла изнутри покрылись толстым слоем инея. Я сидел, закутавшись в тулуп, и понимал: связи нет, до ближайшего жилья — десятки километров тайги. Если до утра никто не проедет, я просто стану частью этого ледяного пейзажа.
И тут в зеркале мелькнул свет. Далекий, тусклый, но живой.
Сердце подпрыгнуло. Я выскочил из кабины, размахивая руками. По зимнику, тяжело подпрыгивая на ухабах, катилась старая «Буханка» без номеров. Она притормозила в десяти метрах. Снег под её колесами скрипел, как битое стекло.
Из машины вышли трое. Крепкие мужики в засаленных ватниках, лица обветренные, глаза пустые. Я рванулся к ним:
— Мужики, выручайте! Встал, перемёрз. Прикурить есть чем? Или хоть до жилья докиньте...
Они не ответили. Вообще ничего не сказали. Старший, с глубоким шрамом на подбородке, даже не посмотрел на меня. Он прошел мимо, к моему кузову. Второй подошел к кабине и начал рассматривать лобовое стекло, словно оценивая его стоимость. Третий остался у «Буханки», лениво перехватывая тяжелую монтировку.
— Сварочник хороший, — негромко произнес старший, заглядывая под тент моего грузовика. — Инверторный. Дорогой.
— И резина свежая, — добавил второй, пнув колесо.
Меня прошиб холодный пот, который тут же застыл коркой на щеках. Они не спрашивали, как я себя чувствую. Не предлагали чаю. Они проводили «инвентаризацию». На зимнике есть такая категория людей — «стервятники». Они не убивают специально. Они просто ждут, пока мороз сделает свою работу, а потом забирают технику. Но иногда они решают, что ждать слишком долго.
— Слышь, парень, — старший наконец посмотрел на меня. Взгляд был такой, словно он смотрит на тушу оленя. — У тебя там в кузове баллоны и медь. Тебе оно на том свете не понадобится, а нам семьи кормить надо. Ты в кабину залезь, закройся. Не мешай нам работать. Мы быстро.
Я понял: если я сейчас просто закроюсь, они снимут всё с кузова, а потом выбьют стекло, чтобы забрать документы и ценности. В сорокаградусный мороз выбитое стекло — это верная смерть через пятнадцать минут. Они не оставят свидетеля, который сможет описать их машину.
— Стоять! — я рванул к своей кабине, успев заскочить внутрь и щелкнуть замком.
В ту же секунду в боковое стекло прилетел удар монтировкой. Тр-р-р! По стеклу пошла паутина трещин, но триплекс выдержал.
— Не дури, — донесся глухой голос снаружи. — Только хуже себе делаешь. Стекло всё равно лопнет. Мороз нам поможет.
Я лихорадочно соображал. У меня в кабине под сиденьем — переносная газовая горелка. Маленький баллончик и сопло. Это не оружие против троих мужиков, но я сварщик. Я знаю, как работает огонь.
Я приоткрыл форточку на пару сантиметров.
— Уходите! — закричал я. — У меня баллоны в кузове открыты! Одна искра — и все взлетим!
— Брешешь, — отозвался старший. — Ты бы сам уже задохнулся.
Они начали методично бить по стойкам двери, пытаясь отогнуть металл. Машина качалась. Я чувствовал, как жизнь уходит вместе с остатками тепла.
И тут я увидел то, чего они не заметили из-за своей жадности.
Далеко на горизонте, там, где зимник делал петлю, появилось ровное, мощное сияние. Это был «караван» — колонна тяжелых лесовозов. Они всегда ходят парой или тройкой. Против такой мощи «стервятники» никогда не сунутся.
Но караван мог пройти мимо. В тумане и морозной дымке они могли не заметить мой вросший в снег грузовик.
Мне нужно было подать сигнал. Мощный. Чтобы его невозможно было проигнорировать.
Я схватил свою горелку. Чиркнул зажигалкой. Пламя было слабым, голубым.
— Эй! Хотите света? — крикнул я, высовывая руку с горелкой в форточку.
Я направил пламя прямо на зеркало заднего вида, которое заранее обмотал старой ветошью, пропитанной маслом.
Вспыхнул яркий, коптящий факел. Огромный черный столб дыма на фоне белого снега.
«Стервятники» на секунду замерли.
— Ты что творишь, придурок?! — крикнул старший.
В этот момент из-за поворота вылетел первый «Урал». Мощные прожекторы на крыше разрезали мглу, превращая ночь в день. За ним — второй, третий. Звук их дизелей был похож на рев ангелов-хранителей.
Мужики у «Буханки» среагировали мгновенно. Стервятники не любят свидетелей. Они прыгнули в свою машину, и она, взревев, рванула с места, уходя в целину, в объезд основной трассы.
Первый лесовоз остановился рядом со мной. Из высокой кабины выпрыгнул водитель в огромных унтах.
— Живой, земеля? Что за костер устроил?
— Жить хотел, — выдохнул я, чувствуя, как немеют губы от холода и облегчения.
Меня отогрели в кабине «Урала». Мой грузовик взяли на жесткую сцепку. Оказалось, эти «стервятники» крутились в этом районе неделю — поджидали одиночек. Если бы не мой факел, караван мог бы пройти мимо, решив, что у обочины стоит брошенный остов.
Теперь я знаю точно: на севере нет «просто дорог». Есть испытание на прочность. И спасает здесь не электроника, а старая добрая привычка всегда иметь под рукой то, что может гореть ярко.
А сварочный аппарат я сменил. Купил попроще, невзрачный. Чтобы не так сильно притягивал чужие взгляды в зеркалах заднего вида.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#север #зимник #выживание #реальнаяистория