– Ань, ты опять курицу пересушила?
Светлана Петровна, свекровь, брезгливо ковырнула вилкой золотистую ножку. Локоть ее при этом изящно оттопырился, словно она сидела не за скромным икеевским столом в двушке зятя, а на приеме у английской королевы.
– Вроде сочная, мам, – Олег, мой муж, с аппетитом откусил кусок. – Вкусно.
– Тебе всегда вкусно, сынок. Ты у меня непривередливый. А я сразу чувствую. Птица должна быть как шелк, а тут – подошва. И соли маловато. Ань, у тебя соль какая?
– Морская, – вздохнула я, отодвигая свою тарелку. Аппетит испарился.
– Вот! – победно вскинула палец Светлана Петровна. – Вся беда в этой вашей морской соли. Бесполезная трата денег. Только обычная, каменная, советская. Вот она – вкус дает!
– Мам, соль как соль, – лениво протянула Лера, сестра Олега, не отрываясь от телефона. – У нас такая же была.
– Была, да сплыла, – трагически изрекла свекровь, намекая на потоп, из-за которого она с дочерью уже месяц ютилась у нас.
Я встала из-за стола.
– Я чайник поставлю.
– Не надо, – отрезала свекровь. – Мы с Лерочкой в кофейню сходим. Я тут рядом присмотрела одну, приличную. И десерты у них свежие, не то что твой позавчерашний «Наполеон».
Меня кольнуло. Торт был испечен вчера вечером, после работы. Специально для них.
– Как скажете.
Я ушла в спальню, оставив их доедать мою «подошву». Села на кровать и тупо уставилась в стену. Месяц. Тридцать один день ада. Когда их квартира на другом конце города пострадала от лопнувшей трубы, мы с Олегом, конечно, тут же предложили помощь.
– Мам, поживите у нас, пока ремонт сделаете, – сказал тогда Олег. – Ну куда вам еще? В двушке тесновато будет, конечно…
– Ничего, сынок, в тесноте, да не в обиде! – радостно согласилась Светлана Петровна.
Обида, однако, нарастала. С каждым днем. Она была хозяйкой моих кастрюль, ревизором моего холодильника и главным критиком моего образа жизни. Ее спальное место организовали на диване в гостиной, Леру – там же, на раскладушке. И теперь гостиная превратилась в их филиал: халаты на стульях, косметика на журнальном столике, вечный сериал по телевизору.
– Олеж, – тихо позвала я, когда муж вошел в спальню. – Я так больше не могу.
– Ань, ну потерпи еще чуток, – он присел рядом, обнял за плечи. – Что случилось-то опять?
– Твоя мама снова недовольна моей едой. А Лера сегодня утром без спроса надела мою новую блузку. Ту, дорогущую, шелковую! Я на нее три месяца откладывала.
– Ну так она ж своя, не чужая. Что такого? – искренне удивился Олег.
– В том-то и дело! – Я вскочила. – Это моя вещь! Купленная на мои деньги! Она стоит как две ее зарплаты! А если она пятно посадит?
– Ну, постираете. Ань, ну что ты как неродная? У людей горе, квартира вся в плесени, а ты из-за тряпки…
– Это не тряпка! И дело не в ней! Дело в принципе! Они ведут себя так, будто это их квартира, а мы – обслуживающий персонал.
– Перестань, – нахмурился Олег. – Это моя мама и сестра. И ты прекрасно знаешь, мама человек прямой, что думает, то и говорит. Характер такой.
– Характер? Характер – это любить горький шоколад или вставать по утрам с левой ноги. А постоянно указывать хозяйке дома, что она все делает не так, – это не характер, а хамство!
– Тихо-тихо! – Олег приложил палец к губам. – Услышат же.
– И пусть слышат! Может, хоть что-то поймут!
– Ничего они не поймут, только обидятся. Давай так. Я завтра с Лерой поговорю насчет блузки, ладно?
Я устало кивнула. Разговор этот был бесполезен, как прошлогодний снег, но спорить с Олегом сил не было.
Через пару дней напряжение достигло нового пика. Утром я полчаса стучалась в ванную.
– Лер! Ты там скоро? Я на работу опаздываю!
– Щас! – донеслось из-за двери вместе с клубами пара и приторным запахом вишневого геля для душа. Моего, разумеется.
Когда дверь наконец открылась, Лера вышла, завернутая в мое полотенце, с тюрбаном из другого на голове.
– Можно было и побыстрее, – прошипела я, протискиваясь в душную, мокрую парилку.
– Ой, ну подумаешь, – фыркнула она. – Сама говоришь, у тебя работа сидячая, опоздаешь на пять минут – никто и не заметит. А мне тут надо было масочку, скрабик…
Я захлопнула дверь, чтобы не наговорить лишнего. На работу я влетела с мокрой головой и опозданием на пятнадцать минут.
Вечером, вернувшись домой, я застыла на пороге гостиной. Мебель была передвинута. Мое любимое кресло, в котором я читала по вечерам, задвинуто в самый темный угол. А на его месте теперь стоял телевизор.
– Так же лучше, правда? – Светлана Петровна сияла, протирая экран тряпочкой. – А то стоял в углу, шею свернешь. А так – и с дивана удобно смотреть, и из-за стола. Практично!
– А мое кресло…
– Ой, да кому оно нужно, твое кресло! Пылесборник! Стояло, только место занимало. Теперь пространство появилось.
Я посмотрела на Олега. Он виновато пожал плечами.
– Мам, ну мы как-то привыкли, – мягко начал он.
– Вот и отвыкайте! Перемены – это жизнь! Нельзя костенеть, как в болоте.
Я молча прошла в спальню. Олег – за мной.
– Аня, только не начинай.
– Я ничего не начинаю, Олег. Это твоя мама начинает. Ты не мог ее остановить?
– А как? Я пришел с работы, а тут уже все передвинуто. Мне что, силой ее заставлять все обратно тащить? Она женщина в возрасте, у нее давление скачет!
– Зато у меня скоро нервы скакать перестанут. Окончательно.
– Ань, потерпи, – снова завел он свою шарманку. – Ремонт ведь не вечный. Скоро они съедут.
– А когда «скоро»? – устало спросила я. – Они тут уже месяц. Что там вообще с ремонтом?
– Ну… я не вникал. Говорят, прораб какой-то мутный, рабочие пьют. Сама знаешь, как это бывает.
– Не знаю. И знать не хочу. У нас своя жизнь, Олег. Я хочу прийти домой, сесть в свое кресло и читать книгу. А не слушать, что у меня суп жидкий, а котлеты жесткие.
– Это моя мама, – твердо сказал Олег. – Я не могу выставить ее за дверь.
На этом разговор закончился. На следующий день я, проходя мимо гостиной, краем уха уловила разговор.
– …ну и пусть бухтит, – говорила Светлана Петровна по телефону. – Главное, Олежка не против. И квартирка у них хорошая, ремонт свежий. Не то что наша хрущевка. Тут пожить в удовольствие.
– А Лера куда? – донесся из трубки приглушенный голос. Видимо, какая-то подруга.
– А что Лера? Она девочка взрослая, ее бы пристроить. Глядишь, найдет тут себе кого-нибудь приличного. Не то что у нас на районе, одна гопота. Да и Анька… Ну что Анька? Поворчит и успокоится. Куда она денется?
Я замерла в коридоре. Холодная ярость подкатила к горлу. Значит, «поворчит и успокоится»?
Я подождала, пока Олег вернется с работы, и выложила ему все. Он долго молчал, хмурился, тер подбородок.
– Ань, ты уверена, что все правильно поняла? Может, она не то имела в виду…
– Олег, я не идиотка! Она прямым текстом сказала, что ей нравится у нас жить! А меня можно не брать в расчет!
– Ладно, ладно… – Олег поднял руки, сдаваясь. – Я поговорю с ними. Спрошу про сроки ремонта.
– Ты уже обещал, – напомнила я.
– Я поговорю сегодня же, – жестко ответил он.
Вечером состоялся «семейный совет». Мы с Олегом сидели на одном стуле, свекровь и Лера – напротив, на диване.
– Мам, как там у вас с ремонтом? – осторожно начал Олег. – Есть какие-то подвижки?
– Ой, сынок, и не спрашивай! – Светлана Петровна картинно прижала руку к сердцу. – Это ужас какой-то! Рабочие не выходят, прораб телефон не берет. Управляющая компания разводит руками. Говорят, плесень пошла по стенам, там все сдирать надо до бетона…
– Но деньги-то страховая выплатила? – вставила я.
– Да какие там деньги! – махнула рукой свекровь. – Копейки! На обои едва хватит. Мы тут с Лерочкой прикинули… Нам, чтобы все по-человечески сделать, еще тысяч триста надо.
Я обернулась к Олегу. Он смотрел в пол.
– Понятно, – медленно сказала я. – То есть, если денег нет, вы остаетесь у нас?
– Ну а куда же нам? – развела руками Светлана Петровна. – Не на улицу же! Мы же семья!
– Нам бы хотя бы сотню для начала, – вклинилась Лера. – На стройматериалы. А то все так подорожало…
– Конечно, конечно, – Олег вытащил из кармана кошелек. – Я вам дам…
– Нет, – остановила его я. – Ты ничего им не дашь.
В гостиной повисла тишина. Олег застыл с кошельком в руке. Светлана Петровна медленно повернула голову в мою сторону.
– Что, прости?
– Я сказала, – повторила я, глядя ей прямо в глаза, – он ничего вам не даст. Ни сотню, ни копейки.
– Ты что себе позволяешь? – взвилась свекровь. – Это деньги моего сына!
– Это наши общие деньги, – отчеканила я. – Которые мы зарабатываем, пока вы сидите у нас на шее и передвигаете мебель.
– Ах ты!.. – Светлана Петровна подскочила. – Да я!..
– Мама, сядь! – рявкнул Олег. – Аня, что происходит?
– Происходит то, что я больше не собираюсь это терпеть! – Я тоже встала. – Они врут тебе, Олег! Насчет всего! И я могу это доказать.
Я достала телефон.
– Я сегодня звонила в вашу управляющую компанию. Потоп у вас был. Небольшой. Затопило угол в комнате и часть коридора. Ремонтные работы, включая просушку и замену обоев, по оценке УК, стоят сорок тысяч рублей. Страховая выплатила вам пятьдесят.
Светлана Петровна побледнела. Лера вжала голову в плечи.
– Более того, – продолжала я, не сводя глаз со свекрови. – Управляющая компания еще три недели назад предложила вам свою бригаду. Они были готовы начать работы на следующий день. Вы отказались.
– Да… да они там все алкаши! – закричала Светлана Петровна. – Кто им доверит ремонт делать?!
– Не знаю, кто, но когда я позвонила прорабу этой бригады, он сказал, что вы лично отменили заказ, сославшись на то, что «пока решили пожить у сына».
– Врешь! – голос свекрови сорвался на визг. – Ты все врешь! Олежек, она врет! Она просто хочет нас выгнать!
Олег молчал. Он смотрел то на меня, то на мать, и на его лице была написана отчаянная растерянность. Он был пойман. Пойман между молотом и наковальней, между женой, которую любит, и матерью, которую обязан уважать.
– Так это правда? – глухо спросил он, глядя на Светлану Петровну.
– Сынок, ну… – заюлила она. – Не совсем. Эта Анька все переврала!
– Я просто хочу, чтобы мы с Аней пожили для себя! – неожиданно подала голос Лера. – Мы тебе не мешаем ведь! И квартира большая! Чего она жмется?!
– Лера, заткнись, – устало сказал Олег. Он выглядел постаревшим на десять лет. – Мам. Это правда? Вы отказались от ремонта, чтобы пожить у нас?
Светлана Петровна поджала губы. Ее лицо из бледного стало багровым.
– А что такого?! – выпалила она. – Разве мы многого просим? Мы родная кровь! У тебя трехкомнатная квартира, вы тут вдвоем как короли живете! А мы с Лерочкой должны в своей конуре плесенью дышать?! Имею я право пожить по-человечески, на старости лет?!
– Это не трехкомнатная, а двухкомнатная квартира! – взорвалась я. – Которую мы с Олегом взяли в ипотеку! И платим за нее каждый месяц! А вы пришли сюда на все готовое и считаете, что вам все должны!
– Олежек! – Светлана Петровна протянула к сыну руки. – Ты видишь, как она со мной разговаривает? С твоей матерью! Неужели ты позволишь ей выгнать нас на улицу? Зимой!
– Мам, сейчас апрель, – машинально поправил Олег. Он встал и начал ходить по комнате. Из угла в угол. – Значит, так. Я даю вам три дня.
– Что?! – ахнула свекровь.
– Три дня, – твердо повторил Олег, не глядя на нее. – Чтобы вы позвонили в управляющую компанию, снова вызвали бригаду и начали ремонт. В пятницу вечером вы должны быть уже у себя.
– Но мы не успеем! – заныла Лера. – Там же все сохнуть должно!
– Будете жить в другой комнате. В пятницу вечером я меняю замки в этой квартире. Понятно?
Светлана Петровна смотрела на сына так, будто видела его впервые. В ее глазах смешались шок, обида и холодная ярость.
– Значит, ты выбрал ее, – прошипела она. – Прекрасно. Надеюсь, ты счастлив. Променял родную мать на эту… мегеру!
Она развернулась и, гордо вскинув подбородок, удалилась в гостиную. Лера, шмыгнув носом, поплелась за ней.
Я стояла посреди комнаты, чувствуя, как дрожат колени. Олег подошел и взял меня за руку.
– Прости, – тихо сказал он. – Я должен был разобраться с этим раньше.
– Все нормально, – так же тихо ответила я. – Ты разобрался.
Следующие три дня превратились в молчаливую войну. Светлана Петровна и Лера передвигались по квартире как тени, не разговаривая ни с нами, ни друг с другом. Паковали вещи они с демонстративной медлительностью, с громкими вздохами и позвякиванием посуды. Вечером в пятницу, когда Олег вернулся с работы, в коридоре уже стояли две сумки и чемодан.
Светлана Петровна сидела на диване, одетая в пальто, и смотрела в одну точку. Лера копалась в телефоне.
– Мам, мы с Аней вызвали вам такси. Машина будет через десять минут, – сказал Олег.
– Не надо, – отрезала свекровь, не поворачивая головы. – Мы сами доберемся.
Она встала, Лера нехотя поднялась за ней.
– Прощайте, – бросила Светлана Петровна в пустоту.
Они вышли за дверь, не обернувшись. Олег закрыл за ними, дважды повернул ключ в новом замке.
В квартире воцарилась оглушительная тишина.
Мы стояли в коридоре, глядя на закрытую дверь. Гостиная выглядела сиротливо: мебель все еще стояла не на своих местах, на журнальном столике остались круги от чашек, а в воздухе витал призрак чужого парфюма.
Олег тяжело вздохнул и обвел взглядом разоренное пространство.
– Ну… теперь хоть курицу никто не критикует, – сказал он, пытаясь улыбнуться.
Я посмотрела на него и тоже выдавила из себя слабую улыбку. Дом снова стал нашим. Но ощущение победы почему-то не приходило. Была только пустота и усталость. И понимание того, что в наших семейных отношениях что-то сломалось навсегда.